Прикосновение

Вулканцы — существа, что относятся к тактильным контактам как к чему-то личному, по крайней мере, так учили в Звездном флоте. И правда, никто из выпускников и студентов Академии просто так не осмелился бы хлопнуть яркого представителя этой расы по плечу. Кроме капитана Энтерпрайз, конечно же. Не то чтобы он мог забыть или просто принципиально игнорировал сам факт, а как-то сложилось так, что Кирк и понятие «личное пространство» рядом даже не стояли. Маккою невольно приходилось неоднократно наблюдать это в действии: поначалу Спок провожал слегка удивленным (несомненно, продолжая думать, что не показывал эмоций) взглядом Джима, который невозмутимо совершал очередное «тактильное преступление». Потом, конечно же, он привык. Все привыкали – Маккой мог бы подтвердить довольно красочными и многочисленными примерами. Но порой его разум терзала одна странная и довольно непривычная мысль. А что будет, если… ну… прикоснуться? Позволит ли? И природа её была от него сокрыта, или он просто не хотел задумываться и копаться в самом себе. Мысль, казалось, жила сама по себе, не была назойлива, но возникала, когда ей самой того хотелось: например, если упрямый зеленокровый гоблин стоял на своей логичной точке зрения, никак не желая признавать других вариантов. Уж очень хотелось схватить оппонента за руки чуть пониже плеч и хорошенько встряхнуть. Да, главе медицинского отсека не подобало так себя вести, но понятие приличий всегда было довольно относительным. А желание никуда не девалось, скорее укоренялось после похожих инцидентов. Иногда возникало спонтанно, быть может, из простого любопытства. И мысль скорее легко скользила по сознанию, долго не задерживаясь. Внезапная увлеченность культурой вулканцев (точнее одним конкретным представителем) хоть и была непривычной, но Маккой не сильно беспокоился: у него и так дела имелись, а все остальное можно списать на какие-нибудь обстоятельства. Исследовательский интерес, как-никак. Порой эти самые дела были как раз взаимосвязаны, как в этой миссии на планете, находящейся прямо около нейтральной зоны Клингонской Империи. Население еще ни разу не видело инопланетян, потому миссией десанта стало лишь изучение местной флоры, не вступая в контакт. И, конечно же, ее из-за особой важности обязан был возглавить старший помощник, а также среди спускающихся вниз непременно должен был быть врач. Черт дернул Маккоя согласиться. Десант напоролся на засаду, их приняли за шпионов враждующих сообществ. Двое были убиты, четверо взяты в плен. Слишком мало информации удалось собрать с орбиты. Среди руководящих была Она – женщина, существо другой расы, та, что видела сокрытое во тьме чужого разума. Словно в визуальное сияние чистого разума одетая, она выслушала их и вынесла вердикт. Одно легкое прикосновение её пальцев ко лбу Маккоя, и их судьба предрешена. — Они лгут, — сообщила Прекрасная, и её одежды засияли ярче, словно отражая всколыхнувшееся возмущение. — Увести, запереть. Не выпускать, пока не захотят говорить начистоту. Пленников, разделенных по двое, ждала лишь отдельная темница (или что-то похожее на неё). Корабль не отвечал на вызов. Пробивался ли сигнал коммуникаторов сквозь помехи атмосферы планеты? Помещение было узкое, мрачное и на удивление сухое; практически ничего не было видно вокруг, только очертания камней подвала здания, в котором находилась импровизированная тюрьма, и нечеловека рядом. Они сидели друг напротив друга, практически упираясь ногами в стену впереди себя, и молчали уже некоторое время. В темноте казалось, будто мир ощутимо сузился; в тишине — что он размером всего лишь с несколько метров вокруг. Хотелось хотя бы убедиться, что неподвижный как статуя вулканец все еще дышал. Ощущение, построенное на интуиции и чертовой логике, подсказывало, что иначе и быть не могло, но удостовериться хотелось нестерпимо. Невзначай тронуть, почувствовать мерное биение пульса под пальцами. Уж лучше было занять свой мозг такими мыслями, чем просто сидеть без дела. Попробовать выбраться и вызвать Энтерпрайз они пытались уже сотню раз всего полчаса назад, и ничего. — Она контактный телепат. Не слишком сильный, но ее умений достаточно для того, чтобы понять: мы не те, за кого себя выдаем. — А то я не догадался. Темнота незримо всколыхнулась от двух голосов, будто стала плотнее. Они оба знали, что при таком раскладе у них ничего не получится, ложь