Не дай мне сгореть

Волнение никогда не действовало на Дика так, как на большинство людей. Для него оно всегда смешивалось с ажиотажем. Он мыслил как артист: умел обращать страх в полезную энергию. Он безумно волновался, пытаясь прибраться в квартире, пока они с Джейсоном ждали Брюса и Альфреда. Он волновался не за себя, но радовался и боялся грядущего воссоединения своих опекунов и своего брата, самого настоящего блудного сына. Будь Брюс обычным человеком, Дик знал бы, чего ожидать. Любой отец был бы в полном восторге, узнав, что сын, который считался мёртвым целых три года, вполне себе жив и здоров. Но с Брюсом никогда не было так просто. Даже его радость всегда подрезал безжалостный подспудный страх, так что реакция их ждала очень смешанная. Вопрос в том, что должно было в ней смешаться. У Бэтмена существовало только одно чёткое определение, и касалось оно справедливости. Его отношения с миром были сложным клубком полу-определений, которые он подменял в зависимости от ситуации. Дик, к примеру, был его сыном. Он был его подопечным — до сих пор им считался иногда, когда Брюсу нужно было отдалиться от всего, а «сын» казалось слишком личным, — и его Робином, и его другом, и всегда оставался его солдатом, но эти определения противоречили друг другу. Дети, принёсшие ему клятву, принимали, что придётся положить немало сил на то, чтобы соответствовать постоянно меняющимся определениям и нуждам Бэтмена; со временем они учились принимать, что проживут всю жизнь, гадая, кем же они должны быть, потому что этого Бэтмен не говорил. Он говорил только, когда они его подводили. Проблема Джейсона заключалась в том, что он умер. Смерть высекла в камне его определение: «Хороший солдат». Воспоминаниями о Джейсоне «хорошем солдате» Тодде Брюс терзал себя долгие годы. Он любил его, и Дик догадывался, что Брюс безгранично ненавидел себя за определение, которое эта смерть высекла в том же камне для него самого — «неудавшийся отец». Умершие не менялись. Они были константой. Менялись разве что призраки, которые заселяли память тех, кто остался жить. И это было крупной проблемой, потому что Джейсон больше не был мёртв, и он очень изменился. Почти до неузнаваемости. Джейсон вырос на полтора фута, набрал с сотню фунтов и обзавёлся неисчислимым количеством шрамов. Сторонний наблюдатель мог бы засомневаться, что это тот же мальчишка, которого они похоронили, но у Дика были все основания верить. Если голоса интуиции, кричавшей, что Джейсон умер и вернулся к ним, было недостаточно, то длинный шрам, идущий от плеч до середины груди и вниз до лобка, оставался отрезвляющим доказательством. Идеальный Y-шрам остался от вскрытия. Дик заметил его ещё в дýше и теперь никак не мог выбросить из головы. Джейсон не должен был быть жив, но был. Вопреки всякой логике. К сожалению, логика была лучшим другом Бэтмена. Он жил логикой и строил свои действия на её основе, поэтому всё, что не поддавалось рационализации, тревожило Брюса до глубины души. Дик не представлял, как он отреагирует на Джейсона, или как Джейсон отреагирует на его реакцию. Он собирал щепки от столика, разломанные наручники, оставшуюся без рукавов футболку, одолженную Джейсону (и вконец изуродованную), пустой пакетик из-под смазки, остальные изобличающие улики, и мысленно проворачивал все «возможно» и «а если», пока не разболелась голова. Он просто хотел, чтобы всё было в порядке. Он хотел, чтобы Брюс и Джейсон были счастливы, потому что им обоим это было очень нужно. Неужели Дик так много просил? Джейсон вышел из ванной во второй раз после звонка Брюсу. Положив трубку, Джейсон совершенно спокойно и молча прошёл в ванну, где его безудержно вырвало. Вернулся он бледным и с испариной на лбу. Дик затолкал под диван обломки стола, пообещал себе обязательно их вынести попозже, обязательно, затем отряхнул руки и поднялся. — По-моему, тебя не помешает обнять. — Дик адресовал ему бледную улыбку. Джейсон не ответил взаимностью. — Только попробуй, пташка, и твоим яйцам конец. — Ага, не помешает, — понятливо кивнул Дик и обвил его руками. Джейсон было засопротивлялся — все сопротивлялись поначалу — но после привалился к Дику. Он прижался влажным лбом к его шее, позволил рукам безжизненно обвиснуть и просто дал себя подержать. — Тебе лучше? — Нахуй иди, — пробормотал Джейсон. Дик погладил его по спине. — Сейчас нет времени, приятель. Они скоро будут здесь, так что я пойду жарить блинчики. Хочешь помочь? Джейсон ответил ещё одним безучастным «иди нахуй», так что Дик приобнял его за талию одной рукой и утащил обратно в кухню. Там он надавил ему на плечо и заставил сесть. Джейсон не столько сел, сколько развалился, ссутулившись и протянув длинные ноги. Выглядел он мрачно, совсем как человек, готовящийся к собственной казни. Дик включил плиту и поставил сковородку