Run away

Голова Билла просто раскалывалась. Перед глазами все плыло, а во рту был неприятный привкус крови. Подросток не чувствовал своих конечностей, поэтому попробовал шевельнуться. Тело тут же отозвалось ноющей болью, и брюнет едва сдержал стон. Его руки были стянуты веревкой, точно так же как и ноги, боль в которых была ощутимее всего. По ощущениям в левой ноге парень понял, что у него, скорее всего, вывих. А тошнота и головокружение явно говорили о легком сотрясении. Что с ним случилось? Каулитц попробовал оглянуться, но любое движение вызывало боль, да и вокруг было слишком темно, чтобы понять, где он вообще находится. Последнее, что он помнит – время на часах, которое он успел увидеть прежде, чем свет во всем доме резко потух. В следующую секунду он почувствовал лишь чьи-то руки, грубо прижимающие к его лицу какую-то тряпку, пропитанную хлороформом. Парень пытался сопротивляться, и ему даже удалось успеть среагировать и нанести неизвестному удар, скидывая его со своей спины прямо на пол, но действие химиката, попавшего в легкие, было слишком сильным, и подросток рухнул вниз, попутно ударяясь головой. А теперь он здесь. Билл снова попытался оглянуться. Глаза, постепенно привыкшие к темноте, различили впереди какую-то дверь. В помещении было жутко душно, от чего голова кружилась еще больше, а к горлу только сильнее подкатывала тошнота. Все это состояние было дополнено общей слабостью и ноющей болью в ноге, что, однако, не помешало парню достаточно абстрагироваться от нее, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы освободить свои руки. Узлы были завязаны крепко, да так, что Билл сразу же ссадил себе кожу на запястьях. Под грубой веревкой ощущения обострились, и теперь ему казалось, что в кожу впиваются сотни маленьких иголочек. Но подросток, закусив губу и пытаясь абстрагироваться от боли настолько, насколько это было возможно в такой ситуации, боролся за право быть свободным: проще говоря, несмотря ни на что пытался освободить руки. В этот момент он готов был молиться на своего отца, который, когда-то давно испугавшись похищения или нападения в один из тысяч подобных моментов, пристроил его на какие-то то ли курсы, то ли уроки по обучению завязывания морских узлов. Как известно - где завязывают, там и развязывают - и потому Билл хоть немного, но умел ослаблять путы. Тогда, психуя на потраченное зря время, он ругался с отцом ежедневно, сейчас же наоборот, готов был расцеловать его. Именно эти знания, понимание того, где следует начать искать первый, самый маленький и, как правило, слабый узелок, который станет ключевым моментом в развязывании веревки. Да к черту. Даже если не удастся - он будет пытаться. Билл трепыхался на стуле, стараясь не упасть и периодически давая отдых плечам, которые от движения рук затекали, находясь в неудобном положении. Стараясь дышать реже и не слишком глубоко, боролся с головокружением и тошнотой, которые из-за духоты не становились меньше. Он потерял счет времени - но закусил губу от радости, когда веревка немножечко, самую малость - но поддалась. Правда, Биллу казалось, что его запястья похожи на картинки из фильмов про зомби: такие же болтающиеся куски мяса, но он надеялся, что болевые ощущения усиливаются от трения, и раны на деле не столь серьезны. Внезапно до слуха парня донесся шум. Замерев, он прислушался и понял, что это звук шагов. Судя по всему, его решили навестить. Где-то внутри зародилась паника, но подростку быстро удалось заглушить ее злостью на незнакомца, который запер его здесь, на долбанные веревки, которые заставляли кожу пылать и на самого себя, не сумевшего защититься и предотвратить нападение. Странно, но о Томе, который по идее, должен был делать это за него, он даже не подумал. Напротив, парень беспокоился о том, что случилось с бойцом, где он сейчас вообще, да и в целом…жив ли он? Мысли об этом лишь подстегивали Билла, так