всегда будет ощутима, а сказать правду – значит нарушить Первую директиву. Выход был лишь один, потому что второй стал недоступен из-за странностей связи. Оставалось надеяться исключительно на то, что их нормально выслушают во второй раз. — Я мог бы… — Ненавижу, когда копаются в моих мозгах. Хотя обычно это делают вербально. Давай, сделай только побыстрее. Ментальный блок — вполне логично. Слабый, скрывающий лишь то, что на поверхности, но сильнее и не нужно. Настойчивая мысль снова тревожила разум — что вот, да, он же хотел. Коснуться. — Мой разум — твой разум. Мы одно целое. И сквозь призму искаженного восприятия по чувствам резануло холодом прикосновения четырех пальцев к лицу. Ощущения все обострились, острыми гранями пронзая разум, заставляя нервные окончания вспыхнуть огнем от переизбытка информации, поступаемой в неготовое к такому сознание. Как если бы он был слеп, а сейчас прозрел: поразительное ощущение, полное и яркое, накрывающее с головой. Что-то странное смешалось в голове, порой он не мог различить свои мысли, ощущения и чувства, не воспринимая что-то чужеродным, а разделяя полностью. Словно терял самого себя, при этом отчаянно не желая возвращаться к исходному состоянию. Не желая отпускать от себя ощущение единости, будто все пустоты сознания были резко заполнены, неровности сглажены, края сомкнуты. Одна мысль на двоих – действительно ли? Или она рождена одновременно обоими сознаниями, а сейчас притянулась в своей аналогичности и слилась с чужой, такой же? Вспыхнуло отчаянное удовольствие, острое как грани обработанных кристаллов, горячее как сам Вулкан и одновременно темное как глубинный космос. Черным огнем выжигающее все другие эмоции, позволяя открыть непередаваемые чувства, освободить из ментального плена. Сдерживаемые обоими, они могли буквально свести с ума. Ощущения множились, словно в калейдоскопе, позволяя открыть себя с двух сторон восприятия. Легкое прикосновение двух пальцев к коже, такое желанное, усиленное двукратно той мыслью – кто бы мог подумать! – порождало тактильное безумие. А чертов вулканский жест, что ни у кого так просто с первого раза не получался, внезапно показался таким естественным. Так же как и желание соприкоснуться руками с этим нечеловеком в зеркальном отражении прижатых друг к другу ладоней. Несмыкаемые между третьим и четвертым пальцы спустились к тыльной стороне запястья, погладили чувствительную кожу, скользнули вдоль линии вен. Он развел соединенные пальцы, дразняще потерся их кончиками. Невиданная ласка инопланетной природы, построенная лишь на безумных тактильных ощущениях, которые жарким огнем скользили по нервам, заставляя нейроны передавать импульсы с бешеной скоростью. — Спок... А в мыслях обращение гораздо красноречивей, можно прочесть, когда слова не нужны, любая мысль и эмоция делилась на двоих, любое желание, произведенное обоюдно. Пальцы вернулись к чужой ладони, лаская специально медленно; даже не видя, он ощущал, как вулканец прикрыл глаза. Сердце того билось чуть быстрее, как и его собственное, учащая частоту сокращений. Пальцы обвели дугу, спускаясь на обратную сторону ладони, провели по ней, накрывая, напоследок замедлившись и сжав кончики пальцев. Раскаленной иглой вонзилось неопределенное яркое чувство. Единые мысли, и синхронно руки снова соприкоснулись в зеркальном отражении друг друга, а затем сдвинулись обе чуть вправо ладонями, так, чтобы получалось, что между двумя пальцами одного оказался палец другого. И соединились в замок, медленно и чувственно. Спок снова открыл глаза и тут же резко зажмурился, Маккой облизал губы. Эти невозможные ощущения накрывали с головой, никогда прежде не испытываемые, тем более, в таком ключе. Чертовы вулканские штучки разума контактного телепата с непроизносимым на его языке именем. Ощущения мешались и соединялись, словно создавая микроскопические химические реакции. Мурашки прошлись по коже. Горящий в жилах огонь раскалился добела и вспышкой озарил два сознания в высшей точке удовольствия. Пальцы отстранились от лица, и чужие ощущения пропали, оставляя за собой лишь потревоженную гладь разума. Еще не успев осознать самого себя, Маккой придвинулся вперед и поцеловал Спока в губы, желая продлить те ощущения. Отголосок ли связи или собственные домыслы, но в глазах вулканца плыл такой же туман. И стоило ему только отстраниться, сигнал коммуникатора разбил тишину.