Не дай мне сгореть

Как ни странно, запрет на секс оказался лучшим, что с ними могло случиться. С тех пор, как Джейсон ворвался в жизнь Дика, они прибегали к сексу всякий раз, когда хотели увильнуть от разговоров. Самые болтливые в семье, собраться с силами и поговорить о серьёзном они умели не очень. Дик хотел, но не мог задать слишком много вопросов; Джейсон же был готов рассказать слишком много того, чего Дик не желал слышать. Проблемы Джейсона никуда не делись, его кошмары не спешили затихать, а Брюс не торопился со своим ультиматумом. Пока они страдали ерундой вместо того, чтобы ругаться, им удавалось мирно сосуществовать в крохотной квартире вопреки вышеперечисленному. Но ранение Джейсона положило конец этому укладу, так что им пришлось приступить к самому опасному: начать разговаривать друг с другом и начать друг друга слушать. Было нелегко. Джейсон слез с обезболивающего намного раньше, чем Лесли рекомендовала, и превратился из неловкого, беспомощного и прилипчивого в хмурого засранца, который терпел боли и страдал от отходняка одновременно. Первые ссоры, громкие и банальные, начались после того, как Дик стал ловить Джейсона за тем, что тому делать было запрещено. Младший братец категорически не желал ждать выздоровления и, стоило Дику отвернуться на пару мгновений, упрямо проверял себя на прочность. Когда Джейсон только поселился здесь, он тренировался, чтобы скоротать время и оставаться в форме. Всякими глупостями вроде приседаний он успел растревожить раны ещё два раза, прежде чем Дик наконец пригрозил рассказать Альфреду. Не рассказал бы, конечно ― не хватало ещё, чтобы это выглядело, будто он не способен позаботиться о Джейсоне, пока тот (вроде как) недееспособен, ― но угроза оказалась достаточно весомой, чтобы Джейсон к тренировкам не возвращался. Они начали узнавать друг друга ближе. Процесс шёл медленно, перемежаясь перебранками и недопониманиями, но Дик не сдавался. Джейсон не мог ему врезать, не мог отвлечь сексом, ему некуда было деться от него в светлое время суток. Дик брал его измором, докучал до тех пор, пока ругательств и язвительных ремарок не стало меньше, и за ними начал проглядывать тот, в кого же на самом деле вырос его брат. А он действительно вырос. Иногда Дик поверить не мог, что Джейсон всего на каких-то пару лет старше Тима ― Тим был, без сомнения, ещё мальчишкой, но Джейсон… Джейсон ― уже нет. Дело было не только во внушительном росте. Жизнь досрочно состарила его, и Дику всё время приходилось напоминать себе, что тому всего восемнадцать, да и то едва. У него случались, конечно, приступы подростковой иррациональности, но в остальном он был взрослым. Дик считал, что Джейсон вырос хорошим человеком. Хорошим человеком, которым Дик гордился. Хорошим человеком, с которым Дик хотел работать, даже когда тот изо всех сил делал совместную работу невозможной. Хорошим человеком, которого Дик был рад видеть снова, когда небо Блюдхэйвена серело и патруль оканчивался. Хорошим человеком, которому он упорно хотел помочь, и которого, не скрываясь, любил. Но свой урок он усвоил. Когда дело касалось выражений этой любви, Джейсон не был готов услышать слово на букву «Л», как бы Дику ни казалось, что именно это ему и нужно. Чтобы узнать Джейсона поближе, нужно было как минимум выяснить, что говорить и делать при нём нельзя. Дело шло методом проб и ошибок. Чем больше Джейсон поправлялся, тем меньше Дик давил, потому что чем здоровее становился Джейсон, тем выше был риск, что он просто встанет и уйдёт, если Дик скажет что-то не то. А Дик мог столько не того сказать. К сожалению, по истечении двух месяцев у них закончились мелкие ссоры. Дик постарался не думать о том, от чего он увиливает ― не думать о маленьком стаде слонов, которые материализовывались в помещении всякий раз, когда они сидели вместе, о бесследно испарившейся из Хэйвена Тарантул, которая не находилась вопреки всем его усилиям. Не думал он так старательно, что голова начинала не на шутку раскалываться. Делу не помогало то, что телефон разрывался весь вечер. Номер высвечивался каждый раз один и тот же, и при его виде желудок Дика стягивался всё туже и туже. На пятый звонок Дик швырнул досье, которое упорядочивал, встал и выдернул телефон из розетки. ― А ты чего такой антисоциальный стал? Джейсон выгнул бровь, глядя на Дика поверх своего драгоценного пудинга. Ел он постоянно. Дик уже слажал один раз, пошутив, что за калориями нужно следить, пока тренировок не предвидится. Джейсон характерно оцепенел; Дик уже научился распознавать это как шаг на зыбкую почву. Было что-то скованное в движениях его пальцев, когда Джейсон похрустел костяшками, будто сигнал тревоги сработал. Джейсон пробормотал тогда, что не хотел бы спать на пустой желудок, и Дик не стал выспрашивать подробнее. Два и два он мог сложить. Какой-то частью сознания Джейсон ещё боялся, что придётся лечь спать с грызущим изнутри голодом, и Дик не знал, что на это ответить. Правильных ответов не было, потому что Джей вбил себе в голову, что сочувствие ― это синоним жалости, а от жалости он приходил в опасную ярость быстрее, чем можно было щёлкнуть пальцами. ― Я не антисоциальный. Я просто ― это Гэннон звонит. Он