долго провозившегося с веревками. Но теперь, когда дверь прямо напротив него медленно отворилась, ему пришлось прервать свое занятие, устремив полный ненависти и злости взгляд прямо на высокую фигуру впереди. - Ну и кто же ты, м? – выгнув бровь, презрительно бросил подросток, пытаясь не выдать гримасу боли на своем лице. Незнакомец, чей силуэт чернел на фоне яркого света, только издевательски хмыкнул, после чего медленно вошел в комнату и щелкнул выключателем на стене. Свет озарил комнату, заставив брюнета зажмуриться. Глаза парня заслезились, из-за чего сфокусировать взгляд было сложно, но, услышав приближающиеся шаги, Биллу все-таки удалось открыть глаза и увидеть знакомое лицо. Лицо человека, которого он ожидал увидеть здесь меньше всего. Знакомый взгляд будто бы ударил под дых, заставив дыхание сбиться, а сердце отбить тревожный удар. - Шон? – еле слышно просипел подросток, не в силах поверить в то, что видит. Неужели этому человеку удалось так быстро втереться в доверие всех нужных людей, чтобы провернуть все ЭТО? Неужели этот молодой парень, который последнюю пару дней ВСЕГДА был рядом, все это время думал о том, когда же он, наконец, накинется на подростка? Неужели он смог пойти на такое подлое…предательство? - Ради чего? – только и смог прохрипеть Билл, когда Шон подошел к нему совсем близко. Зеленые глаза смотрели прямо на него, наслаждаясь беспомощностью сидящего перед ним парня. И действительно, ради чего? Ради чего он пошел на это? Ради чего он сорвал операцию Тому? Ради чего он зашвырнул Шесть-Два за сотню километров от города в попытке задержать его? Ради чего он теперь держит здесь этого странного подростка, который, будто бы маленький волчонок, смотрит на него исподлобья, злобно сверкая своими глазами? Все на самом деле проще некуда. Деньги. Зависть. Вот и все ответы. Шон не мог признаться себе в том, что завидует напарнику, который уже так давно славится своими успешными операциями, и соответственно, неплохими заработками. Парню все никак не удавалось понять, чем же Шесть-Два так сильно отличается от него. Физической подготовкой? Нет. Умственными способностями? Вряд ли. Но почему-то на каждую операцию, связанную с крупной суммой и риском в первую очередь, посылают именно Тома. Как же ликовал Шон, когда того отстранили от службы. Казалось, с того момента его жизнь в «Ястребе» крупно поменялась. Но не тут-то было. Спустя пару лет очередной звонок оповестил парня о том, что Том возвращается. Не в «Ястреб», нет. Но на одно из заданий. Как всегда. Даже будучи вдалеке от этого всего этого, ему удавалось контролировать ситуацию. И это раздражало. Бесило настолько, что превращало соперничество в злость. В зависть и съедающую изнутри ненависть. Такую, которая толкает на совершенно дикие поступки. - Дорогой Билл, - подняв руку, Шон провел ладонью по щеке парня. Усмехнулся, когда тот постарался отклониться, избежать контакта, едва не вывернув себе шею, - ты многого не знаешь. Все вы пешки на огромной шахматной доске. Твой отец, который представляет из себя чуть больше, чем просто серая масса, лишь один маленький рычажок в большом механизме. В слаженном, работающем, как часы. Выпрямившись, Шон немного нервно провел рукой по волосам, взъерошивая рыжие пряди. - К чему метафоры? – Билл, даже находясь в столь незавидном положении, умудрялся смотреть на парня сверху вниз, надменно и так, будто не он сидел привязанным к стулу по рукам и ногам. Ему было страшно до одури, потому что Билл понял, что Шон просто свихнулся от зависти. Когда тот упомянул его отца, стало ясно, что этот идиот готовился не один месяц и, возможно, даже год, чтобы уничтожить Шесть-Два как единицу. Как человека. Как личность. Полностью и без остатка. Прав был Шон только в сравнении с пешками – Билл действительно являлся рычажком воздействия. Даже стало немного обидно – казалось бы, все крутилось вокруг него – а тут… Главное