разогреваться. — Всё хорошо будет, — сказал он, успокаивая не только своего встревоженного брата, но и себя. — Что бы ни случилось, всё будет хорошо. — Конечно, — ответил Джейсон и опёрся локтями о стол. — Что он сделает-то? Убьёт меня? Дик покосился на него через плечо, наливая первые блинчики. Тесто было густым и плотным, и, нехотя признал Дик, на огне запахло изумительно. — Не начинай. Не знаю, на что ты там себя накручиваешь, но сбавь обороты. Если что-то пойдёт плохо, помни, что у тебя есть посредники. Я и Альфи. Джейсон заметно нервно поскрёб белую прядь в волосах. — Плохо. Конечно, — передразнил он. — Это иносказание такое для «вдруг ты захочешь его убить, а старина Бэтс решит превратить завтрак в побоище»? Дик вдруг очень отчётливо вспомнил, каким же засранцем Джейсон иногда бывал. Когда ему казалось, что его загнали в угол, он занимал оборону — огрызался и грубил, и мог даже сказануть что-нибудь по-настоящему злое. Это испытывало пределы терпения Дика даже когда Джейсону было пятнадцать и он донашивал чужие пикси-сапожки, но такое поведение особенно раздражало сейчас, когда Джейсон вырос (во всех смыслах). Конечно, он официально оставался подростком, но Дик рассчитывал на чуть более зрелое отношение ко всей ситуации. — Если всё сведётся к этому? Да. Я не дам ни тебе, ни ему… Дика перебил громкий стук в дверь. Джейсон заметно напрягся; его рука, лежащая на столе, сжалась в кулак, костяшки побелели. Дик отложил лопатку и ободряюще стиснул его плечо, проходя мимо. Он не стал спрашивать, хочет ли Джейсон открыть сам. Для него столкновение сразу лицом к лицу было бы слишком. Независимо от того, хотел Джейсон это признавать или нет, Дик был нужен ему, чтобы смягчить удар. Дик отключил охранную систему, отпер замки, широко распахнул дверь и заставил себя улыбнуться. Этот навык он тоже приобрёл благодаря своему уникальному воспитанию. Он всегда, всегда умел играть на публику, и выходило у него убедительно. Брюсу не пришлось его учить, потому что он уже умел быть в центре внимания. Жонглируя плейбоем и Бэтменом, его наставник сам весьма недурно справлялся с актёрством. Но сейчас? Сейчас Брюс выглядел ужасно. Его губы плотно сжались в обескровленную бледную линию, лицо избороздили морщины настолько глубокие, что казались высеченными навечно. Глаза у него были совершенно сухие, но раскрасневшиеся. — Господи. Вы как быстро ехали? Сколько прошло, минут пятнадцать? — сказал Дик. От одного взгляда Брюса спешно налепленная лёгкость зашипела и испарилась. Брюс осунулся и казался таким бесконечно старым. Он не должен был так выглядеть. Просто не должен. — Если полиция Блюдхэйвена посчитала нужным броситься в погоню, то, боюсь, они попросту за нами не поспели, — сказал Альфред, положив ладонь Брюсу на спину. Он завёл его внутрь, но застыл сам, едва закрыв за собой дверь. Джейсон вышел вместе с ним из кухни, сообразил Дик, проследив потрясённый взгляд Альфреда. Джейсон подошёл тихо, затолкав руки в карманы худи, и опасливо держался чуть поодаль. — Джейсон? — Голос Брюса прозвучал хрипло от нехарактерной подозрительности. Он попытался выдать это за низкий рык, но Дик слишком хорошо его знал. Глаза Джейсона блестели. Опасно блестели. Дик с трудом поборол острое желание подойти ближе и коснуться, потому что физический контакт, кажется, успокаивал Джейсона. Но не хватало ещё, чтобы Брюс заметил и, возможно (или даже скорее всего), сделал выводы о том, как изменились их отношения. — Да, — сказал наконец Джейсон, не мигая глядя на своего старого напарника. — Сюрприз. И в этот миг взвыла пожарная сигнализация. С кухни донёсся запах горелых блинчиков, и Дик метнулся отключать сирену и спасать завтрак. Сковородка едко дымила, и Дик мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что совершенно забыл про включённую плиту. Может, и правда стоило ограничиться хлопьями. Дик подпрыгнул, упираясь руками и ногами в дверной проход. Можно было, конечно, притащить стул с кухни, чтобы достать до сигнализации, но кому оно надо, в самом деле. — Простите! — быстро извинился он, откручивая крышечку и вытаскивая из сигнализации батарейку. Он мягко спрыгнул вниз, и нервный смех, который он едва сдерживал, сдавил горло. Никто не двигался, никто ни к кому не прикасался и никто ничего не говорил. Дик воспринимал межличностную коммуникацию только тремя перечисленными способами, так что эта продолжительная игра в гляделки порядком сводила его с ума. Неужели нельзя было просто обняться и сказать, как сильно скучали? Хотя бы один раз? Дик знал, что Брюс любит Джейсона, и смутно подозревал, что Джейсон тоже любит Брюса до сих пор, вопреки его истовой тираде о противоположном. Если они решили помериться силой воли в духе мачизма, Дик был готов кого-то побить. Что угодно, лишь бы разбавить