То, что согревает

– Корво! Корво, выходи! Я знаю, что ты там, – вновь кричит Эмили. Раздаётся стук в дверь – чересчур громкий, чересчур сильно бьющий по и без того натянутым нервам. Корво прикрывает глаза; юная императрица зовёт его не в первый и не в десятый раз, но сил не хватает даже для ответа. Лорд-защитник не знает, когда всё ухудшилось. Он не может сказать, сколько времени с тех пор прошло – его сознание периодически угасает (Корво часто не понимает, из-за обморока или сна), а минуты ясного мышления тянутся, словно вечность. Белые стены комнаты, изученные уже до каждой впадинки, непривычно широкая кровать с пропахнувшим дымом постельным бельём, холодный ветер из распахнутого окна, забирающийся под небрежно накинутое одеяло, да и тоненький голосок Эмили – это всё, из чего состоят последние дни Корво. – Вот вы где, – голос кажется лорду-защитнику знакомым. Ах да, это же новая гувернантка Эмили – Розалия. Она миниатюрнее усопшей Каллисты, её волосы светлее, а интонации мягче. Новая императрица её не слушает, рисует по ночам наполненные крысами улицы Дануолла и подходит к двери Корво, несмотря на запреты. Пусть из глаз Эмили исчезла детская непосредственность, губы превратились в тонкую полоску и на людей она смотрит презрительно-безразлично, вера в хорошее у неё не пропала. Эмили пока не поняла, что случилось, в отличие от Розалии. – А, – раздражённо отвечает императрица, узнав голос своей гувернантки, – у меня свободное время сейчас. Я вольна делать всё, что захочу. – Вы можете спокойно отдохнуть в своей комнате, я понимаю, что вы устаёте от нагрузок. Но вам не следует сюда приходить, леди Эмили. – Почему? – голос у девочки требовательный, но, увы, слишком детский для того, чтобы ему повиноваться. – Пойдёмте к мистеру Вильгельму, скоро начнётся занятие. Я отведу вас. – И всё-таки? – Корво явственно представляет, как Эмили хмурит чёрные брови, как её руки сжимаются в кулачки, как упрямо она смотрит на Розалию. Воображение подкидывает до странности чёткую картину. Корво помнит лицо Эмили лучше, чем своё собственное. – Это взрослое дело, леди Эмили. Пойдёмте. Императрица не отвечает гувернантке. Корво лишь слышит, как она разворачивается на каблучках и шагает по коридору, Розалия за ней. Полная тишина – блаженный отдых для уставшего мозга. Эмили уже привыкла к тому, что всерьёз её никто не воспринимает. Скучные взрослые упрямо не желают замечать стальной блеск в её глазах и слишком прямую для ребёнка осанку. Только Корво это видел. Каждое изменение сразу бросалось ему в глаза и являлось сильным ударом под дых. Вновь боль в лёгких, Корво хрипит; и так бурая от пятен крови подушка окропляется новыми. От запаха мутит, и Корво, собрав последние силы, отодвигается на другой край своей постели. Сознание меркнет, угасает, переворачивается; руки, ноги слушаются с трудом. Корво словно качает на корабле; он вспоминает, как путешествовал по островам, ища лекарство от чумы. А когда он приехал, то сразу покушение на императрицу… удачное… «Королевский защитник в сделке не упоминался. Вы утверждали, что девчонка будет одна. Сумма сделки только что возросла»… Два ассасина, застреленные на глазах императрицы и её маленькой дочери – о, Корво их совсем не жалко! Скольких он убил, возводя Эмили на престол – не счесть. Бедные стражники, не вовремя оборачивающиеся на звуки чужих шагов! Стоило бы им замешкаться на несколько секунд, они бы просто почувствовали руки на своей шее и заснули, а не получили пулю в лоб. Их смерть не волновала Корво, их кровь на своих руках не волновала Корво, их тела, пожираемые полчищами крыс, не волновали Корво. Он шёл к своей цели, упорно, не позволяя чувствами взять вверх. А когда он убил лорда-регента, то оказался отравлен. Оглядываясь назад, лорд-защитник усмехается. Какая глупая уверенность в том, что союзники не могут предать его! Конечно, он напугал их. Это неудивительно. Корво сам себя пугал. В какой-то момент месть стала важнее всего остального. От ненависти к людям, погубившим императрицу, внутри грудной клетки, внутри сердца что-то словно покрывалось льдом. Корво казалось, что это его душа