Океан уходит, океан приходит

Иногда я спрашиваю себя, а что я, собственно, тут делаю? Да, я вроде как в плену. Причем до сих пор неясно, у кого именно: у людей с болот, возглавляемых патлатым наркоманом, или же у одного из двух отрядов, что каждый день грызутся между собой. Но все же меня не держат взаперти и связанным. Кто-то постоянно маячит рядом, но это не столь важно. Я ведь даже не пытаюсь сбежать. А у меня, наверное, получилось бы. Ведь что-что, а сбегать я прекрасно умею. Несколько лет только этим и занимался. Но дни идут, а я так и ничего не предпринимаю. Я пришел в этот мир из-за моих девочек и теперь знаю, что они в порядке. Мне удалось приложить руку к их спасению, и меня не разметало по холмам, это же замечательно! Может быть, последняя вспышка лишила меня воли к сопротивлению, сделала покорным. И теперь я равнодушно смотрю как они — три головы восстания, тянут меня в разные стороны. Каждая хочет использовать меня по-своему. Они видят во мне взрывчатку, удобно упакованную в туловище с руками и ногами. Спорят, какой к ней лучше подобрать детонатор. Вот только бессмысленно это. По заказу я не «взорвусь». А если меня все-таки вновь накроет, то спасения не будет никому. Но на этот счет я пока спокоен − ведь прошло не так уж много времени с моего последнего припадка. Этой пакости нужно время, чтобы накопить силы, вновь завертеться змеей в сознании. Сейчас это не змея, это червячок. Главное, что Нали и Ким сейчас в безопасности. И Трэйнан. И Братишка. И все-все. В безопасности и далеко отсюда. Удобно все-таки быть странником — иногда такие вещи ты просто знаешь. Тогда что я делаю здесь? Жду удачного момента, когда можно будет рвать когти? Нет. Делаю вид, что жду. А на самом деле… Началось ли это тогда, когда та девочка − девочка, которой нет больше на этом свете, это я тоже откуда-то знал, залезла ко мне в голову? Или когда я понял, что этот мир, скатившийся в еще больший маразм, загнавший себя в рамки, еще более абсурден, чем мои родные Вирры. А уж их опередеть надо было еще постараться... Или же тогда, когда я увидел отчаяние, отчаяние и бессилие в злых серых глазах этих двух воительниц? Когда понял природу их почти вассальной преданности главному, тому, чьей крови так жаждет сейчас толпа? Или пришло это в тот день, когда я осознал, что просто не могу быть сторонним наблюдателем? Они — ребята из западного и восточного отрядов — пытались перехватить эфир на радио. Пытались долго и нудно. Даже позабыли временно про свои разборки. И тогда я впервые услышал голос некой Роззен, что до этого была для меня лишь неприятной дамой из газет. Возможно, чем-то она напомнила мне старую Дракониху. Ее речи сквозили абсолютно вирровской нетерпимостью. Я вспомнил, где видел ее раньше − грустный ребенок-тень, которая так полюбила забираться ко мне в голову, невольно поделилась со мной собственными кошмарами. Впервые мне довелось встретиться с истинным злом, сконцентрированном в одном человеке. Роззен была безумна, безусловно, и к сожалению, ее безумие было заразительно. И тогда я понял, почему все еще болтаюсь в Сьюме. Хотя больше всего на свете хотел воссоединиться с моей странничьей семьей. Нет, я вовсе не герой, сокрушающий уродливых драконих. Я скорее вампир, вампир иного рода, тот, кому нужна не кровь, кому подавай искрящий клубок страстей и оголенные нервы. Пусть все будет хорошенько приправлено чернейшей ненавистью, наваждением, чем угодно, только не равнодушием. Дайте мне пробудить все это в людях. Моя пища должна хорошенько вскипеть, почти до температуры лавы. Добывать такую пищу опасно. В погоне за ней тебя запросто могут разорвать на части. Но она нужна мне, точно так же как и