молчание. — Блинчики, — пролепетал он. Прозвучало это неестественно тонко даже для него самого. — Забыл про блинчики! Ничего. Просто отмою сковородку, выброшу и начну заново. Всё будет в порядке, мне нужно всего пару минут, так что если вы хотите, то можете, не знаю, сесть за стол. — Он сделал глубокий вдох. — И поговорить. — Прошу, позвольте мне, — сказал Альфред и улыбнулся, поджав губы. — Думаю, вы достаточно наворотили для одного завтрака, мастер Ричард. Дик бросил на него умоляющий взгляд, широко распахнув глаза. Не мог же Альфред его оставить с ними наедине. Это жестоко. Но старый дворецкий лишь кивнул и исчез на кухне, бросив его на произвол. Брюс сел за расшатанный стол, не произнеся, конечно же, ни единого слова. Потому что Брюс разбирался с чувствами, а иметь с ними дело он не умел, и заговорил бы о них разве что под дулом пистолета. Или даже тогда бы не стал. Пули Брюса Уэйна не страшили. Дик отшвырнул разобранную сигнализацию и занял место наискосок от Брюса. У Джейсона осталось два варианта: сесть рядом или сесть напротив. Он решил сидеть напротив Бэтмена. Возможно, просто потому, что это значило сесть рядом с Диком. Этому Дик обрадовался. Это значило, что Джейсона можно было легко перехватить, а его руки под столом оставались на виду — достаточно было откинуться на спинку стула совсем немного. С одной стороны, Дику было невыразимо стыдно за свою паранойю, но с другой здравый смысл громогласно напоминал ему о прошлой ночи, когда Джейсон очень даже жаждал учинить расправу как можно кровавее. Дик и рад был бы не сомневаться в нём, но не верилось, что упёртый тип вроде Джейсона радикально изменит мнение за каких-то пару часов. Не верилось даже Дику, который в целом имел почти неисчерпаемые запасы доверия. — Ты вырос, — сказал Брюс. Дик не смог определить, наблюдение это или обвинение. Мёртвые мальчишки не росли. Они оставались мёртвыми мальчишками навеки. — Пубертат, — согласился Джейсон. — Крепко мне под зад наподдал. Ладно. Они заговорили. Хорошо. Беседа застряла на этом, увязнув в неловкости. Дик побарабанил пальцами по столу, изо всех сил стараясь не ёрзать. — Я, ну, — сказал он, проводя рукой по волосам. Он знал, что Брюс засомневается в его словах, если тревожность станет достаточно заметной и отвлечёт внимание от Джейсона. — Нашёл его. Или он меня. Спёр колёса с патрульной машины. Челюсть Брюса дрогнула, и он стиснул зубы. Дик тут же пожалел о сказанном, но как ещё можно было обсуждать Джейсона, когда тема столько времени была под запретом? К счастью, Альфред внёс завтрак. Он вздёрнул бровь, глядя на Дика. — Опасаюсь спросить, не пиво ли это было в тесте. — Он придумал, — сказал Дик и ткнул пальцем в Джейсона. Раньше Джейсон бы ухмыльнулся и принял полную ответственность, или превратил всё в спор, или возмутился, что Дик его сдал просто потому, что мама с папой приехали, но сейчас он не сказал ничего вовсе. Дик попытался избавиться от гнетущего напряжения, заполняя желудок и тишину; он ел и он — единственный за столом — говорил. — С ума сойти, как время совпало, если подумать, — сказал он с набитым ртом. — Нашёл его здесь, в моём городе. Сам бы не поверил. Удивительно, да? Ему никто не ответил. Он сунул в рот ещё кусочек, надеясь, что желудок успокоится. Это не помогло. Дику казалось, что ему снова двенадцать и он снова учится вести беседы за двоих. Переезд из цирка в особняк дался тяжело. Молчание Брюса воспринималось как наказание. Правила цирка гласили, что ты оставался в тишине и одиночестве, когда натворил что-то — когда от тебя отворачивались всей толпой. Ему бы привыкнуть уже к каменной непрошибаемости Брюса, но цирковую кровь было не перебить. — Твой восемнадцатый день рождения, — помолчав, сказал Брюс. Он отвечал Дику, но смотрел на Джейсона. Он словно не мог заставить себя отвести взгляд. Дик понимал. Ему тоже казалось, что Джейсон испарится, если хоть моргнуть слишком медленно. — Вчера был. Я… я посетил твою могилу. — Очень мило, но я оттуда съехал давно, — без выражения сказал Джейсон, размазывая блинчик вилкой по тарелке. Внешне он не подавал никаких знаков. От безмолвия Дику хотелось рвать на себе волосы. Если бы он не любил и своего наставника, и своего брата, он бы их возненавидел за то, что они с ним делали сейчас. Каких-то восемь часов назад Джейсон сказал, что хочет убить Брюса — сообщил об этом, прижав Дика к останкам разваленного кофейного столика и крепко держа за горло. С этим они разобрались. После разборок побаливало всё, но главное ведь, что всё уладилось. Разве нет? Джейсон бы не остался на ночь, если бы Дик до него не достучался. Мысли Дика носились с головокружительной скоростью, и даже уплетание блинчиков не помогало бороться с дурнотой. Он первый — и единственный — смёл всё со своей тарелки. — Помочь вам с посудой? — спросил