не прекращает, а я не знаю, что ему сказать. Он хочет, чтобы я оспорил моё увольнение. У полиции, похоже, беда. У них не хватает людей, и я бы очень хотел обратно, но… ― Дик вздохнул, потирая затылок. ― Сам знаешь, что Эми сказала. ― Хорошо, что ты красивый, ― сказал Джейсон, выскабливая ложкой остатки пудинга. ― Потому что ты точно не очень умный. Дик нахмурился. ― Чего? ― Эми сказала, что не хочет тебя увольнять, но и покрыть тебя тоже не может. А по какой-то богомерзкой причине ты просто о-бо-жа-ешь быть хорошим копом. ― Джейсон ткнул в него ложкой и закатил глаза. ― Ну так продолжай втираться в их ряды, только зайди с другой стороны. Полиция не откажется от консультанта, так будь же, чёрт тебя подери, частным сыщиком. Наплети им, что да, у тебя с самого начала было спецобучение, но ты не хотел выпячиваться, чтобы выкорчевать коррупцию в рядах. Это же всё правда, так? ― Ты… Да, ты прав. ― Конечно же, прав, ― сказал Джейсон с ноткой гордости. ― Я тут самый умный, сумасбродный мистер Тодд, хитрый как лис. Потому что мы, пройдохи, все из одной породы. Лисьей, то бишь. Дик сел с ним рядом, вытирая большим пальцем остатки шоколадного пудинга из уголка его рта. ― Ах, мистер Тодд, какие у тебя большие глаза. ― Это чтобы лучше видеть тебя, мой сладкий, ― сказал Джейсон, хлопая ресницами. ― Ах, мистер Тодд, какие у тебя большие уши, ― продолжил Дик, забираясь к нему на колени. ― Это чтобы лучше тебя слышать, ― прорычал Джейсон, вскинув бёдра. Дик проглотил стон. ― Ах, мистер Тодд, какие у тебя большие зу… Мысль повисла неоконченной, потому что Джейсон отодвинул воротник его футболки костяшками и укусил туда, где шея перетекала в плечо. Когда Джейсон кусался, он оставлял следы. Вспыхивающие, пульсирующие уколы боли, от которых Дик всегда ахал. Дик поцеловал его, распробовав на вкус ментоловые сигареты и шоколад. Иногда Дик просто обнимал его и льнул близко, будто надеялся, что сможет удержать здесь и сейчас, бездвижным, целым и невредимым, если будет только сжимать покрепче. Умный мистер Тодд всегда будто вот-вот собирался рассыпаться на осколки, и единственной мерой предосторожности, которая пришла в голову Дику, были тесные объятия. Конечно же, Джейсон был очень большим ― слишком высокий, слишком широкий, слишком много невидимых трещин, которые нельзя было зажать пальцами, до которых нельзя было добраться вовсе ― но Дик старался, как мог. Сидеть без движения сколько угодно времени было невыносимо, но ради своего брата он старался. Он должен был. Нет. Он хотел. Большая разница. ― Ты сегодня на календарь смотрел? Дик вопросительно вскинул бровь. ― А надо было? ― Шесть недель, ― сказал Джейсон, поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц. Уголок его рта уполз вверх. ― А, ― сказал Дик, а потом добавил: «А!», когда до него дошло, что Джейсон имел в виду шесть недель с происшествия. Шесть недель лечения, шесть недель, после которых врач разрешил вернуться к привычной «изматывающей» деятельности. Шесть недель не слишком прилежного воздержания. Они жульничали по мелочам, но не занимались любовью как следует с того дня, как Джейсона чуть не прирезали. Это были очень долгие шесть недель во всех смыслах. Дик забрался рукой под футболку Джейсона и задрал её повыше, изучая. Швы и скобы давно ушли, оставив только полосы шрамов. Дик погладил кончиками пальцев некрасивые бугры. Джейсон слегка располнел с того момента, как ему запретили даже десять фунтов жать, но в боевую форму он бы вернулся не глядя. Из чего следовал вопрос, что он будет делать теперь. Устроит ли Брюса, если его заново натренируют и выпустят патрулировать? Уедет ли он обратно в Готэм? Уедет ли он в целом? Пока Джейсон был ранен, Дику не приходилось беспокоиться о том, застанет ли он Джейсона, когда вернётся с патруля. Он был ему нужен, и оба это знали. ― Надо отпраздновать, ― бодро объявил Дик. ― Может, начнём с того, что начнём выходить из дома? ― сказал Джейсон, и под ложечкой засосало. Замечательно. ― Без шуток, я из окна выброшусь, если дальше буду вынужден тусить взаперти. Я не могу все часы в сутках посвятить «Атаке Робота-единорога», или я просто рехнусь. ― Все часы? ― А что мне ещё делать, пока ты патрулируешь? Я сижу, матерю дельфинов и жду обратных звонков. ― Джейсон нахмурился и рубанул обеими руками по воздуху. ― Грёбаные дельфины. Можно было бы подумать, что у робота-единорога, там… наплечные турели будут. Если бы только. ― Джейсон печально вздохнул. ― Я бы тех дельфинов расстрелял. ― Мы разве не договаривались насчёт твоего фетиша на пушки, Джей? ― сказал Дик, отстраняясь. Он чувствовал, как общее настроение опасно кренится. Каждый раз, как всплывала тема домашнего ареста, Джейсон выпускал когти. Не то чтобы Дик его винил. Джейсон правда был терпеливым, но пока Брюс так и не озвучил своего решения. Чем дольше это тянулось, тем сильнее казалось, что Брюс признал Джейсона непригодным к геройствованию в маске и теперь ждал, пока они сообразят сами. Дик понимал раздражение, но ему начинало надоедать, что в итоге выливалось оно на него. ― Конечно, ― сказал Джейсон, улыбаясь во все зубы. ― Я люблю стрелять, и ты это прекрасно понимаешь, даже если тебе не нравится. В