живительный напиток, которым я запиваю ее, напиток, имя которому восхищение. В попытке раздобыть его тебя тоже могут разорвать. Раньше я и понять не мог, отчего же я такой магнит для неприятностей? Голод мучил меня не постоянно — хвала всем известным богам. В последние годы все реже, да и голод ли это был, или все-таки ломка? Но этот проклятый мир, эти свихнувшиеся люди были идеальными донорами. Я просто не мог удержаться. Я подошел ближе, потянулся к микрофону. Никто не возразил, как ни странно. — Эй, Роззи… — начал я. — Думается, что тебе и твоим мятым сиськам пора на покой… С того дня мой голос преследовал ее, как только сопротивлению удавалось перехватить эфир. Она думать забыла про Нали и Ким, что сбежали прямо из-под ее носа. Она не могла больше сосредоточиться на бунтующих отрядах, на протестующих у Центра. Я ведь не мог допустить, чтобы облюбованная мной вражина отвлекалась на другие помехи? Ни за что. Вскоре появились и другие, желающие поскорее заткнуть мне глотку. Мужик с залысинами, главенствующий над дуболомами, что здесь вместо полицейских. Еще какие-то местные шишки. Мои фотографии, прямо как в старом кино, появлялись на газетных полосах. Из старины Эсси всегда получалась отличная такая мишень, как, впрочем, и генератор ярости. А уж если он сам расстарается… В последнее время получалось так хорошо, что встревоженные повстанцы спешно залегли на дно. Почти в прямом смысле. Потому что мы оказались там, где вокруг одни лишь болота. Я быстро заскучал. Даже злые сестрички где-то пропадали со своей компанией. В хибаре, где меня поселили с охранниками — по одному из каждого крыла сопротивления, пол качался, точно лодка в шторм, когда я бродил из угла в угол. Лачуга грозила с чавканьем потонуть в зеленоватой жиже, окружавшей ее. Зато в этом жилище нашлась гитара. Расстроенная и грубо сработанная, но все же гитара. Я сел на крыльцо и с увлечением бренчал, пока не обнаружил, что стемнело и у меня завелись зрители. Грязная босоногая молодежь от пяти до пятнадцати, дети болотных повстанцев. Я улыбнулся им и продолжил свое занятие. — Эсси-я, — неуверенно раздалось вдруг. — Эй, Эсси-я. Это местный такой вариант «леди Эсси». — Чего надо? — спросил у глазастого мальчугана, что меня отвлек. — А ты сможешь спеть про таверну Большой Жули? Это их любимая песня. Я насчитал в ней не меньше двадцати куплетов, один заковыристей другого. Вообще на редкость музыкальный народ, не чета бежевым костюмам. — Я все могу, — ответил я. — Осилю и ваши народные шедевры… Но сначала нужно очень много вставного гашиша. Они сначала не поняли, а потом поняли и захохотали. Кто-то предложил стянуть заначку у Каарлота. Я уже собирался присоединиться к всеобщему веселью — а то давно не было поводов поржать, и в друг... Мы, странники, сразу понимаем, когда что-то идет не так. Точно за сердце ухватили ледяной рукой. Они снова здесь. ОНИ СНОВА ЗДЕСЬ. Ну зачем, зачем? Ведь я видел, они вошли в портал и… Почему? А я здесь… молодежь развлекаю в глуши. На многие километры вокруг − непроходимый лес и болота. И эти трое, что зорко следят за мной. Следят и сейчас, чувствую, вскоре велят сворачивать концерт. Но ничего. Как я уже говорил, сбегать я умею. *** Очередной безопасный на вид клочок земли оказался замаскированной трясиной. Жижа с влажным хлюпаньем окружила ногу. Кимми поморщилась и затрясла ботинок, пытаясь сбросить с подошвы налипший слой грязи. — Йева, йева! — Поторопил ее загорелый парень в грязной бандане. В отличие от бежевых сьюмовцев, эти люди не тыкали в пленников прикладами и не били за малейшее неповиновение. Но руки развязать все же отказались. И оружие, разумеется, отобрали. Вытащили компанию из