Ярче солнца

Мальчишка смерил меня сначала немного удивленным взглядом, а затем чуть обеспокоенно посмотрел на свою мать. Она тоже уставилась в мою сторону уставшим взором, выдававшим ее подозрение, которое та, впрочем, не пыталась скрыть. — Здравствуйте, — уверенно начал я, а затем улыбнулся. Короткий взгляд, мгновение, как губы женщины чуть расплылись в подобие улыбки, отнюдь не приветливой. — Здравствуй. Ты же Костя, так? — вежливо отозвалась та, все еще стоя на пороге, казалось, она и вовсе не намеревалась пропускать меня внутрь. Еще бы, ведь я ее за это даже не осуждал, так как по понятным причинам она так вела себя с незнакомым ей парнем, который был прилично старше ее сына и который как бы записался в его знакомые. — Да… — я топтался на пороге, ожидая, когда же меня пропустят в помещение, чтобы расквитаться с алгеброй и поехать на курсы, ведь сейчас, очевидно же, что я терял время впустую. — Мария Алексеевна, — продолжила разговор она, скрестив руки на груди, упоминая свое имя. — Теперь понятно, с кем ты ходил в кино и кто тебе согласился помочь с уроками, — бросив оценивающий взгляд на меня, мать Ярослава, словно проверяя таким образом, с кем связался ее сын, посмотрела на того. — Ну, проходи… — открыв дверь, женщина запустила меня, и когда я зашел в квартиру, столкнулся с взглядом парня, который пожал плечами. Внезапно он хрипло закашлял, да и вид его был немного болезненным. Кажется, кое-кто приболел. Я лишь прошептал одними губами «ничего» и усмехнулся, наблюдая за тем, как Мария Алексеевна, пройдя вперед, встала рядом с сыном и снова глянула на меня, явно недоумевая, почему Ярослав именно со мной так сдружился, ведь в классе, да и в школе полно ребят его возраста, даже чуть младше, с кем можно было бы пообщаться, найдя какие-то общие и интересные темы для разговоров. Украдкой я заметил, что он был похож на свою мать: те же волнистые темные волосы, серые глаза, тот же чуть курносый нос. Только ее черты лица были тоньше и худощавее. — Ладно, мам, мы пойдем ко мне, с алгеброй теперь разбираться, — посмотрев теплым взглядом на свою мать, тот указал взором в сторону своей спальни, прикрывая рот рукой и снова кашляя. Женщина, нахмурившись, кивнула головой и прошла в другую комнату. В отличие от своего сына, она держалась как-то холодно, немного отстраненно и даже строго, однако в ее взгляде я заметил ту же теплоту и какую-то жизнерадостность, что были присущи и Ярославу. Только у нее это уже как бы с возрастом сдерживалось и не было на первый взгляд таким очевидным, как у мальчишки. Зайдя в комнату, я снова уселся на кровать, а парень подошел к террариуму. В прошлый раз, когда я здесь был, из него так и не вылез обитатель, поэтому я не знал наверняка, кто в нем находился. — Извини, что она так на тебя насела, — не оборачиваясь ко мне лицом, Ярослав продолжал копаться в чьем-то домике. — Да ладно, я все понимаю. Думаю, многие бы матери так отреагировали на подобные обстоятельства, — парню не нужно было слов, так как он, судя по тому, как тихонько рассмеялся, понял, что я имею в виду. Внезапно, развернувшись, он уставился на меня, держа на ладони, чуть стиснув пальцы, маленькую коричневого окраса с пятнистым рисунком на панцире черепашку, которая, высунув шею, зашевелила, будто протестующе, лапами, так как парень, наверное, побеспокоил рептилию. — Вот, Мотька проснулась, — погладив черепаху по панцирю подушечками пальцев, тот протянул животное мне, а я уставился на него вопросительно, так как его питомец, как я думал, вызовет у меня какие-то там теплые чувства по отношению к нему, как у хозяина. Но… нет. — Так… ладно, — тяжело вздохнув, я взял у мальчишки Матильду, так как он будто настаивал на этом. Черепаха зашевелилась, и это отдалось неприятным и немного мерзким ощущением, которое тут же прошлось по всему телу. Я никогда не держал таких животных в руках, только в зоопарке на них смотрел через стекло, но тут… Поборов в себе зарождающееся чувство отвращения к этому ни в чем неповинному питомцу, я осторожно опустил Мотю на кровать, замечая, как она, внимательно посмотрев на меня, поползла по своим делам. — Давно у тебя живет? — взглядом указал на черепаху, когда Ярослав сел за компьютерный стол. На том месте, где в прошлый раз лежали диски с играми, теперь находилась небольшая жестяная баночка, судя по надписи и картинке, с леденцами ежевичного и грушевого вкусов. — Два года, — пробормотал парень, прокашлявшись и, схватив, наверное, приготовленный заранее учебник, протянул его мне. Открыв на нужной странице, которую он мне подсказал, я искоса посмотрел на животное, оказавшееся уже почти на самом краю кровати. Но черепашка не торопилась двигаться дальше, так как, высунув длинную шею, посмотрела вниз, словно оценивая, насколько опасно может обернуться для нее этот внезапный побег. Нахмурившись, взял ее и вновь опустил около подушек, замечая, как она рьяно и активно направилась вперед. И после такого еще кто-то говорит, что черепахи медленные. Вот эта уже достаточно опровергла устоявшееся выражение, придуманное людьми. — Понятно… — лишь вымолвил я, возвратившись