моих предпочтениях ничего не поменялось. ― Джейсон. ― Хорош. У меня целый список сомнительных моральных качеств есть, о которых ты ныть можешь, Ричард. Давай поразнообразнее, что ли. Ему реально стоило прекратить. Он понял это ещё до того, как открыл рот. Это не было темой для мелкой ссоры ― не могло ей быть. Но и промолчать он не мог. Не в этот раз. ― Ты не такой, ― взорвался Дик в отчаянии. ― Почему ты так стараешься таким быть? ― Я такой, ― ровно сказал Джейсон. Уверенно. От этого тона у Дика взмокли ладони. ― Не такой. ― Ты так ему и сказал? ― Джейсон рассмеялся, низко и неприятно. ― Ты же не рассказал ему, что я собирался сделать. Или рассказал? Как от обжиманий они перешли к этому? Джейсона мотало между двумя крайностями с умопомрачительной скоростью. ― Нет. А должен был? ― Ты спрашиваешь моего мнения или спрашиваешь, значится ли «Убить Бэтмена» в списке моих дел до сих пор? ― Если бы я думал, что ты хочешь его смерти, ― искренне сказал Дик, ― тебя бы здесь не было. ― А если я просто приручаю тебя, чтобы удобнее было добраться до него? Что, если я просто даю тебе сделать всю сложную работу по втиранию в доверие вместо меня? Если я сам подставился, чтобы меня ранили? У Джейсона было два вида скандального настроения. В обычном, таком, с которым было относительно легко справиться, он бесился, кричал и шумел. Другое же было медленным вскипанием, спокойным и пугающе убедительным. Дик ненавидел, когда Джейсон становился таким, потому что знал, у кого он набрался. Брюс. Так скандалил Брюс, а Дик не впервые проигрывал спор Брюсу Уэйну. ― Я тебе не дам этого сделать без боя. ― Ты за него умереть готов. ― Он не спрашивал, он ставил перед фактом. ― Да, ― непоколебимо сказал Дик. Про такое развитие событий он, к несчастью, думал нередко. И всегда приходил к одному и тому же ответу. Бэбс отлично сказала: они все только рады были броситься на амбразуры друг ради друга. ― Да? Ну, а я уже умирал, ― прорычал Джейсон, и от неожиданного яда в его голосе у Дика волосы на затылке дыбом встали. ― Дохрена мне от этого пользы было, конечно. За ум возьмись, птичка. Нужно жить для себя, или Бэтс доведёт редкий вид Летающего Грейсона до полного исчезновения. Отпихнув его, Джейсон встал, выпрямившись во весь свой, стоило признать, внушительный рост. Не проронив ни слова больше, он повернулся к двери и зашагал. У Дика перехватило горло. ― Джей. ― Что? ― спросил он, бросив на него пытливый взгляд. ― Сделай нам обоим одолжение и последуй собственному совету. Живи дальше. Я не смогу тебя ещё раз похоронить. ― Сделай нам обоим одолжение, ― сказал Джейсон, стиснув кулаки до побелевших костяшек. ― В следующий раз кремируй меня. ― Нет, ― отрезал Дик, громче, чем собирался. Когда Джейсон только продолжил шагать к двери, Дик сгрёб в кулак ткань его футболки и дёрнул к себе. ― Нет. Странная помесь вины и злости мелькнула жаром в сине-серых глазах Джейсона. Похоже, дело было в чём-то другом. ― Зачем ты это делаешь? ― требовательно спросил Джейсон. ― Делаю что? ― Подстраиваешься под то, чего, как тебе кажется, хочется мне. Делаешь вид, что у нас ничего нет. Возможно, и сексом со мной поэтому занимаешься. Это ты мне расскажи. С равным успехом Джейсон мог просто врезать ему под дых. Обвинение выбило из него весь дух. ― Я делю с тобой постель, потому что я этого хочу!― Дик широко распахнул глаза. Он не мог поверить, что Джейсон это ему сказал. Что он так думал. Что он так чувствовал. ― Я же говорил тебе, Джей. Я тебя люблю. ― Да, но видишь ли, я задаюсь вопросом, это та самая любовь, или же какая-то ебанутая братская любовь, где ты согласен себя угробить, только бы не дать мне уйти со стороны ангелов. Дик нетвёрдо выдохнул. ― Если я себя гроблю, это не твоя вина. ― Потому что если гробишь ― давай только начистоту с самим собой, ― я просто… ― Я хочу, чтобы ты остался, ― перебил его Дик, потому что у него не было сил спорить с ним про это. Он не хотел об этом думать. Его чувства были тем, чем были. Зачем пытаться их препарировать? ― Я точно не делаю ничего, чего мне бы не хотелось сделать. ― Тогда прекрати быть таким мудлом, Дик, и дай мне помочь исправить то, от чего у тебя крыша едет. ― А что ты? ― потребовал Дик, не успев прикусить язык ― не успев подумать, что он говорит и насколько глубже закапывается. ― А твоя голова как будет? Джейсон умолк. Секунда тикала за секундой, мешала дышать, но Джейсон не проронил ни слова. По скулам у него прошлись желваки, когда он сердито стиснул зубы, но он не ответил. ― Двулично это или нет, но Брюс не пускает тебя патрулировать из-за того, что у тебя в голове сейчас творится, ― сказал Дик, когда стало ясно, что ответа он не получит. Горло сдавило и пересохло, сглотнуть не было никакой возможности. Дик резко вдохнул через нос. ― Ты не в порядке. Я знаю, что ты это сам понимаешь. Тишина. Дику почти хотелось взмолиться, чтобы он сказал что-то, что угодно, продолжил ссору, если ему так хочется. А потом Джейсон качнул головой. Один раз всего, медленно и едва заметно. Он выглядел настолько безнадёжно смирившимся, что у Дика в груди заболело, будто его в рёбра ударили. ― Это не починишь, ― пробормотал наконец Джейсон, сдвинув брови. ― Мы сможем, ― настойчиво