ямы-ловушки, рассмотрели со всех сторон, и, мешая свой звучный язык с исковерканным сьюмским куда-то погнали. Двигались они по гиблой болотистой местности с небывалой легкостью: перепрыгивали с кочки на кочку, уверенно находили безопасные пути. Пленники же, как они ни старались, то и дело совершали ошибки. Эд уже дважды проваливался по горло, и теперь шел, то и дело отколупывая с себя высыхающие комки. Кимми шаталась, так как к ботинкам налипла грязь, образовав своеобразные платформы. Даже Трэйнан и то, нет-нет, да оступался и бормотал под нос ругательства. — Трэй! Трэй! — тщетно звала его Кимми. — Не выйдет. Не. Дохлый номер, Рыжуль… — наемник помотал головой не оборачиваясь. — Да ты даже не знаешь, о чем я, тьфу! — Ким шлепнула по руке, раздавив крупного овода. — Ты хочешь заболтать их. Чтобы отпустили, и мы пошли искать твоего братца. И это у тебя не выйдет, сразу говорю. С тобой вообще разговаривать не будут, пока не пригонят куда надо. — Да не тупая я! — вскинулась Кимми. — А если их эта надобность выражается в том, чтобы пристрелить нас в каком глухом месте? Загорелый парень в бандане, что поторапливал их, обернулся рассмеялся. — Гляди! Вокруг уже глухое место! Нет хайтиши! — Вот и я о чем. Чего на нас патроны тратить, мы б тут живо самоубились. Забулькались в болотцею... Или бы нас те бежевые умыкнули. — Да тебя на куски резать будут, ты скажешь «посмотрим, что получится!» Ты даже не думал смыться? Трэй усмехнулся. — Если б думал, не стал обсуждать это вслух. Или хотя бы перешел на язык этих… бежевых. —Я на родном языке говорю! — А по мне — обычный английский, — вклинился Эд. — Только акцент какой-то стремный. — А вы еще поговорите. И прислушайтесь. — Посоветовал Трэйнан. Кимми остановилась, как вкопанная. — Я… Говорю… Произношу… Слова. Раз, два, три… А-а-а четырнадцатый закон! Или какой он там, драть его! Незнакомые, чуть гортанные звуки слетали с ее губ. И ведь и спутники Кимми, и эти заросшие парни прекрасно понимали ее. Последние еще и забавлялись с ее замешательства. Раньше Кимми считала, что при перемещении она автоматически подхватывает местный язык, но при желании вновь может вернуться к своему. — А это тренироваться надо. Не все умеют. — Трэй угадал ее мысли. *** Каарлот проснулся поздно, почти к вечеру. Открыл глаза и тут же поморщился от досады — столько времени потрачено впустую! Но ничего не поделать — долгий сон, больше похожий на кому, часто накрывал его после очередного видения. И хоть бы видения полезного! Последнее время это были просто кошмары о прошлом. А уж его-то Каарлот помнил, до мельчайших подробностей. Как бы ни стремился изгнать из своей памяти. Он ведь пристрастился к веществам исключительно потому, что хотел не помнить. Видения, подарившие ему почет и уважение среди саат-хо стали неожиданным бонусом. Каарлот сопротивлялся руками и ногами, но и опомниться не успел, как вдруг стал чем-то вроде шамана и неформального лидера. Неуловимым Каарлотом, Болотной Смертью прозвали его в Сьюме. Уж больно много народу потонуло в гиблых этих землях, пытаясь изловить его вместе с соратниками. Смешно, ведь сам Каарлот не имел к этому никакого отношения. Как и саат-хо, что так ловко передвигались там, где верхнеотрядцы и сьюмменсы мигом попадали в трясину. Занятно. Ведь это Сьюм когда-то вытеснил этот народ к болоту, туда, где они не должны были выжить. Однако саат-хо выжили, вопреки всем стараниямхайтиши. Каарлот уже знал, что это слово означало «приплывшие из-за горизонта». Странно. Каарлоту, когда он был еще Раэзном, все время внушали, что великое государство Сьюма долгие века стояло и процветало на этих землях. Что это именно саат-хо явились сюда, немытые и необразованные, не