Альфред. По его интонации можно было догадаться, что он предлагал. Что бы Брюс и Джейсон не собирались сказать друг другу, говорить при наблюдателях они не собирались. Тревога Дика взвилась с новой силой от одной только мысли бросить их наедине, потому что он не представлял, кто с большей вероятностью сорвётся, и не знал, кого больше рвался защитить. Но он должен был доверять Джейсону. Он сам сказал, что доверяет ему, и теперь обязан был сдержать слово. Так что он собрал тарелки и заставил себя улыбнуться. — Конечно. Работы немного, но я буду рад, если ты поможешь. И они ушли в кухню. Двери, отделяющей кухню от остальной квартиры-студии, не было, так что совсем наедине их оставить не получилось. Дик выкрутил кран на полную мощность, впрочем, и шум воды заглушил разговор, который, как он надеялся, всё же происходил в соседней комнате. Дик не заметил, как сильно у него дрожат руки, пока одна из тарелок не выскользнула из пальцев. Он бы смог её подхватить, наверное, но не стал даже пытаться. Он дал ей упасть, потому что звон осколков о плиточный пол помог избавиться от напряжения в груди. Хоть немного. Но помог. — Я в порядке! — крикнул он, хотя никто его не спрашивал. — Всё в порядке! Альфред погладил его по спине, как делал ещё в те времена, когда Дик был жилистым и маленьким, потому что он-то всё понимал. — Это он. Это правда он. Если Брюс его не примет, я не знаю, что сделаю, — устало пробормотал Дик. — Не представляю даже. — Вы же знаете, как мастер Брюс привык всё делать. В подобном положении он будет осторожен. Он поверит, но лишь исключив все остальные возможности. — Знаю, — сказал Дик и опустился на колено, чтобы собрать с пола самые крупные осколки. — Знаю. — О, — вполголоса сказал Альфред — почти вздохнул. — Так-то лучше. Дик наклонился и выглянул в проход, едва балансируя на цыпочках. Они стояли, и Брюс обхватил Джейсона руками. Назвать это объятиями было сложно, потому что вышло отчаянно и агрессивно, больше похоже на удушающий захват. Дик хотел бы видеть сейчас лицо Джейсона, но тот прижался к плечу Брюса. Ему пришлось сгорбиться для этого — он стал с Брюса ростом, понял вдруг Дик, и что-то странно кольнуло. Может, даже выше. Он не выглядел таким уж здоровенным, впрочем. Особенно сейчас, когда его била заметная дрожь. Дик оглянулся на Альфреда. Дворецкий незаметно вытер глаза большим и указательным пальцами. — Он не в порядке, Альфи, — признал Дик. — Но это он. Он наш Джей. — И только вы способны помочь ему порядок навести, я полагаю? Дик ничего не говорил насчёт того, чтобы оставить Джейсона с ним, но, наверное, его мнение было предельно ясно. Ну или Альфред просто хорошо его знал. — Я бы так не сказал. Я просто не думаю, что Готэм пойдёт ему на пользу сейчас. Как и он Готэму. Альфред рассеянно кивнул, всё ещё глядя на Брюса и Джейсона. Брюс, казалось, просто не давал ему упасть — одна рука вцепилась в красную худи, вторая вжималась в спину. — И я бы так не сказал. Простите мне моё замечание, но вас знатно потрепали, Ричард. — Говорил он сухо, но его весёлый взгляд потеплел. — Целесообразнее будет переодеться во что-нибудь менее открытое, как мне кажется. Дик залился краской. Он был так занят, пряча изломанную мебель, что совсем позабыл о самых заметных следах: засосах, которые Джейсон оставил у него на шее. Мысли величайшего детектива на свете были, конечно, заняты другим, но ничего не ускользнуло от величайшего на свете дворецкого. Дик внезапно со стыдом вспомнил, что Джейсон едва совершеннолетний, и осознал, как Альфред для себя истолковал положение. О Господи. — Я — мы — это не то, о чём ты подумал. — Я совершенно ни о чём не подумал, — мягко сказал Альфред и легко похлопал его по плечу. Это нельзя было назвать мнением, да и одобрением тоже, но он признавал всё как есть и не осуждал. Дик был рад и этому, потому что чёрта с два Брюс был бы так же тактичен. — Но поспешите переодеться, сэр. Они не смогут обниматься вечно, как бы они не старались. В миллионный, наверное, раз в своей жизни Дик поблагодарил небо за Альфреда Пенниуорта. — Когда я тебе в последний раз говорил, что ты лучший? — Сегодня ещё нет. Вы можете расписать в красках, впрочем, как только переоденетесь. — Не волнуйся. У меня воротничок на форменной рубашке… — и у Дика засосало под ложечкой, когда он осознал, что его смена началась минут пятнадцать назад. — У меня работа. Я должен быть на работе. Я использовал все отгулы, когда в Европу мотался. Мне нужно идти. Он должен был идти. Идти и отработать тяжкую повинность своей дневной профессии. Он должен был идти,а значит, бросить Джейсона наедине с Брюсом до пяти или даже дольше. — Долг зовёт, — согласился Альфред. — Я позабочусь, чтобы они вели себя как подобает до вашего возвращения. Дик с трудом кивнул. Восемь часов. Всего лишь восемь часов.

