Раритетный

В комнате было холодновато, так что толстовки, что лежали в только забранной с почты коробке, оказались очень кстати. Их бы и Жан, и Марко все равно распаковали да примерили, чтобы похвастаться друг перед другом да порадоваться – полтора месяца ждали, пока посылка из Торонто дойдет. А теперь их можно было и не снимать, поэтому оба парня смотрели друг на друга и улыбались. - Офигеть, идеально сидит, - зажимая двумя пальцами рукав своей толстовки, пробормотал Марко и мечтательно вздохнул. – Не зря купили. - Не прохлаждайся, тут на дне еще комиксы, - послышалось в ответ. Жан склонился над все той же коробкой, доставая оттуда охапку цветастых журналов. – Ты ведь заказывал с двухсотого по двести двадцать третий, да? - Ага, - поспешно забрал у друга свои выпуски Марко. Задумчиво перетасовал стопочку – и улыбнулся. – Раритетный двести тринадцатый, смотри. - Какая прелесть, - фыркнул Жан, заботливо складывая комиксы с Халком в холщовую сумку. – Ты же знаешь, я его не шибко жалую. - И зря, - покосился на висящий на стене плакат с Капитаном Америкой Марко, запрыгивая на кровать. Потом прокряхтел немного и дотянулся до стола, что стоял не так уж и далеко – не сидеть же на постели с такими вещами в руках. В смысле, сейчас это было не нужно – и это Марко понимал. – А вот Хистория любит. - Она просила называть ее Кристой, забыл? – присел рядом Жан, подминая ноги под себя, и Марко улыбнулся краешком губ, заметив точно такие же, как и у него самого, носки. – Да и вообще, они с Имир постоянно ссорятся из-за этого. Марко ничего не ответил, только заглянул другу через плечо – они вдвоем смогли скинуться лишь на одну фигурку Доктора Стрэнджа, и именно упаковку с ней сейчас Жан держал в руках. - Я открываю? - Ага, - кивнул Марко и поспешно добавил: - Пусть постоит месяц у меня, а потом месяц у тебя. - Чего это сначала у тебя? – недовольно возмутился Жан, сжимая в руках статуэтку так, словно боялся, что ее из рук вырвут. – Пусть у меня постоит. У тебя есть твой Капитан на стене, а мне мать запрещает даже плакаты вешать, ты же знаешь! И Марко тяжело вздохнул, ведь это было правдой. Мать Жана, что дружила с консервативными Йегерами, успешно поддавалась их влиянию, запрещая сыну «уродовать комнату своей гадостью» и не забывая при этом постоянно тыкать его носом в сынишку Йегеров, Эрена. Который хоть и был парнем неплохим, нос все-таки задирал – и из-за этого Жан его недолюбливал. Мягко говоря. А вот против игрушек и фигурок в доме Кирштейнов запрета не было. - Выполнишь тогда мое желание, - чуть мрачновато пробормотал Марко. - Договорились, - кивнул Жан, поспешно соскакивая с постели и ставя статуэтку Доктора Стрэнджа на стол, а потом вернулся, прыгая на кровать с разбегу. Марко оставалось только испуганно бухнуться спиной на подушки, чтобы не быть раздавленным. - Но желание выберу сам. И Ботт снова закатил глаза. Эх, лидерские качества, что он пытался вытащить из Жана, часто перетекали в некую форму эгоизма, сочетающуюся с альфа-самцовостью – мнимой, правда. И это могло бы не на шутку расстроить, если бы не одно но: Жан всегда угадывал желания Марко. Просто смотрел ему в глаза, вздрагивал, чувствуя руки друга у себя за спиной, обнимал в ответ – и касался губами россыпи веснушек на носу и щеках Марко. Тот всегда смеялся – было щекотно, а Жан смеялся вместе с ним. Они уже как-то целовались – три или четыре раза. Или пять. Или шесть. Или десять. Марко как-то не считал. Цифры не были важны – важно было лишь то, что он знал: это уже немного за гранью дружбы, но даже близко не похоже на гейскую любовь. Просто минутные порывы, симпатия и желание стать чуть большими дураками, чем всегда – а потом вновь смех, особенно звонкий, раритетный. И смех в холодной комнате раздался.