желающие жить по людским законам. Разумеется, это была ложь, как и многое другое. Просто до того, как Раэзн начал понимать язык саат-хо, до того, как получил новое имя, даже об этом не задумывался. И вряд ли задумался бы вообще, не сложись его жизнь таким странным образом. Если бы тогда сьюмменсы не пришли в их с Зелвитт убежище… Раэзн бы так и остался Раэзном. Прятался и скрывался бы до конца своих дней. Зелвитт нет, ведь именно ей он обязан расположением саат-хо. Эта хрупкая девочка. Только потом Раэзн узнал обо всем. Узнал и устыдился от собственной ничтожности. Зелвитт боялась, смертельно боялась, но делала что-то. Даже смогла перетянуть на свою сторону этого фанатика Зи-Эла. Скольких сьюмменсов он там умудрился прикончить до того, как его задержали? А этот длинноволосый мальчишка? Который был готов пойти на Центр, вот как есть, с голыми руками? Чтобы только кого-то там спасти? Даже не сомневающийся, что там и сложит голову. А он, Раэзн-Каарлот? Когда Зелв так нуждалась в нем, он не сделал абсолютно ничего. Ему хотелось, чтобы его саат-хо прозрели, поняли, наконец, что он не годится на роль лидера, пусть даже с его видениями. Хотелось бы, чтобы они растерзали его, и останки утопили бы в болоте, вместе с телами презренныххайтиши.Почему, притом что он не боялся смерти, а скорее жаждал ее, мысленно призывал каждый день уже десять лет, Каарлот все равно не мог решиться на что-то. А они могли, они все. Сантарро и его бесконечные братья, лихо доставляющие туда-сюда письма и контрабанду, умудряющиеся улизнуть перед самым носом у Роззен и компании. Этот Зи-Эл, с его скорбной физиономией. Эти проклятые странники… Ведь чудом выжив после той вылазки к Центру, тот парень вовсе не успокоился. Приволок разнокалиберную толпу перебежчиков из Западного Верхнего отряда. Будто Каарлоту своих людей и проблем было мало. И теперь слоняется туда-сюда, полностью освоившись. Каарлот даже велел отправить его куда подальше. Якобы для безопасности. Но на самом деле он просто не мог видеть этого мальчишку. Каждый раз при взгляде на него, будто кто-то говорил: «он смог, а ты нет, Каарлот. Ты жалок. Ты трус, Каарлот. Ты ни на что не годишься». Отправив парня вместе с его приятелями-перебежчиками подальше, он немного успокоился. Пусть занимаются чем хотят, пусть спасают своего Зи-Эла, пусть перехватывают радио… Вот только пусть даже не заикаются, о том, чтобы привлечь его людей! Его саат-хо. Раз они нарекли его видящим, так он уж постарается выложиться в этой роли до конца. Тот парень… Наверное, не следовало его отсылать. Его способности могли помочь его людям. Но находится рядом с этим нестабильным существом… Как он сказал тогда, победно, усмехаясь, будто издеваясь: «У меня все получится. Я знаю. То, что не вышло у тебя в свое время». Что он смог понять? Знал ли, как Каарлот ненавидел себя за то, что — нет, все было куда хуже, чем «не вышло». Он просто ничего не сделал. Нет, конечно, он ничего не знал, пусть и сумел считать вину, непосильным грузом сидящую на шее Каарлота. Даже проницательность странников имеет свои границы. Зато наглый мальчишка сообразил, как его спровоцировать. Но зачем? Чтобы Каарлот взбесился и отправил его в Центр, на верную смерть. И это как раз восхищало. Нет, хорошо, что он отправил его прочь. Хоть на какое-то время. Невозможно наблюдать, как он доволен собой. Невозможно знать, что у него и правда все получилось. Может быть, Каарлот когда-нибудь поймет, за что этот стихийный был послан им. Полог зашелестел, вырвав Каарлота из раздумий. Внутрь палатки сунулась голова Сантарро, вся покрытая присохшей грязью. — Еще видящие, друг! Целых три штуки! Много их, да, друг в последнее время?