***

Итак, он слажал. Крупно слажал. Джейсон осознал это ещё прошлой ночью, когда Дик повалил его на крышу. Часы между той первой ошибкой и завтраком стали одним долгим напоминанием о том, как грандиозно всё полетело к чёрту. Шуточка с Диком вышла ему боком, и теперь вылезти из этого можно было, только запасшись терпением. Вариант встретиться лицом к лицу с Брюсом так, как он того хотел, больше не годился. Путаться с Грейсоном оказалось всё равно что вытаскивать карту из основания карточного домика — одно неверное движение, и все тщательно построенные планы рухнули. Встреча с Брюсом не прошла на его условиях. Не было разговоров о мести, ножей и пуль. Он собирался спросить — собирался потребовать объяснений лично от него — и почти спросил даже. Но когда Альфред и Дик ушли на кухню, Брюс глянул ему в глаза и сказал: — С возвращением, сын. И что он должен был делать с этим? Что должен был сказать, чёрт возьми? Он сломался. Он сорвался. Слова ничего не меняли — Брюс всё равно был неправ и оставался реликтом, Джейсон всё равно злился, — но одна эта фраза скользнула под рёбра и вскрыла его нараспашку. Долбаный Брюс. Вечно слишком поздно. Они не задержались надолго после того, как Дик убежал играть в полицейского. Брюс взял у него образцы — кровь, волосы, ткани, — и Джейсон не стал возражать, хотя это и раздуло угли поугасшего было раздражения. Брюс сказал, что свяжется с ним через несколько дней, что Джейсон перевёл как: «Я ещё вернусь с допросом, когда найду в твоих россказнях дыру, через которую до тебя можно достать». Брюс должен был раскопать его тёмные делишки. Джейсон это знал. Количество нарытой грязи зависело только от того, какими показаниями с ним мог поделиться Дик. А мог и не поделиться. Джейсон не знал, будет ли Дик держать пасть на замке, чтобы «защитить» его, или выболтает папочке всё, чтобы защитить его. Джейсон не любил пребывать в неведении. От этого зудело под кожей. Джейсон рыскал по квартире. Если он останется, то каждый день целых восемь часов будет предоставлен сам себе, и он не знал, что по этому поводу чувствовать. Если он решит что-то сделать — а какая-то крохотная часть разума ещё орала на него, чтобы бежал прочь от всего, прятался и приводил мысли в порядок, — то за эти восемь часов можно будет провернуть всё, что Дик видеть бы не захотел. Или, по крайней мере, то, что он сам бы Дику показывать не стал. Он постарался выбросить из головы семантику. Казалось, что в квартире не было ни одного безопасного угла. Со всех сторон в глаза лез Дик Грейсон; он был в бардаке, и в одежде, и в памятниках его невыносимой нежности. На стене висел постер с Летающими Грейсонами (Джейсону очень не понравилось, что он разглядел у Дика скулы, как у отца, и улыбку, как у матери) и фотографии людей повсюду. Кому в голову бы пришло держать столько фото? Они что, помогали Дику чувствовать себя не так одиноко в ссылке в этом дерьмовом городе? Джейсону фото казались призраками — толпой мёртвых друзей с примёрзшими к лицам улыбками. Он рассматривал снимки с нездоровым любопытством, отмечал про себя, скольких он смог вспомнить, и сколько из них уже погибли. Он нахмурился, наткнувшись на подозрительно знакомое фото с совсем ещё юным Диком Грейсоном, который закинул руку на плечи слишком широко улыбающегося паренька. Ему понадобилось полных полминуты на то, чтобы осознать: паренёк на снимке был им. Дик хранил их совместное фото, которым хотел увековечить в памяти хороший день. Джейсон панически перетряхнул свои воспоминания, потому что не помнил. Он не помнил этого. Он помнил этот тёплый жилет, и помнил, что считал тогдашнюю причёску Дика идиотской, но совершенно не помнил, как ездил на заснеженную гору, которая высилась на фоне снимка. Дерьмо. Иногда Джейсон обнаруживал дыры в голове. Людей, места и события, которые он должен был помнить, но не помнил. Он мог нащупать края этих дыр, но так никогда и не узнавал, что же там было раньше. Джокер опустил монтировку и выбил из него этот день, проведённый с Диком в снежных горах. У Дика было фотодоказательство, у Джейсона не было ничего. Джейсон мог бы спросить Дика. Он мог бы объяснить, что травмы головы бесследно не проходят, и Дик бы ударился в красочный пересказ утерянного воспоминания. Он бы рассказал, куда они ездили, что делали и кто снял фото. Брюс, может? Может, они ездили втроём? Может, поэтому Дику было так важно запечатлеть это на плёнке? Вместо этого Джейсон содрал полароидный снимок по стены, пошёл в ванную, открыл окно и выудил из кармана джинсов зажигалку. Он поводил огнём под фото, пока бумага не загорелась, скручиваясь, дымя и пожирая фигуры. Он держался за самый уголок двумя пальцами, пока пузыри и дыры не стёрли всё, и спустил тлеющие останки в унитаз. Раз не его, то и ничьё. После двух выкуренных сигарет, дым от которых он выгонял в окно, чтобы Дик не ныл про запах, ему стало чуточку лучше. Он продолжил свои исследования, но осторожно. Не нужны ему были такие сюрпризы. Любопытство привело его к шкафу. Он знал, что Дик сменил костюм, но ещё не видел его вблизи. Костюмы висели в шкафу рядом с обычной одеждой. Очень