сказал Дик, легко касаясь его плеча. Когда Джейсон не стал сбрасывать его руку, он ободряюще сжал пальцы. ― Ты не один с кошмарами мучаешься. Думаешь, Брюсу они не снятся? Думаешь, они не снятся мне? Злоба будто скатилась с него волной, почти ничего за собой не оставив. ― И что ты делаешь? Вопрос отдался рябью удивления, а затем ― облегчения. Дик кивнул, усаживаясь обратно на диван. После короткой заминки Джейсон присоединился к нему. Хорошо, что их ссоры угасали так же быстро, как вспыхивали. Эмоциональные качели били больно, но могло быть и хуже. Джейсон остался. Джейсон просил помощи. Дик знал, что с этим делать. ― У меня один кошмар повторяется года два, а может, и все три, ― сказал Дик, потирая челюсть. Перед глазами уже стояла картинка, кислотное варьете про́клятых. ― Он начинается с того, что я снова стою на трамплине, жду начала шоу. Я снова мальчишка, поэтому я… я маленький. Слабый. Я смотрю, как падают мои родители, а потом падаю сам. Только я никогда не разбиваюсь. Потом всё как в той сцене из «Алисы в Стране Чудес», когда она проваливается в кроличью нору и мимо неё проносится всякое ― я вижу, как Бэйн ломает Брюса пополам, Джокера на стрельбище, где все мишени выглядят как Барбара, а потом его же ведущим кулинарного шоу, где он отбивает фаршированного Робина… ― слово застряло в горле, и Дик сглотнул, ― …ломиком. А я всегда только падаю. И никого не могу спасти. Ни Брюса, ни Бэбс. Тебя и подавно. ― Тебе снятся кошмары, где Джокер ведёт кулинарное шоу со мной в качестве главного блюда? ― Когда ты это так говоришь, звучит бредово. ― Что-то с твоей башкой очень неладно, чувак, ― сказал Джейсон, слабо ухмыльнувшись. ― И это тебе говорит парень с травмой мозга. ― В общем. Я давно решил изменять сон, а не пытаться увидеть что-то другое. Я себя знаю. Я упрямый, даже когда мне не хочется. ― Дик потёр глаза. ― Поэтому я просто позволяю родителям упасть не больно. ― Не пытаешься их поймать? ― спросил Джейсон, хмурясь. ― Нет. Как я и сказал, я упрямый. Я знаю что не смогу их поймать никогда. Я знаю, что их больше нет. Поэтому я просто представляю, что они так и не почувствовали падения. Джейсон напряжённо замолчал снова. Дика от этого бросило в дрожь. Он ненавидел молчание. Тишину всегда хотелось чем-то заполнить, но он никогда не знал, что сказать. Слишком часто он выбирал именно неправильные слова, и даже лучшие его намерения не всегда могли склеить осколки воедино. ― Два кошмара, ― сказал Джейсон так тихо, что Дику сначала показалось, что он ослышался. ― У меня два основных как минимум. Оба о том, как я «проснулся», но в кошмарах я прихожу в себя только чтобы умереть снова. Я пряжкой из гроба выбрался, но в кошмаре? Вся тяжесть земли и червей и прочего говна просто обваливается, и я задыхаюсь. Другой кошмар ― про Ямы. Я тону, и умираю, но не могу умереть с концами, потому что эта молодильная лужа оживляет меня снова и снова. Не боюсь больше сдохнуть. Я всё время сдыхаю. Джейсон уставился в одну точку на потолке. Глаза у него остекленели и влажно блестели. ― Думаю. ― Дик откашлялся и попробовал ещё раз. Его собственные кошмары вдруг стали казаться совсем детскими. Его мучили страхи. Кошмары Джейсона были куда ближе к реальности. ― Думаю, нам нужно просто научить тебя переключаться на другой сон. Кошмары могут быть делом привычки, поэтому, если ты научишься представлять вместо них что-то другое, то получится разорвать порочный круг. Так вот. Что бы ты хотел видеть во сне, если бы мог выбрать что угодно? ― Как я в первый раз надел костюм. ― Джейсон прикрыл глаза и медленно выдохнул. ― Лучший день моей жизни. Без исключений. В его голосе было столько обожания, но говорил он сдавленно. Ему было больно думать даже о лучшем своём воспоминании. Дик понимал ― чёрт, да он сам бы никогда не забыл, как впервые встал бок о бок с Бэтменом. С той только разницей, что жизнь у него была вполне неплохая до того, как погибли родители. Его воспоминания никогда не менялись, их никто не растаптывал. В его жизни было много хорошего и до Робина, и после него. Джейсон любил свою мать, а потом узнал, что она ему не родная. Он нашёл свою родную мать, а она сдала его Джокеру. Джокер не только забил его насмерть ― он убил его веру в Бэтмена и Робина. Робин был лучшим, что было у Джейсона, и даже его у него отобрали. Дик решил, что хотя бы это может исправить. Он встал, открыл шкаф и сдёрнул с вешалки запасной костюм и маску. Швырнул маслянисто-чёрную тряпку Джейсону на колени. ― Надевай, ― сказал он. Джейсон растянул костюм в руках и глупо на него уставился. ― Не влезу, ― сказал Джейсон, хотя заметно было, что он проверяет, насколько костюм податливый. ― Влезешь, ― уверенно сказал Дик. ― Он очень просторный. Надевай. ― Зачем? ― Пойдём проветримся. Может, если растрясём твои воспоминания о полётах, тебе станет легче видеть их во сне. ― Брюс котят родит, ― сказал Джейсон, водя пальцами по пронзительно-синей птице на груди костюма. ― Долбаный выводок котят. ― Это не город Брюса, ― сказал Дик. ― Это мой город. И я говорю тебе одеться и зашнуровать ботинки. Мы не идём патрулировать и не будем искать неприятностей себе на голову. Мы идём гулять. И праздновать.