потянуть время. Неважно как – лишь бы Шон рассказал больше, а Билл, быть может, успеет развязать веревку. - Ты всегда был таким мерзким, - Шон, резко сменив тон, наклонился к самому лицу Билла, и парень почувствовал легкий запах алкоголя. Настолько легкий, что раньше Билл не обратил на это внимание – но сейчас четко понял, что Шон пил. То ли он отмечал удачное похищение, то ли постепенно съезжает с катушек – но это был шанс на то, что у Шона замедленная реакция. Билл изо всех сил старался не думать, что у бойца сложно замедлить реакцию небольшой дозой алкоголя. Иначе у него просто не останется надежды. Шон же, положив ладонь Биллу на шею сзади, резко сжал пальцы. От пронзившей боли Билл приоткрыл рот и вдохнул, зажмуриваясь и пытаясь не дергаться. Руками вообще не желательно было шевелить – все ослабленные узлы тут же затянулись бы снова, сводя на нет все предыдущие усилия. - Как думаешь, - продолжал он, - если я тебя тут изнасилую, побью, например, ты будешь нужен Тому? Я вообще сомневаюсь, что он придет. Хотя… Том всегда доводит задания до конца. Так что придет, да, - Шон, видимо, не особо нуждался в ответах на свои вопросы, предпочитая разговаривать монологом, - но я видел ваши ухаживания, - презрительно скривившись, прошипел Шон почти в губы Биллу, - и думаю, это дополнительный бонус к его приходу сюда. Найти тебя со спущенными штанами и разорванной задницей. Как считаешь? У Билла по спине тек холодный пот. Перед глазами все темнело, едва он только пытался представить себе то, что действительно может сделать Шон. Да, Билл может, конечно же, постоять за себя – но он не подготовленный, натасканный боец, способный в одиночку драться как минимум против троих. Но Билл не был бы самим собой, если бы не умел обрастать масками, как капуста листами, укрывая свои страхи и истинные эмоции глубоко внутри. Он выдохнул, стараясь не показывать, как ему больно и смело посмотрел в глаза Шону. Только он один знал, чего ему стоил этот спокойный, немного тягучий, как темный расплавленный шоколад, взгляд. - Знаешь, любые побои заживут. Задница тоже. Твой член я уж как-нибудь переживу – а убивать меня смысла нет. Том найдет меня. Ведь ты сам сказал, что он исполняет задания, - Билл приподнял уголки губ в легкой полуулыбке, - только вот тебя все равно убьют. Прирежут, пристрелят, ну или посадят, если повезет. А я вылечусь, поправлюсь, несмотря ни на что, и буду жить. А ты будешь гнить, как тебе и положено. Так что, - хмыкнув, Билл чуть наклонил голову набок, прикусив язык, чтобы не застонать от нового приступа боли, - можешь приступать. Если любишь трахать бревна, конечно же. Сам понимаешь, ответного возбуждения от меня не жди. Ты не в моем вкусе, - закончил Билл, не отводя взгляда от наливающихся злобой зеленых глаз. Если бы не веревки – Билла бы колотило, как больного в припадке. Узлы и крепкие веревки держали, плотно стискивая в своих «объятиях» и не давая дрожи вырваться наружу. И если бы не это – он бы уже точно смахивал на эпилептика, как минимум. От страха начинало тошнить. Шон зарычал, со злостью, с такой ненавистью, что Билл подавил в себе позорное желание вскрикнуть – и со всей силы влепил парню пощечину. Такую, что голова брюнета дернулась в сторону, а на скуле сразу же начал расплываться синяк. Щека моментально вспухла, кожа покраснела, а во рту появился привкус железа. Билл сглотнул и поднял на Шона глаза. - Я убью тебя, - сказал тот так, что Билл поверил, не сомневаясь ни секунды, - и Тома, и тебя, шлюха. Сплюнув под ноги, Шон быстро вышел из комнаты, с грохотом закрыв за собой тяжелую дверь. Билл опустил голову, тяжело дыша. Щека горела и пульсировала, опухала и, кажется, заплывал глаз. От жуткого по силе удара голова загудела сильнее, но помня, что ему обещал Шон – Билл был почти благодарен судьбе за возможность отделаться лишь ударом. Он начал распутывать веревки с удвоенной силой, в надежде