в духе Дика, если подумать — для Дика разграничения между дневной и ночной одеждой не существовало. Когда он надевал синие полоски, он не становился кем-то другим. Он оставался Диком Грейсоном насквозь. Такими же, как был, птичьими мозгами. Джейсон провёл кончиками пальцев по ткани, прослеживая размах синего от груди до плеча. Материал оказался на удивление тонким — он тянулся, наверняка облегал тело и не мешал Дику кувыркаться, как только душа пожелает. Но он не был и особо прочным. Он наверняка легко рвался и не отразил бы даже малокалиберное оружие. Джейсон стянул костюм с вешалки, смял в руках и обнюхал воротник. Он закрыл глаза и вдохнул — мускусный пот; крепкий, как в спортивной раздевалке, запах тела; и какой-то сандаловый одеколон, который вряд ли купил сам Дик — запах был пряным, из тех, которые приобрела бы скорее женщина, чтобы услышать аромат на нём. Костюм пах бéгом, драками и Диком, заношенная вторая кожа, которую он скидывал на рассвете. В общем, костюм смердел. Похоже, пташка Дикки порхал с места на место, не приземляясь, так что времени на мелочи вроде готовки, уборки, сна и нормальной стирки у него не оставалось. Альфред избаловал его неимоверно, а отнести костюм в химчистку вряд ли бы получилось. Все вещи Дика были несколько с душком и сильно помялись, ношенные слишком долго и брошенные в спешке после. Он не шутил, когда сказал, что глажка ему не даётся. А, пропади оно всё. Это было лучше, чем сидеть без дела. Лучше, чем сводить себя с ума, гадая, какие выводы Брюс сделает или как выбраться из тупика, в который он сам себя загнал. Джейсон принялся сдирать вещи с вешалок, разбирая их на кучи. В одну полетело всё пёстрое (боже, у Дика слишком много такого было, его чувство стиля намертво застряло в восемьдесят седьмом году); в другую отправилось белое (сколько у одного человека может быть носков?); в следующую — чёрное, в последнюю — геройское добро. У Дика было дохрена одежды. Наверное, он просто покупал новое вместо того, чтобы стирать уже имеющееся, потому что денег у него водилось больше, чем времени. Каков дурак. Джейсон жил налегке, счастливым обладателем ровно одной смены одежды. Всё могло уместиться в один рюкзак, и он менял предметы гардероба только когда они изнашивались совсем, когда на них оказывалось слишком много крови или когда нельзя было светиться в одном и том же дважды. Большую часть вещей Джейсон покупал уже ношеными, потому что одежда с иголочки привлекала внимание зорко смотрящих. Джейсон любил комиссионные. Ему нравилось носить одежду, которая принадлежала кому-то, была нежно любимой какое-то время, а затем выбрасывалась. Он занашивал эти вещи до дыр. Он знал, что это глупо, но это приносило пусть совсем крохотное, но облегчение. Собрав бесконечные носки, Джейсон решил включить телевизор, пока машинка гоняет циклы. Ему вдруг разонравился гомон собственных мыслей, а ничто ещё не излечивало так надёжно от способности связно думать, как дневные передачи.

***

Эта смена была, без сомнения, самой долгой. Дик то и дело ловил себя на том, что растирает шею, массажируя большим пальцем следы потемнее. Джейсон не просто пару засосов оставил. Нет, некоторые отметины были самыми настоящими следами от зубов и напоминали о своём существовании лёгкими болезненными уколами, когда Дик поворачивал голову или потягивался. Дик, впрочем, не возражал. Эти маленькие осязаемые напоминания о Джее ему неприлично нравились. Обычно рубашка давила, но сегодня Дик радовался высокому воротничку, который, к счастью, скрывал большую часть синяков. И хорошо, а то можно было подумать, что его пытались задушить. Пусть его и правда слегка придушили вчера. Совсем чуть-чуть. Дик не знал, что это говорило о нём. Вся ситуация с Джейсоном случилась на ровном месте. Чёрт, да сам Джейсон с ним случился на ровном месте. Он особо не раздумывал над происходящим, потому что желание удержать Джейсона при себе, желание удержать его рядом вытеснили здравый смысл. Дик всегда действовал скорее по наитию, поэтому, завидев, как его мёртвый брат рухнул подбитой птицей, Дик сделал всё, чтобы его спасти. Над последствиями своих действий он не задумывался, как не задумывался и об эмоциях, которые эти действия побуждали. Но теперь, когда до встречи с Джейсоном оставалось восемь часов возни с бумагами и бездумного дежурства, у него вдруг оказалось слишком много времени, чтобы обдумать последствия сделанного — обдумать, что он предложил и что косвенно обещал предложить в дальнейшем. Мэллой пошутил про непривычную угрюмость, но Дик даже не знал, как объяснить свой сеанс молчаливого самокопания. Он отделался слабой улыбкой и заверением, что трагически неизбежные периоды хандры — это семейное. Напарник посмеялся и оставил его в покое наедине с мыслями до конца дня. Оставаться наедине со своими мыслями ему не нравилось. Как и наедине с собой, в сущности. Но он прекрасно понимал, что если не возьмёт себя в руки до ухода домой, то справиться с положением дел в лице Джейсона и подавно не сможет. Он не знал, правильно ли поступил как в отношении себя, так и в отношении Джейсона. Он своими