***

Праздничная прогулка надолго пешей не осталась. Реагировал Джейсон чуть медленнее, чем обычно, и ступал не так уверенно, но в целом он явно выздоровел. Как только до него дошло ― а Дик почти увидел миг, когда его озарило, потому что Джейсон вдруг заулыбался, ― оставаться на земле ему захотелось в последнюю очередь. Он полетел, как мог лететь только бывший Робин. Так что Дик повёл его через город, в восторге оглядываясь через плечо и каждый раз видя своего брата, который вторил каждому его движению безупречно, как тень. Это напомнило ему о временах, когда они патрулировали вместе. Тогда Джейсон из кожи вон лез, чтобы доказать, что готов, он способен на всё, он герой. Получалось у него не всегда, но зато он выкладывался на полную. Это не изменилось. Джейсон всё ещё лез вон из кожи по тем же причинам, доказывая всё то же самое и ему, и Брюсу. Интересно, надоедало ли ему когда-то. Интересно, что бы случилось, если бы он перестал. Дик задушил эту мысль, как артерию пережал. Об этом думать не стоило, потому что этого бы не случилось. Джейсон был готов, был способен на всё и был героем. Дик верил в это всем своим существом. Они пробежали весь Хребет от района Мелвиля до Готэмского причала, держась грязного, полного скверны сердца города, пока оно не расщепилось в вонь доков. Дик наконец перевёл дыхание и, смеясь, повернулся к Джейсону сказать, что этой пробежкой тот заслужил минимум пару порций пудинга. Но его тени нигде не было. Дик не заметил, где его потерял, но осознание пригвоздило его к месту. Паника электричеством прокатилась по венам, и он дико заозирался. Дома на Авалон-Хилл считались в своё время лучшими районами города, построенными, когда в Блюдхэйвене ещё водились деньги и немного веры в лучшее. Кирпичные здания выглядели строгими и величавыми сотню лет назад, но десятилетия ядовитого воздуха и отчаяния изъели их до вытянутых рваных силуэтов. Здания не столько вырисовывались на линии горизонта, сколько торчали из неё гнилыми зубами. Джейсон не мог сбежать. Не сбежал бы он. Да, Дик одолжил ему запасной костюм, и да, в перчатках и манжетах хранились кое-какие инструменты, и да, Джейсон ещё не был экипирован лучше с тех пор, как Дик запер его опасные пожитки в сейфе, но он бы не стал сбегать, прихватив чужое. Не стал бы. Вопреки его заявлениям о прямо противоположном, он не был таким. Дик знал, что не был. Мысль замкнулась в голове, нарезая круги по протоптанной отрицанием дорожке. Не стал бы. Не стал бы. Не стал бы. Стал бы? Дик опустил визоры ночного видения, подсвечивая окружение. Может, Джейсон отстал случайно. Может, если постоять на месте и подождать пару мгновений, он явится. Но он не явился. Вокруг виднелись только несоразмерно добротные дома на холме да клубок города у подножия. Синей полоски одолженного костюма нигде не было видно. ― Жульничаешь, пташка, ― сказал очень весёлый, низкий голос ему на ухо. Дик ударил импульсивно, не задумываясь, но Джейсон поймал его кулак. Он залихватски усмехнулся, явно слишком собой довольный. Видеть его в этом костюме было странно. Странно. Не плохо. ― Скучал? ― Не делай так больше, ― предупредил Дик, но ему слишком полегчало, чтобы вышло похоже на угрозу. Наверное, у Джейсона закололо в боку от длительной пробежки после стольких-то недель без упражнений. Не стоило сразу думать о самом плохом ― это было нечестно по отношению к Джейсону. Джейсон наклонился к нему. Если что и улучшилось стремительно за шесть недель без секса, так это его техника поцелуев. ― Спасибо, ― пробормотал он. ― За что? ― спросил Дик, пытаясь понять, с чего бы это. Джейсон не разбрасывался благодарностями просто так. Да и в целом не разбрасывался. ― За это. ― Джейсон широко раскинул руки и глубоко вдохнул. ― За вот это и селезёнки не жалко. Залитый лунным светом, отражающимся от поверхности залива, Джейсон выглядел умиротворённым. Умиротворение и Джейсон редко пересекались, так что Дик пару мгновений просто наслаждался зрелищем. Джейсон сейчас выглядел скорее мальчишкой, чем взрослым, и в груди снова шевельнулась тоска, а ещё ― самая кроха печали, потому что Джейсон выглядел по-настоящему юным, только когда выходил в ночь. Жизнь не должна была сложиться так, но ночь заявила права на Джейсона очень, очень давно.

***

Как выяснилось, Гэннон Мэллой был крайне целеустремлённым человеком. Не отвечать на его звонки и выдернуть телефон из розетки было недостаточно, чтобы разуверить его, и Джейсон узнал об этом из первых рук. Он работал над одним небольшим проектом, пока Дик свалил за покупками, оставив Джейсона с двумя часами в его личном распоряжении. Возиться тайком стало сложнее с тех пор, как Дик начал проводить большую часть дней в квартире, но прогресс ― размеренный, хоть и не очень быстрый ― был. На стук в дверь Джейсон от неожиданности выругался. Несмотря на популярность среди жильцов комплекса, к Дику мало кто наведывался. Из-за этого они не договорились наперёд, можно ли Джейсону впускать кого-то, пока Дика нет дома. Любопытство пересилило. Натянув спортивные штаны, он открыл дверь. Офицер Мэллой быстро заморгал. ― Э-э, простите, я, кажется… ― Нет, вы не ошиблись квартирой, ― перебил его Джейсон, махнув рукой. ― Но Дика нет дома сейчас. Передать ему, что вы заходили? У Гэннона была внешность и характер куклы Кена. Он пригладил волосы, неловко улыбаясь Джейсону. ― Это было бы замечательно. А вы… живёте с Диком? ― Ага. Он мой, ну. ― Как ещё он мог ответить-то? Дик был его неловким, не вписывающимся ни в какие ярлыки «ну». ― Брат? ― подсказал Гэннон, но что-то в его тоне было не так. Джейсон провёл языком по зубам, одновременно пытаясь небрежно пожать плечами. ― Ага, что-то типа того. ― Дик же вроде говорил, что единственный ребёнок в семье. Джейсон только пожал плечами ещё раз. Поддерживать этот разговор не хотелось, особенно не в отсутствие Дика. Обычно он отлично играл развязного парня ― свой бойкий шарм он отточил с малых лет ― но именно сейчас сил на это не было. ― Послушай, если ты и он ― то есть, я ничего такого не имею в виду, но… Чувак явно считал его бойфрендом Дика, дошло вдруг до Джейсона. Чёрт. А был ли он бойфрендом Дика? Такой мысли у него вообще-то ещё не возникало. ― Да, ― сказал Джейсон, просто чтобы проверить, как это прозвучит вслух. ― Он мой бойфренд. Звучало не то чтобы плохо. Странно немного, но привыкнуть было можно. Он вряд ли стал бы им щеголять ― уж не перед Брюсом точно, ― но… да, он мог бы привыкнуть к тому, как рефлекторно дёргались вверх уголки губ. ― Ух ты, ― сказал Гэннон. И ещё раз: ― Ух ты. Дик вроде как пинговался на моём радаре, но я не думал… ― Он был новичком. Ему и так со всех сторон жару задавали, понимаю. А тебя зовут… ― Джейсон сделал вид, будто вспоминает, хмурясь. А потом щёлкнул пальцами: ― О'Мэлли, да? Его звали Гэннон Джеймс Мэллой, двадцать шесть лет. Переехал в Блюдхэйвен вскоре после того, как завершил обучение в Академии. Его партнёра звали Эллис, и они были вместе уже три года. Гэннон был напарником Дика четыре месяца. Он был хорош ― один из лучших новобранцев, по-настоящему хороший человек. Козерог. Любил романтические комедии. Джейсон имел привычку знать всё, что может быть важно. Очень привлекательный полицейский-гей, с которым Дик проводил половину дня, был очень важен. ― Мэллой, ― сказал тот, просияв и протянув руку для пожатия. ― Гэннон Мэллой. Рад познакомится с тобой?.. ― Джей, ― сказал Джейсон, потому что если в итоге он возьмёт фальшивое имя, «Джей» можно будет пристроить ко многим вариантам. ― И мы с Диком не так давно вместе, так что не кори себя за то, что не знал про меня, Гэн, дружище. Не хочешь зайти и выпить пива или содовой, или ещё чего? ― Тебе двадцать один есть, Джей? ― Распитие алкоголя несовершеннолетним меня уже не раз до греха довело, ― сказал он, театрально подмигнув. ― Если ты понимаешь, о чём я.