справиться хотя бы через полчаса. Билл чувствовал, как по запястьям побежали первые горячие капли, наверняка окрашивая его руки в красный. Но на все уже было наплевать. Жажда выжить затмевала все остальное, даже сильную боль. Дернув опостылевшие веревки в последний раз, Билл, наконец, смог освободить руки. Он едва сдержал радостный возглас, откидывая в стороны уже не нужные путы, и наклонился к ногам. Справившись с узлами там - дернулся встать и полетел на пол, содрав локти и колени, шипя сквозь зубы и жмурясь от слез, которые все же брызнули из глаз. Тело затекло, а нога, которая и без того болела, дала о себе знать просто адской вспышкой. Подняться на ноги получилось с третьего раза, да и то, сначала на четвереньки. Доползя до стеночки, Билл кое-как поднялся, и некоторое время приходил в себя, прислушиваясь к звукам. Вроде было тихо, шагов не было слышно, и парень рискнул толкнуть дверь. И без того не особо маленькие его глаза стали почти круглыми, когда она поддалась и Билл, прихрамывая, вышел в полутемный коридорчик, в конце которого была лестница куда-то вверх. То ли Шон не думал, что богатенький мальчик умеет развязывать такие узлы, то ли настолько разозлился, Билл не знал. Но надеялся, что заблуждения похитителя распространялись на максимально многое. Прокравшись по лестнице, Билл вышел в, как выяснилось, дом. Все это вообще напоминало какой-то загородный коттедж. В целом, это было логично. Они не в боевике, где заложники всегда находятся на заброшенных заводах, где за ними следят похожие на каменные изваяния солдаты. Его «стражникам» нужны условия, в чем Билл и убедился, увидев через неплотно закрытую дверь в кухню Шона, сидящего за столом и разговаривающего с кем-то, кого не было видно. Тихонько работал телевизор, создавая такой нужный Биллу звуковой фон. Он доковылял до входной двери, тихо открыл замок и оказался на крыльце, с растерянностью смотря в темный, почти черный лес, который начинался сразу за небольшим светлеющим заборчиком. На участке не было бурной растительности, и Билл понял, что как только он сойдет с крыльца – наверняка его обнаружат. Как минимум, тут есть камеры. Ну просто не могут не быть, ведь иначе дом бы хотя бы кто-то, да охранял. Но не попробовать он не мог и поэтому, собравшись с последними силами, Билл просто побежал прочь с крыльца и подальше от дома, наплевав и на страшный впереди лес, и на боль, и на крики, которые раздались за его спиной буквально через пару минут. Под ногами хрустела листва, какие-то мелкие веточки и иногда попадались шишки, которые больно чувствовались через тонкие подошвы легких кед. Билл бежал напролом, чудом не собрав лбом все деревья, но вляпавшись уже, наверное, в сотню паутин, которые, как капканы, пауки натягивали между близко растущими деревьями. От дикой боли в ноге, запястьях и голове перед глазами становилось еще темнее, чем было в чертовом лесу, но остановиться Билл просто не мог. Наполненные злостью голоса, раздававшиеся сзади, его подгоняли все быстрее и быстрее. Внезапно он оступился и резко упал, не почувствовав под ногами земли. Билл понял, что выбежал к какому-то покатому склону только тогда, когда летел с него кувырком вниз, больно ударяясь всеми частями тела и обдирая, казалось бы, все то, что еще было целым. Он попытался хотя бы немного прикрыть лицо и глаза, немного сгруппироваться – но резкие удары о какие-то кочки и большие, валяющиеся ветки, заставляли вскрикивать и дергаться. Успела мелькнуть мысль, что его обнаружат сразу же, ведь шума он наделал за десятерых слонов, но тут он налетел на какую-то особенно большую корягу и ударился головой. Такого издевательства организм Билл ему не простил и парня тут же начала куда-то засасывать темная воронка, которая все кружилась и кружилась перед глазами. «Я хотя бы никуда не падаю больше», - успело промелькнуть в сознании до того, как Билл провалился в темноту окончательно.