глазами видел, насколько Джейсон потерян и подавлен, и как вредит сам себе. Дик знал, что если бы поддался тогда — дал ему то, чего Джейсон хотел, позволил бы ему драку, позволил убедиться, что он способен сделать больно тем, кого любил в прошлой жизни — то рисковал бы не только собой, но и Брюсом. Видеть Джейсона в таком состоянии было невыносимо. Дик не взвешивал за и против. Он просто хотел его остановить, как угодно. И преуспел в этом. Джейсон его услышал, и Джейсон сдался. Насколько можно было судить, гадкий план свергнуть Брюса любой ценой откладывался. Но надолго ли? И что заставило его передумать — то, что он так и не решился на убийство, или же он бросил затею лишь потому, что Дик предложил… Он потёр жарко покалывающие следы на горле. Дик предложил ему себя. И судя по осторожному интересу, который Джейсон высказал незадолго до приезда Брюса, он не прочь был получить ещё. Может, даже рассчитывал на большее. А Дика эта мысль прельщала куда сильнее, чем должна была. За восемь часов размышлений он так и не придумал, что же делать. Дик сдался и решил просто плыть по течению, разбираясь что к чему по ходу дела. Оставалось надеяться, что ничего не рванёт. Насчёт последнего у него уже имелся печальный опыт. Брюс оставил невероятно короткое голосовое сообщение. Он возвращался в Готэм, но обещал выйти на связь. Дик обрадовался, в частности потому, что собирался пообщаться с Джейсоном на темы, в обсуждении которых Брюсу не было места. Как обычно, он стал избавляться от униформы, едва шагнув в фойе своего квартирного комплекса. По дороге на свой этаж он расстегнул рубашку до середины, и теперь мог дышать снова. Джейсон ждал его, когда Дик открыл дверь, хотя в какой-то момент Дик встревожился, что может его и не застать. — Привет. Дик оттянул узел галстука, стащил неудобные уставные ботинки. Джейсон пару мгновений потоптался у входа, поджав губы. Он сильно удивил Дика, когда наклонился и поцеловал его. Поцелуй вышел так себе, с плотно сжатыми зубами, но Джейсон вызвался сам. А это? Это уже было что-то. Когда Джейсон выпрямился, выглядел он так, словно не знал, стоило ли вообще это делать. — Ну что? — Джейсон, отступив на полшага, рассеянно пощёлкал костяшками пальцев. — Встряхнул плохишей налогоплательщикам на радость, офицер? — Ещё как. — Дик снял галстук и расстегнул форменную рубашку до конца. — Хочешь что-нибудь заказать? Я пас готовить, но надо что-то бросить в желудок перед тем, как надевать мои верные полосочки. — Китайское, — без промедления ответил Джейсон. Он щёлкнул ещё парой костяшек, не глядя на него. — Мы сегодня патрулируем? Замечательно. Дик рассчитывал приступить к этому разговору за едой, а не после восьми часов агонии в личине офицера Грейсона. Надежда в голосе Джейсона ранила. Он почти слышал невысказанное: «Совсем как раньше», повисшее в конце вопроса. — Я сегодня патрулирую, — уточнил Дик, высматривая реакцию. Джейсон не дал в ответ ничего. Ноль. Пшик. Он умел делать непроницаемое лицо, когда хотел. — Значит, я под домашним арестом? — негромко и ровно спросил он. — Слишком опасен, чтобы сдать копам, слишком опасен, чтобы отпустить на волю, а Брюс всё ещё помешан на том, чтобы от проблем не избавляться, кто бы мог подумать. Лучше бы Джейсон выпрямился в полный рост и рявкнул на него. Дик умел гасить явную, взрывную агрессию. Джейсон же оставался спокойным внешне, но его глаза потемнели до пугающего серого, как металл пистолета. Такая злоба — такая ярость — разъедала. Эта злоба копилась внутри так долго, что уплотнялась и заострялась. Убийственная, она применялась строго по расчёту. Дика она до дрожи пугала, если совсем откровенно. — Нет, — вырвалось у него. Он прикусил язык и тут же исправился: — Ну, ладно, да. Частично. Но это временно. Брюс попросил понаблюдать за тобой, чтобы убедиться, что Ямы не… — Формулировка получалась всё равно неудачной. Дик запнулся, подбирая слова. — Что они не… Ты понимаешь… — С ума меня не свели, — закончил Джейсон так невыразительно, что у Дика мигом желудок от рези скрутило. — Я не думаю, что свели, — сказал он, вложив всю искренность, какая у него нашлась. Джейсон упрямо сжал челюсть, но в остальном расслабился — Ладно. Понимаю. Ямы — зло, поэтому ни один дурак, кроме тебя, не готов принять меня обратно с распростёртыми объятиями. — Это всего на пару недель. Пока Брюс не успокоится немного. Он плохо с сюрпризами справляется, а мы ему крупный вывалили. — Угу. Знаю. Я же сказал, что понимаю. Но я всё равно хочу китайской жратвы, — почти что угрюмо сказал Джейсон. Дик просиял с ощутимым облегчением. Отлично. Просто здорово. Это доказывало, что он всё понял правильно — что Джейсон был надломленным, разъярённым и потерянным, но не хотел больше никого убивать. Может, убедил себя, что хочет, но когда он согласился остаться под наблюдением и потерпеть, Дик увидел проблеск Джейсона Тодда из прошлого. Джейсон из прошлого тоже был надломленным и разъярённым, но любви в нём всегда было больше, чем ненависти. И сейчас он зашёл не настолько далеко, чтобы не выровняться снова. Дик искренне, истово верил в это. Может, он сам с ума