Новый год с врагом

      Ну, вообще-то мне не привыкать. Новый год праздник семейный, но у меня нет семьи. Когда-то была. Маленькая такая семья квинси. Почти нормальная, кстати. Дедушка, мама и я. Ну, Рюукен тоже с нами. Тогда. Насколько это вообще для него возможно. Но мне вполне хватало дедушки и мамы. Сенсей был добрым и мягким, а мама красивой и грустной. И это твоя вина, Рюукен! Если бы ты смог сделать маму счастливой, я, возможно, смирился бы с твоей ненавистью к квинси.       Смотрю в окно. За стеклом тихо падает снег. Он такой красивый. Хлопья крупные и мягкие словно перья. Они плавно и медленно кружатся в воздухе, словно хотят показать себя во всей красе со всех сторон. Такие белые и холодные, как… квинси. Или Рюукен. А ведь когда-то он не был таким. Помню его еще темные волосы и теплые руки. Он редко касался меня, но сейчас и вовсе не приближается. Когда же Рюукен прикоснулся ко мне в последний раз? Так на Рождество же! В последнее Рождество Исиды Урью с семьей.       Мама была в тот день очень красивая и улыбалась почти весело. Она напекла рождественское печенье. Как же оно выглядело? Не помню, но вкус все еще ощущается, когда вспоминаю маму. И Рюукен с нами. Дежурства у него, что ли, отменили? Тогда я радовался этому. Он помогал маме сервировать стол, а мне, чтобы не путался под ногами, дал одно печенье. Да, тогда Рюукен был мягче. А потом мы сидели за столом и пели рождественскую песенку.       Ох ты ж! Пустой. И далековато. А ладно, все равно я один, а другие, наверное, с семьей или друзьями. Надо бы поторопиться, а то сорвутся из-за стола, праздник себе испортят.       А на улице теплее, чем я думал. Ветер почти не беспокоит, даже когда выхожу из хьеренкяку. А пустой-то…. Было бы ради чего лук доставать. Хотя верткий, мерзавец. Ну да для моих стрел это не проблема. Смотрю, как мерзкая тварь рассыпается в прах. А ведь был же когда-то человеком. Что-то меня сегодня тянет на философию. Пройтись, что ли, пешком, развеяться? А что? Неплохая мысль. Дома все равно никто не ждет, а вечер сегодня теплый.       Витрины такие яркие. В них отражаются падающие белые хлопья и еще я сам. Снег мне идет. Подхожу к одной из витрин и поправляю шарф. На кепке и плечах лежит белая вата. Да, снег мне к лицу. Хорошо, что я вышел на улицу.       Что за?... Ну и какого он вылез? Да если бы я захотел, то уже дома был, а это рыжее недоразумение только чешет сюда. И он явно не торопится. Хм-м-м… а ведь он не по прямой сюда идет. Интересно. Пожалуй, пойду к нему навстречу.       А вот и он. И, похоже, что меня этот олух не замечает. Если он не за пустым, то чего тут околачивается? У него же семья.       - Куросаки, ты совсем никуда не годишься. Или успел напраздноваться до такой степени?       - Исида? Ты что тут делаешь?       - Я-то? Это я должен спрашивать. Пустого я минуты три назад уничтожил, а ты, похоже, и не заметил, что он вообще был.       - Пустой? Ну, молодец.       Ну спасибо огромное, Куросаки, а то я без твоего одобрения спать не смогу. Кретин рыжий.       - И почему ты не с семьей?       - А сам-то!       - У меня нет семьи.       - А отец?       - Рюукен? Тебя это не касается.       - А тебя не касается моя семья.       - Дурак. Да если бы... – обрываю сам себя. Нечего душу перед этим раскрывать.       Плюнуть он не плюнет, но все равно. Не его это дело!       - Так ты что? Действительно один сегодня?       - Я всегда один.       - Это неправильно!       - А сам!       - Мои – психи! С ними нормально не встретишь, - Куросаки сердито машет рукой и как-то по-ежиному насупливается, а потом смотрит на меня подозрительно оптимистично. Наверняка какая-нибудь дурь в непутевую голову ударила. – Исида. А ведь ты-то нормальный. В смысле, нормальней папаши моего.       - Это не сложно, - что-то мне это не нравится.       - Давай вон в то кафе! Встретим нормально Новый год, а то как два идиота по улице шатаемся.       - Ты за себя говори.       - Да ладно тебе, хоть согреешься, а то вон, нос уже белеет.       Нос – это серьезно. Обморожение не является моей жизненной целью. А может… все лучше, чем одному.       - Идем. Только у меня денег не очень много.       - Ну и ладно. Это же я предложил. Так что я и плачу. Идем!       Куросаки неожиданно ухватил меня за руку и поволок к кафе. Придурок! Я и сам могу идти.       А кафе уютное. Я тут раньше не бывал, но, похоже, что это исправится в новом году. Хотя… кафе мне не по карману.       Куросаки усаживается с хозяйским видом, едва закинув куртку на вешалку. Варвар. Осторожно вешаю свое пальто. Я из него почти вырос. Надо будет переделать. И немного перекроить, чтобы не заметно было, что это прошлогодняя модель.       Ух ты! Какая молоденькая официантка. А ведь у нее наверняка есть парень, который хотел бы провести этот праздник с нею. Кого-то она мне напоминает….       Куросаки что-то с умным видом разглядывает в меню. А меня вдруг накрывает шальная волна. Ну, нам еще нет двадцати, но…       - Глинтвейн и яблочный пирог, - заказываю, едва взглянув в меню.       - Исида? – Куросаки смотрит на меня круглыми глазами.       - Что? Я замерз. И вообще, глинтвейн самый новогодний напиток, а шампанское… не хочу.       Девушка кивает. Не думаю, что мы так по-взрослому выглядим, но, видимо, моя уверенность убедила официантку, что нам можно.       - Тогда мне тоже самое, - растерянно говорит Куросаки и смотрит на меня.       Девушка кивает и уходит.       - Ну ты даешь, Исида.       - Ничего я не даю. Я замерз.       - Не думал, что ты пьешь алкоголь.       - Я не раз слышал, что Асано Кейго говорил тебе, с чем и в какой пропорции следует мешать пиво. Так что не строй из себя праведника.       - Я не… Чёрт! Исида, ну почему с тобой так сложно?       - Потому что я твой враг.       - Сам-то в это веришь?       - Да.       - А знаешь, это весело. Все встречают Новый год с друзьями и родней, а мы встречаем с «врагом».       - Да, Куросаки. Это весело, - вяло киваю ему.       Куросаки насупился снова. Ну и плевать!       О! Заказ принесли. Глинтвейн пахнет пряностями, а пирог корицей. Это вкусно. Густой и горячий напиток и нежное тесто с чуть кисловатыми яблоками.       - Отличный выбор, Исида. Давай, проводим старый год.       - Давай, - никогда еще ни с кем не чокался.       Звон бокалов тонкий и пронизывающий. Мне нравится. А еще приходит ощущение праздника. У глинтвейна странный и богатый вкус, а пирог отлично дополняет вино. Мне становится тепло. Вино приятно согрело внутри, расходясь маленькими лучиками по всему телу. Я раньше никогда не пил. Мне нравится.       - А знаешь, Исида, я рад, что встретил тебя сегодня, - Куросаки говорит очень серьезно, и мне в кои-то веки не хочется его дразнить или спорить.       - Ну… сегодня праздник.       Но Куросаки уже не слушает меня, он машет рукой, подзывая официантку. Вот обязательно вести себя так, что за него приходится краснеть другим?       - Принесите шоколад, пожалуйста.       