***

Гэннон не задержался надолго. Он выцедил полбанки диетической содовой, забросал Джейсона кучей самых благонамеренных и навязчивых вопросов, и оставил Джейсона вариться в собственном соку. Гэннон был неплохим малым, но от того, что пришлось прикинуться чьим-то туповатым качком-бойфрендом (самая удобная личина; никто не ожидал от него ответов на глубокомысленные вопросы или поддержания сколько-нибудь важного разговора) во рту остался необъяснимо горький привкус. После ухода Гэннона Джейсон мало что сделал. Сосредоточиться на чём-то помимо ноющего напряжения, от которого дрожали пальцы, не получалось. Это не должно было его задеть. Он злился от того, что его это задело. ― П-ш-ш, Джейсон. Сюда смотри. Джейсон поднял голову от ноутбука. Он моргнул и глянул туда, откуда шёл голос ― из окна гостиной, которым пользовались чаще, чем входной дверью. Дик свисал вниз головой со ступенек пожарной лестницы с букетом в руке и дурацкой улыбкой на лице. Джейсон медленно закрыл ноутбук, хмурясь. ― Надеюсь, ты шутишь. ― Узнал сегодня кое-что любопытное, ― сказал Дик, будто его не услышал, забираясь в окно. Когда Джейсон продолжил прожигать букет взглядом, Дик просто положил его на кофейный столик и переступил с ноги на ногу, как ребёнок, которому приспичило в туалет. Это ни к чему хорошему не вело. ― Да? ― Я сходил поговорить с Эми насчёт консультаций, как ты предложил. Она сказала, что подумает, но у меня хорошее предчувствие. А на выходе я столкнулся с Гэнноном. Он поздравил меня с попаданием в десяточку. Дик многозначительно помолчал, явно выжидая реакцию. Какую реакцию, Джейсон не знал точно. Он хотел, чтобы Джейсон весь разговор с Гэнноном пересказал, как грязный секрет вываливают? Если бы Джейсон совестился каждой крохотной лжи, которую произносил, у него бы не осталось времени на все остальные губительные чувства, от которых спасу не было. ― Он сказал, что обрадовался, что я нашёл кого-то особенного, ― продолжил Дик, сделав ударение на «особенном», будто Джейсон просто не понимал, о чём речь. ― Потому что он волновался обо мне с тех пор, как я с Бэбс разошёлся. Он сказал, что теперь, когда полиция в таком состоянии, нам особенно важно иметь кого-то, к кому хочется вернуться домой ― без этого кто угодно быстро сгорит в деле. ― Как ужасно мило с его стороны, ― сказал Джейсон, выпростав ноги и скрестив лодыжки. ― Он оценил меня на десяточку. Дик вздохнул. ― Послушай. Ты ему сказал, что я твой бойфренд? ― Ты мне поэтому цветы приволок? ― припечатал Джейсон, гадливо оглядывая букет. Иногда он сомневался, что Дик помнит, что встречается с обладателем пениса ― с тем, кому не нужны и не интересны ухаживания с цветами. Он не представлял, как Дик вообще мог забыть такую важную, впечатляющую деталь. ― Я первый вопрос задал. ― Он сказал, что у тебя нет братьев. Что я должен был делать? ― Он прижал руку к щеке в притворном ужасе. ― Боже милостивый, это что же получается: мы гомосексуалисты? ― Не смешно. ― Немного смешно, ― возразил Джейсон, от чего Дик, кажется, распалился ещё больше и залился краской. ― А можно серьёзно поговорить хоть пару секунд? Мы не можем избегать этого вечно. ― Определи «это». ― Это вот, ― повторил Дик, махнув между ними рукой. ― Ты вообще хочешь, чтобы я был твоим бойфрендом? Джейсон только плечами пожал. ― Мы что-то многовато трахаемся как для братьев. ― Не говори так. ― Что? Это так. ― Он сцепил руки за головой и глянул в потолок. ― У тебя затишье в сладких романах с длинноногими девочками, поэтому ты трахаешь меня. У меня нет претензий. ― Не говори так, ― взмолился Дик, и его голос прозвучал скорее обиженно, чем как-то ещё. ― Не говорить что? «Трахаться»? Ты свои нежные обидки придержи, Грейсон. Мы трахаемся, ты и я. ― Нет. Может, ты да, но я нет. Я этого не делаю. Ни с кем. Я мог бы. Если бы я хотел просто секса, мне несложно было бы найти кого-то, кто захотел бы в мою постель, ― сказал Дик, шастая туда-сюда. Ему не сиделось на месте и в спокойный день, но когда на него нападали эмоции, его просто встряхивало. ― Это не самолюбование ― мне поступали предложения, знаешь? Но я этого не делаю. Это не в моём характере. ― А, ну да. Ты занимаешься любовью, ― сказал Джейсон, театрально изобразив пальцами кавычки. ― Чертовски верно. Потому что если я сплю с кем-то, то это потому, что я люблю. Потому что я хочу дать знать, как сильно люблю. Потому что… ― Он поискал верные слова, плотно сжав губы. ― Потому что я хочу остаться с ними, и построить с ними будущее, и быть любимым взаимно. ― Как я и сказал, ― пробормотал Джейсон, ― трахаемся мы. ― Ты этого хочешь? Чтобы это было просто сексом? ― Да ну, Дикки. Ты же знаешь, что я не тот, кого можно привести домой. ― К счастью для тебя, ― напряжённо сказал Дик, ― мой дом и твой дом тоже. Джейсон расхохотался. Его брат дёрнулся, будто его ударили. ― Ты правда так думаешь. Ты серьёзно, на самом деле так думаешь, ― сказал он, почти поражаясь силе его отрицания. Жаль, что из этого оружия бы не вышло. ― Иисусе. Если бы я ему был нужен, я бы уже был в Готэме. Я не в Готэме. Вот тебе ответ. ― Ты нужен мне! ― выкрикнул Дик, взмахнув руками. Он начинал сердиться. По-настоящему сердиться. Наблюдать за этим было в каком-то смысле