замерзала («Живёт ли часть души в сердце? Если сердце всё время бьётся, значит ли это, что дух никак не найдёт успокоения?»). Кровь согревала, спасала его от холода. Нет, стражники и плакальщики были бесполезны. Их убийство не доставляло ни удовольствия, ни стыда, ни злости, ничего – это была необходимость, которую Корво с радостью бы избежал. А вот виноватые в смерти императрицы – другое дело. Какую-то странную извращённую радость Корво доставляли кровавые пятна на воротниках рубашек холёных, жадных до власти аристократов. Он ласково поправлял их порванные мечом жилеты, закрывал навсегда погасшие глаза и смеялся им в лицо, тихо, хрипло, прикусывая губу, чтобы немногочисленные оставшиеся в живых стражники не услышали. Запах крови въелся в одежду Корво, его мозг, преследовал повсюду. Тёплая жидкость, дающая жизнь. Испачканные в ней руки двигались так ловко. Еда имела привкус крови (Корво понимал, что это лишь самовнушение, но воспалённый мозг не следовал законам логики). Даже сейчас, сглатывая, Корво ощущает кровь на своём языке. Но теперь она реальная. Сознание возвращается медленно, волнами; Корво открывает глаза и осматривает уже надоевшую стену своим мутным взглядом. Вновь укачивает, из-за холодного ветра из окна по коже должны бежать мурашки, но лорду-защитнику совсем не холодно. Длинные волосы лезут в глаза, но сейчас даже дыхание кажется трудной задачей… Собственный хрип словно царапает слух. Корво жарко. Он уже почти не помнит холода тюрьмы, катакомб Дануолла, продуваемого чердака в «Пёсьей яме». Тогда его согревала кровь, сейчас она тоже его согревает. Кипит в венах, словно вода в чайнике, подогреваемая для утреннего чая Эмили. Милая Эмили!.. Корво улыбается потрескавшимися губами, вспоминая её. Так похожа на свою мать. Жаль, что вскоре ему придётся её покинуть. – Корво! – детский голос, полный паники, вторгается в сознание лорда-защитника (уже почти бывшего), по запертой двери барабанят маленькие кулачки. – Ответь мне, Корво, пожалуйста! Как глупо было думать, что это кровь его согревает! Корво не любит врать самому себе, он прекрасно знает, почему ему жарко. Лихорадка. Она и заставляет внутренности словно кипеть внутри него. Всё болит. А особенно – голова. Качает, как на корабле. Нет, даже сильнее, вверх, вниз, вверх, вниз, раз за разом. Корво с трудом приподнимается на локтях и перегибается через край постели. Его выворачивает наизнанку, и он облегчённо падает на подушки. Усилившийся, уже почти ставший привычным запах крови достигает ноздрей. – Корво, не молчи! – всё не унимается Эмили. Где-то далёко слышатся голоса, зовущие юную императрицу. – Скажи, что ты в порядке. Ты здесь, я знаю. Дай мне знак, прошу, – всхлипывает девочка. Корво и сам не замечает, как начинает стирать кровавые слёзы, бегущие из глаз. Дышать всё труднее, спазм охватывает горло. «Не пытайтесь лечить или укрывать родных или друзей со следами крови на лице или груди. Единственный способ помочь им – это передать их городской страже. После чего больных отправят на лечение в Затопленный квартал». Лечение, как же! Неужели власти действительно думали, что жители Дануолла не поймут, что их близких просто поместят в труповозку и выкинут с неё их ослабевшие тела на своеобразное кладбище, над которым летают мухи? Лишь единицы выдавали больных знакомых. Именно поэтому чума до сих пор распространяется дальше. Она сильнее людей. Город скоро вымрет – сейчас Корво понимает это с удивительной для его помутившегося рассудка ясностью. И какими смешными кажутся его попытки спасти империю. Может, он бы и смог сделать это, но выбрал не те методы. Он ошибся. И за эту ошибку придётся заплатить. – Не покидай меня. Я знаю, ты хотел как лучше. Пожалуйста, Корво. Ты же сильный, ты всё можешь, останься со мной, – уже почти неслышно просит девочка за дверью, она шмыгает носом, её голос от рыданий похож на скрип. – Прости, Эмили, – шепчет Корво, кашляя от скопившейся в горле крови, зная, что Эмили его не услышит, – мне так жаль, – и темнота наконец накрывает утомлённое сознание лорда-защитника. Раньше его согревала кровь. В последнее время это успешно делает чума.