к учебнику, просматривая, с какой темой у моего знакомого были проблемы. Напечатанная информация в книге не казалась мне уж такой сложной для понимания, как и английский, вот зато в школе были затруднения с литературой, сам до сих пор удивляюсь тому, как умудрился ее вытянуть на четверку в аттестате. — Кстати, после того, как ты ушел, я еще раз перечитал тему по инглишу и понял ее, а еще получил четверку с минусом, ведь сегодня была самостоятельная работа. Спасибо, — искренне радовался мальчишка своим небольшим успехам так, что даже я ощутил частичку этого неподдельного чувства и еще какой-то небывалой гордости за то, что реально смог ему хоть как-то помочь. Ярослав мне рассказывал, что уровень английского языка в этой школе различается с тем, как его преподавали в прошлой, и что здесь приходится немного труднее, особенно, с некоторыми предметами. — Это просто ты хорошо стараешься, — похвалил его я, снова искоса смотря на черепаху, которая вновь подобралась к краю кровати. — Так, сейчас Матильду возвратим в ее обиталище, а затем продолжим, — словно поняв, что меня отвлекает, парень быстро подскочил и, схватив ее, опустил животное в террариум. Я не понимал, что ему так нравилось в черепахах, из-за чего он завел такого питомца, ведь для меня это было немного непривычно. А когда же он возвратился на свое место, то уставился на меня в ожидании объяснений. Собравшись с духом, я начал разъяснять материал, надеясь, что он весьма доступен и легок для усвоения, ведь то, как смотрел на меня мальчишка, говорило, что он загрузился тем, что я ему пытался втолковать. И мне это почему-то показалось смешным, ведь наверняка мы так и выглядим в глазах учителей, преподавателей. Сейчас же я чувствовал, каково это, когда хочешь донести нечто нужное человеку, а тот не понимает. Но я упорно стоял на своей цели, не жалея мозгового штурма и сил, чтобы как-то изловчиться и помочь Ярославу справиться с весьма заумной информацией, хотя он и был сообразительным человеком. Более того, я видел его рвение к тому, чтобы понять материал и даже про себя удивлялся, ведь многие подростки, тем более парни, не так уж и ответственно относятся к учебе, хотя всегда имелись исключения и все, конечно, могло зависеть от настроения, характера и воспитания. Так прошло около часа с небольшим, как неожиданно в комнату осторожно заглянула Мария Алексеевна. Посмотрев сначала на меня, держащего учебник в руках, а затем на своего сына, который время от времени делал какие-то записи в тетради, она чуть улыбнулась. — Может, немного отдохнете за чаем? — зайдя в спальню Ярослава, его мать предложила нам взять небольшой перерыв, на который я, не раздумывая, согласился, так как порядком загрузился не меньше мальчишки, который, наоборот, казалось, был уже полон сил и готов к новым начинаниям. Проследовав за женщиной, я зашел на уже знакомую кухню. Мама парня сварила кофе и к нему достала магазинный вишневый пирог, который выглядел вполне съедобным. Разрезав его, Мария Алексеевна пододвинула его в нашу с Ярославом сторону. Он сел рядом со мной, а мать — рядом с ним и получилось так, что она была напротив меня. Она выглядела еще серьезней, чем тогда, когда я увидел ее на пороге, но эта сдержанность уже не была напрягающей. — А чем ты занимаешься по жизни? То есть, работаешь или же учишься? — посмотрев мне в глаза, та поднесла ко рту кружку с кофе и, чуть подув на напиток, сделала глоток. — Учусь, работаю. Пытаюсь совместить и то, и другое, — улыбнувшись, взял с тарелки пирог и, откусив от него кусочек, понял, что он очень вкусный. Кажется, я догадывался, где она его купила, так как мама точно такие же время от времени брала в одной кондитерской. — А ты живешь недалеко? — задала следующий вопрос мать Ярослава, словно и не намеревалась посидеть в тишине. Я покосился на мальчишку, который нахмуренно смотрел на своего близкого человека, ведь было очевидно, что эта черта в ее характере ему не нравилась. — В общем-то, да, — доев кусок пирога, взял второй. Столкнувшись взором с женщиной, заметил, как во взгляде той снова появилось некое одобрение, даже тепло, хотя губы и были плотно сжаты в этот момент. После этого секундного мгновения тишины парень перехватил инициативу в свои руки, заговорив про учебу, свой класс, учителей и про то, что он там с кем-то подружился. Мать его слушала внимательно, время от времени добавляя что-то от себя, поддерживая разговор. Она даже улыбалась, шутила, но все это было как-то сдержанно, хотя и искренне. Что же, какой раз убеждаюсь, что все люди разные… Перекусив, мы с мальчишкой снова направились в его комнату, но уже не заниматься, а посмотреть кино. Время летело незаметно, и вскоре оно подошло к тому, что мне пришлось прощаться с парнем, и мы договорились, что, если он не поймет новые темы по двум предметам, с которыми мы разбирались, я снова приеду к нему, чтобы помочь, ведь это было не трудно. Более того, тот пообещал сообщить мне о том, как у него пройдет самостоятельная по алгебре. На этом, попрощавшись с ним и его мамой, я направился на курсы, чувствуя в душе какую-то небывалую легкость.