Шоколад! Это рыжий псих заказал шоколад. А теперь еще пытался скормить мне половину! Ни за что!       Словом, едва допив вино, я выволокиваю его на улицу. Но на улице вино все же ударяет мне в голову. Куросаки замечает это и придерживает меня за локоть.       - Где ты живешь?       - Не далеко… ик!       Стыдно-то так! И почему именно перед Куросаки?!       Улицы какие-то… неправильные. И шатаются. А у снежинок смешная форма! Это так смешно!       - Исида! Не можешь пить – не пей!       - А я не могу пить?       - А разве можешь?       Пытаюсь остановиться, но Ичиго тащит меня дальше. А я сказал, что мы остановимся! Висну на нем, пока он не тормозит.       - Не знаю, – серьезно смотрю ему в лицо. – Я раньше не пил ничего крепче чая.       - Ясно все с тобой, - Куросаки поправляет мне шарф. – Идем?       - Идем, - киваю, - но сначала скажи: я твой враг?       - Нет, пьянь. Ты заноза в… боку.       - Как стрела?       - Точно. Ты стрела. Идем.       Когда мы подходим к моему дому, улица перестает двоиться и качаться. Хочется пить.       - Заходи, - киваю Куросаки.       - Что?       - Ты домой хочешь? Если все еще нет, то заходи, - разворачиваюсь и иду к дому.       Куросаки догоняет меня и молча идет рядом. Вот и хорошо.       В квартире Куросаки теряется и долго озирается.       - Ну и что ты так смотришь? Домашних арранкаров я не держу, - фыркаю и иду на кухню.       На День рождения соседка подарила мне бутылку саке. Я его так и не открыл, а вот сегодня пригодится. Пока я разогревал саке Куросаки успокоился и присел за стол.       - Эй, Исида, а тебе помощь нужна?       - Сиди уже, ты можешь только сэндвич из пустого приготовить.       Кое-что из праздничных блюд у меня есть. Конечно, я не рассчитывал на гостя, но думаю, что нам этого хватит. Куросаки сидит спокойно, пока я накрываю на стол. А потом начинает рассказывать, как сегодня встречал Новый год с семьей. Я ему не очень-то верю. Но послушать интересно.       - Исида, а у тебя карты есть?       - Наверно.       - Давай сыграем! И включи телек.       Гость есть гость. Я включаю телевизор, а потом мы играем в карты. Мне не везет в первую игру, и эта рыжая зараза заставляем меня пройти на руках вокруг стола. Потом мы выпиваем по чашке саке и снова играем. Выигрываю, а Куросаки поет какую-то песенку, выбрать репертуар я ему позволяю. Снова по чарке, и новый тур. Мне везет, и теперь Куросаки танцует танец маленьких утят. Я так не смеялся ни разу в жизни. Делаю из салфетки медаль и награждаю Куросаки. Больше я не пью, а рыжий допил свою чашечку. В это время в телевизоре заиграла какая-то песня, и этот ненормальный тащит меня танцевать. Кажется, я оттоптал ему обе ноги. А потом Ичиго травит синигамьи байки. Наверное, от Абарая услышал. Но это смешно. Под конец я смеюсь у него на плече.       Это замечательный Новый год. А Куросаки уснул прямо на диване. Стаскиваю с него свитер и джинсы, несу второе одеяло и укрываю это недоразумение. Во сне этот парень так похож на ребенка, что я не могу удержаться и глажу рыжие вихры. Они очень мягкие, хоть и выглядят колючими. Некоторое время смотрю на Куросаки. Зачем ты мне? Почему привел тебя к себе? Мне нельзя тебе помогать, но находиться рядом Рюукен запретить не догадался. Я буду рядом, а опасности… как квинси, я обязан разбираться с ними не зависимо от того, есть поблизости синигами или нет. Одеяло сбилось. Лежи, сам поправлю.       Уже лежа в кровати, я, наконец, понял, на кого была похожа та официантка. Она очень похожа на маму.