восхитительно. Ярость Дика горела ярко, ослепляя. ― Я хочу быть с тобой! Я не спрашивал никогда, потому что так и знал, что ты начнёшь!.. Джейсон сделал несколько глубоких, размеренных вдохов. Вдох через нос, выдох через рот. Он не собирался дать ему задеть себя. А ведь задеть его могло запросто. Этого Дик и хотел, наверное. Он хотел, чтобы Джейсон заглотил наживку и поверил ему. ― Ты хочешь быть моим бойфрендом? ― Хочу! ― Давай поговорим о будущем, ― сказал Джейсон, в кои-то веки спокойный и терпеливый. Он обязан был. Если он сорвётся, они будут задирать друг на друга, пока не подерутся или не потрахаются. А если верить Дику, последним они не занимались. ― Давай представим, что ты не бросишь эту затею и не решишь жить дальше, когда я в тебе «не буду нуждаться». ― Джейсон… ― Не-не, ты погоди, ― сказал Джейсон, покачав головой. ― Ты тот тип людей, которые хотят семью. Ты хочешь найти свою «половинку» и остепениться. Рано или поздно тебе захочется услышать топот маленьких пикси-сапожек и понять, что ты больше не единственный Летающий Грейсон. Вот твой план. ― Джейсон прочесал пятернёй волосы, раздражённый. Он не хотел, чтобы ему пришлось это говорить, но он не собирался позволять Дику с ним остаться… из жалости? Обязанности? Чувства вины? ― А я хреновая мамочка. Руки Дика упали вдоль боков, снова расслабленные. Он бросил Джейсону слабую улыбку. ― Значит, я буду мамой. ― Я не шучу, ― предупредил Джейсон. ― И я тоже, ― сказал он, качая головой. ― Я немногих знаю, кому смог бы доверить детей. Рано или поздно и тебе смогу. Правда. Кошмары пройдут, а Брюс… тоже поймёт, рано или поздно. ― Этот разговор очень быстро стал серьёзным, я смотрю. ― Джейсон не знал, сердится он, или расстроен, или то и другое. Бешеный стук сердца отдавался в ушах. ― Проблема в том, что ты разговариваешь сам с собой. Это всё только миленькая выдумка, которую ты в голове выстроил. Бэбс тебе нужна, чувак. Тебе нужен кто-то, кого не нужно собирать по кускам. Дик молчал очень долго. А потом, наконец, вздохнул. ― Ты закончил играться в адвоката дьявола? Потому что я вроде как достаточно взрослый, чтобы решить, чего я хочу. ― Ты никогда не знаешь, чего хочешь. ― Сегодня Гэннон сказал мне, что у меня чертовски классный партнёр, ― сказал Дик, неотрывно глядя на него. ― Я хочу, чтобы он оказался прав, Джей. Джейсон сердито потёр отчего-то зачесавшиеся и зазудевшие глаза. Сократив дистанцию между собой и Диком в два длинных шага, он поцеловал его, не успев отговорить себя ― поцеловал опять неловко и слишком быстро, слишком грубо и с зубами, как умел ― хреново. Ему просто нужна была хоть какая-то близость, и ничего лучше он не придумал. Что он должен сказать был? Он не знал. Он нихрена не мог. Просто нихрена. Он хотел сказать да. Хотел сказать всё то, что сказал бы тот, у кого есть светлые планы на будущее. ― Трахни меня, ― вырвалось у него, полузадушено и тонко. Дик отстранился, заметно сбитый с толку. ― Мы же только что об этом говорили. ― Я просто. ― Джейсон со щелчком сцепил зубы, напрягая челюсть. ― То есть… ― Я понял. Идём, ― сказал Дик, некрепко обхватив его запястье. Осторожно потянул. ― Будем заниматься любовью. ― Тебе обязательно это так называть? ― спросил Джейсон, и даже сам услышал, насколько вышло похоже на нытьё. ― Да, обязательно, ― сказал он и расстегнул его джинсы. Ну, без штанов спорить хотелось намного меньше. Они добрались до дальней спальни, сбрасывая одежду по пути. К тому времени, как они дошли до самой кровати, на Дике остался один носок, а боксеры Джейсона болтались на одной щиколотке. И то и другое тут же забылось, когда Дик широко улыбнулся и пихнул его спиной на кровать. — Давай попробуем кое-что другое, — объявил он, потянувшись за флаконом. Откинул крышечку пальцем, щедро выдавил смазку на ладони. — Насколько другое? — спросил Джейсон, уже жалея о тупой просьбе. Оно само вырвалось. Он не был уверен, что правда хочет того, о чём просит. Не был уверен, что вообще готов к этому. Даже с Диком. Даже сейчас. Дик заулыбался мягче, и понимание в его глазах гадко скрутило кишки. Это была не жалость, но довольно близко к тому. Возражение готово было сорваться с кончика языка, но Дик провёл скользкими пальцами по внутренней стороне его бёдер, от изгибов колен до уже набухшего члена. Вдох замер в груди Джейсона, и он рефлекторно вздрогнул, когда руки Дика потянулись обеспечить, чтобы стояк у Джейсона был первоклассный. Он начал слабеть, но Дик исправил дело парой отточенных движений. — Если тебе не нравится, мы прекратим, — сказал Дик, голубые глаза посерьёзнели. — Я просто… твои бёдра… Его пальцы впились в крепкие мышцы, лаская скользкую кожу. Дик качнулся, погружаясь в мокрую щель между его ног, и Джейсон застонал. Никакого проникновения, но он ощущал, как член трётся о чувствительную кожу. Что-то другое. Компромисс. Джейсон подобрался, напрягся, стискивая бёдра. Дик задал ленивый ритм, будто не спешил кончить — будто ему для счастья хватало просто толкаться между сжатых бёдер, расслабленно и тесно. Ни за что на свете он не собирался звать это «занятиями любовью», но сложно было назвать это «трахом», когда Дик ворковал ему на ухо сладкие, бессмысленные похвалы и сиял ему белозубой улыбкой.

