Дочь для монстров

— Почему ты не ушла? — нарушая зловещую тишину, прерываемую лишь шорохом дождя, спросил Олег. Ливень прекратился, и теперь обычный, не по-весеннему долгий дождь барабанил по стеклу крупными каплями. Лера сидела в кресле с чашкой горячего чая в руках. Переодевшийся Олег без аппетита ковырял вилкой ужин, не поднимая глаз, как получивший двойку школьник. — Я уеду в воскресенье, — тихо ответила девушка. — И никто ни о чем не узнает. — Странное решение после того, что я с тобой сделал, — с горькой усмешкой проговорил мужчина. Лера передернула плечами и, поднявшись, заварила Олегу чай. Ей почему-то не было страшно в присутствии шатена. Словно вчера это был другой человек: грубый, жестокий с жадным взглядом и сильными руками. Кто угодно, только не тот мужчина, в глазах которого сейчас плещется такая непритворная боль и сожаление. У Леры никак не получалось его ненавидеть. Только жалеть и пытаться простить. — Что произошло с вами вчера? — девушка против воли опять перешла на «вы» и ничего не могла с этим поделать. Послушав пару минут тишину, Лера вернулась в кресло и сердито хмыкнула. — Не хотите, не говорите. Ваше дело. Ответа она действительно не ожидала. А что в такой ситуации может сказать человек? Но Олег её удивил, сипло заговорив после длительной паузы: — Я серьезно болел. И болезнь моя прогрессировала с каждым годом. Несмотря на это, я старался жить и учиться, за что и был вознагражден. Я получил образование генетика и поступил на работу в серьезную организацию, где для меня сделали лекарство. Оно и позволяет мне нормально жить, но имеет один побочный эффект: пробуждает звериные инстинкты. И с каждым годом мне все сложнее с этим бороться, — словно на исповеди, на одном дыхании выдал Олег. — И, предвосхищая твой вопрос. Мне нужна была дочь, которая смогла бы обо мне заботиться, если я, например, слягу. Одним из условий была скромность и непорочность девушки. Предыдущие варианты я забраковал, потому что они вешались мне на шею, сводя этим с ума. Олег стиснул кулаки и глядел в одну точку. Лера видела, как тяжело далось ему это признание, и жалела мужчину всем сердцем. Она ни на секунду не сомневалась в правдивости его слов. Фотографии в кабинете были лучшим доказательством его искренности. А прочитанное вчера письмо показывало, насколько все не гладко. Девушка, опустив голову, смотрела в чашку, на лениво кружащиеся чаинки, и думала. Постараться забыть и остаться. Помогать Олегу и поддерживать его - или струсить и убежать. Сбежать от страшного, холодного взгляда, от звериной пугающей силы. — Ты очень добрая, — тихо сказал Олег. — В воскресенье я отвезу тебя в приют. Но если ты вдруг захочешь остаться, — замявшись, продолжил мужчина. — Хочу предупредить. После того, что между нами было, я вряд ли смогу сдержать себя во время очередного приступа. Так что подумай хорошенько. Девушка, серьезно кивнув, подошла к Олегу и, поборов поднявшийся в душе протест, легко поцеловала его в щеку. — Спокойной ночи, папочка. Не сиди допоздна, — слова дались тяжело, но на душе сразу стало легко и спокойно. Мужчина вздрогнул и удивленно посмотрел на Леру, а потом аккуратно обнял и погладил по голове. — И тебе спокойной ночи, дочка. Спи крепко. Без труда выбравшись из объятий мужчины, Лера бросилась вверх по лестнице. На глаза опять набежали слезы, а от прикосновений Олега, пусть и бережных, хотелось бежать отмываться в душ. — Да, Шмелева, не твой конек самоотверженные поступки, — с горькой иронией пробормотала девушка. Но слово не воробей. Теперь придется за него отвечать. «Папочка» еще немного пошумел на кухне и поднялся к себе на третий этаж, а Лера еще полчаса выносила одуряюще пахнущие розы в коридор. Второго ночного кошмара её психика просто не выдержала бы.

***

В неверном свете луны директор листал толстую прошитую папку. Валерия Шмелева и Алина Сильвер, два дорогих ему человека, которых он потерял по собственной глупости. Обидел, отпустил, не понял: этот список можно было бы продолжать вечно. Вениамин тяжело вздохнул и спрятал альбом в тайник, замаскированный в столе. Пожалуй, прочти кто эту книгу, и попал бы директор за решетку на десяток с небольшим лет, если не больше. Брюнета эта мысль заставила улыбнуться. Никто ничего не узнает, и его тайны лягут в могилу вместе с ним. Вот только Леру жаль. Как бы она поступила, узнав всю правду. — Моя заноза, — с глубокой нежностью прошептал мужчина, посмотрев на цветную фотокарточку, мягко выпавшую из деловых бумаг.