***

Дик заснул очень умиротворённым. Он не только сумел уговорить Джейсона никуда не спешить и расслабиться, но даже урвал себе немного посткоитальных обнимашек, прежде чем они вырубились. Джейсон не признал вслух, что да, теперь они в общем-то по-настоящему вместе, но Дик знал, что это как со словом на «Л» ― рано или поздно Джейсон и до этого дойдёт. Терминология оставалась его камнем преткновения, даже когда желания и намерения были вполне ясными. Храп Джейсона доказывал, насколько он в самом деле расслабился, и тепло, принесённое этим осознанием, просочилось и в сны Дика. Одну редкую ночь они проспали до утра без тревог. Никто из них не вскочил, хватая ртом воздух или мечась, а это уже можно было считать благословением. К сожалению, их утро началось слишком рано. Дика разбудило пронзительное дребезжание телефона. Он хотел было ухватить остатки разбитого сна ― а сон он видел хороший, очень хороший, в этом он был уверен ― но невыносимые телефонные трели вытолкали всё остальное из головы. Дик устало выругался. Джейсон согласно промычал что-то. Дик вздохнул и стянул трубку с рычага. ― 'ло? ― просипел он, щурясь на часы на прикроватном столике. Они мрачно сообщали, что сейчас 4:48 траурными красными цифрами. Четыре было паршивым временем ― слишком поздно для сов и слишком рано для жаворонков. Никому не нравились четыре часа утра. ― Дик! Слава богу! ― Знакомый голос прошил его, как разряд электричества. Ирвинг, нынешний менеджер цирка Хэйли. Хороших причин звонить Дику в четыре утра у него точно не было. Плохих зато ― навалом. ― Послушай, у нас настоящая беда, я не знал, кому ещё позвонить! Дик сел, мгновенно проснувшись. В желудке свернулся ком размером с кулак, но Дик сумел как-то впихнуть улыбку в следующие слова. Огромная рука, которая обняла его за талию, здорово с этим помогла. Джейсон повозился, укладываясь по-новому, и прижался щекой к бедру Дика, сонно всхрапнув. ― Ирвинг? Что такое? Что случилось? ― Мы сейчас в Саратоге, ― поспешно сказал менеджер. ― Как быстро ты сюда сможешь добраться? Это вполне ответило на его вопрос. Слишком деликатная тема, чтобы обсуждать по телефону, слишком срочное дело, чтобы ждать до рассвета. ― Довольно быстро, ― что было правдой. Если не нарушать скоростные запреты, он мог добраться туда через пять часов. Дик прикинул, что уложится в три. Если Ирвинг сказал, что у них беда, значит, у них беда. Паника, от которой все слова Ирвинга сливались вместе, стряхнула с Дика последнюю сонливость. ― Хорошо. Хорошо. Спасибо. Я просто ― я не знал, кому ещё позвонить. ― Никаких проблем, ― сказал Дик успокаивающе. ― Увидимся через пару часов. Держись. ― Ч'тряслось? ― спросил Джейсон, зевая. Время было действительно неудачное, потому что перспектива покидать тёплую кровать с сонным вторым Робином вообще не будоражила. Но цирк был домом. Навсегда им остался. Поэтому, когда они звали, он откликался. Вот так просто. ― Хэйли, ― коротко ответил Дик, протянув руку, чтобы положить трубку. ― Что-то случилось. Ирвинг не захотел говорить по телефону. Только попросил, чтобы я приехал, и я вполне смогу быть там через три часа, если газану. Хочешь со мной? ― Я, э-э. ― Кадык Джейсона заметно дёрнулся. ― Я бы да, чувак. Но. Грёбаные клоуны. Дик тут же пнул себя мысленно. Конечно же, у Джейсона была куча застарелых фобий, связанных с клоунами. И конечно же он не хотел прямо об этом говорить. Джокер не забрал у Дика и вполовину столько, сколько забрал у Джейсона, и всё равно он не мог смотреть на клоунов так же, как в детстве. Его странно мутило каждый раз, когда он даже собственное отражение в гриме видел. Если было сложно ему, то каково было Джейсону? Хуже, чем дёргаться каждый раз, когда слышишь, как бейсбольная бита проламывает что-то плотное, уж точно. ― Я тебе привезу слоновье ухо, ― пообещал Дик, выпутываясь из объятий и соскальзывая с кровати. ― И корндог, ― сонно пробормотал Джейсон. ― Если тебе жизнь дорога. Неловкий момент миновал. Дик облегчённо выдохнул и наклонился за поцелуем. Джейсон был целым минным полем, но Дик уже наловчился обходить скрытые растяжки. По крайней мере, нигде пока не рвануло. Хотя вот чуть раньше он был кошмарно близок к этому. Иногда не оставалось ничего, кроме как делать крохотные шажки вперёд, задерживать дыхание и надеяться, что Джейсон не сдетонирует.