сошёл, раз верил. Но в этом был весь Дик Грейсон. — Меню в верхнем ящике, слева от плиты. Ты звони, а я пока переоденусь, хорошо? — Конечно, — коротко ответил Джейсон, возвращаясь на кухню. Казалось, что ему так же, как Дику, стало легче, когда напряжённый разговор остался позади; оба не стали заострять внимание на этом. — Что будешь? — Если заказываешь из «Wok This Way», то почти что угодно из их меню, — крикнул через плечо Дик, стаскивая рубашку, и бросил её на кровать. — Поверь, я у них всё перепробовал. Так что бери что угодно. Только много чего угодно. Умираю с голоду. — Живёшь опасно, я смотрю. — Я тебе доверяю, — сказал он и открыл шкаф. Вместо привычной волны сомнительного аромата грязных шмоток он унюхал… ничего не унюхал. Дик в недоумении наклонился, изучая вещи. Костюм Найтвинга тонко пах мылом, а не пóтом, въевшимся за семь дней непрестанной носки. Сменная полицейская форма тоже была чистой — и выглаженной. — Джей! — Что? — спросил Джейсон, появляясь на пороге с толстой пачкой пёстрых буклетов. — Чувак, нам надо обсудить, сколько у тебя этих меню. Если Альфи узнает, что ты так часто заказываешь на дом, он тебя за дурь выпорет. И я на это обязан буду посмотреть. — Это ты сделал? — вопросил Дик, держа свои брюки. Даже складка была аккуратно отглажена. — Там воняло, — сказал Джейсон, дёрнув — даже не пожав — широкими плечами в направлении ушей. — Поэтому я прибрался. — Ты постирал мои вещи. — Дик заулыбался. Джейсон, скованный и неподатливый, занялся перелистыванием буклетов. — Просто телевизор меня не развлёк. Я посмотрел «Их разыскивает Америка» немного, но, кажется, операторы горячей линии забеспокоились после моих звонков с наводками. Без шуток, я три дела расколол, пока вещи достирывались. Так что если ты попал в список слежки за то, что знаешь как-то слишком много о борьбе с преступностью... — Джейсон снова передёрнул плечами, и уголок его рта пополз вверх. — Неловко получилось. Мне было скучно. — Прекрасная дама, которая следит за ФБР, может заглушить все тревожные звоночки, если они вдруг прозвучат, — сказал Дик, расстёгивая ремень и снимая брюки. Он сменил рабочую форму на домашние штаны и футболку — поесть он собирался в чём-нибудь удобном. Надеть свою другую униформу ему предстояло только после того, как он поглотит столько китайской лапши, что будет сыт ещё час после. — Спасибо. Правда спасибо. Я тебе очень благодарен. Ты не обязан был. Ты же знаешь, что ничего мне не должен? — Да, да, — сказал Джейсон, открывая меню — Без разницы. Ты не рассчитывай, что это войдёт в привычку, потому что нет. Я не буду твоим Альфредом, пока Брюс решает, шизанутый зомби я или как. Дик вынужден был прикусить изнутри щёку, чтобы не расхохотаться. Смеяться было никак нельзя, но Джейсон выглядел таким угрюмым подростком, что Дик едва сдерживался. Он разгладил футболку — затасканную и любимую, в ней даже пара дырок была, но выбросить духу не хватало, — и присоединился к Джейсону на кухне. Он приподнялся на цыпочках, положил ладонь на затылок Джейсона и притянул к себе. Этот поцелуй был основательнее того, которым Джейсон одарил его на пороге — неспешным и мягким, и уверенным, не быстрым и неловким настолько, что они зубами стукнулись. Джейсон приподнял его над полом (без усилий, так легко, что у Дика дух захватило от накатившего вдруг тепла), и усадил на барную стойку. Он пристроился у Дика между разведённых коленей, отшвырнув радужные меню. Буклеты разлетелись по полу, и о них мигом забыли. И пусть Дик выйдет на улицы чуть позже обычного. Он заслужил час или два в своё распоряжение, правда? Все его донимали, что он слишком мало отдыхает между своей дневной и ночной работами. Он, можно сказать, просто внял советам. Вот это ему точно было на пользу. По крайней мере в этом сам Дик не сомневался.

***

Даже посреди ночи горизонт Хэйвена украшали туманные пятна искусственного света. Здесь никогда не темнело по-настоящему, как, впрочем, и в большинстве городов. Готэм лежал севернее, и его свет был виден даже с такого расстояния. Отсюда город выглядел по-своему красивым, когда казался сотканным лишь из распылённого золота и поблёскивающих неоновых точек — не знай Дик правду, он бы решил, что это земля обетованная. Наверняка большинству сломанных и отчаявшихся хэйвенцев Готэм казался предпочтительнее их нынешнего жалкого положения. Сточная канава всегда выглядела чище у соседа. Может, Джейсон именно за этим приехал в Хэйвен. Может, ему хотелось увидеть Готэм с безопасного расстояния и представить, что город прекрасен. Найтвинг взобрался на край крыши над Хребтом, держа ухо востро на тот неотвратимый случай, когда на земле кто-то что-то нарушит. Хребтом называлась широкая магистраль, наискось пересекающая город, по совместительству главная улица и очевидное средоточие преступности. Если Дику нужна была драка, на Хребте гарантировано нашлось бы дело. Со всем творящимся там сбытом, проституцией и изобретательным дебоширством долго скучать не приходилось. — Ты опоздал. За спиной Найтвинга тени сместились и сложились ниспадающими складками тяжёлого плаща. Он был так занят мыслями о проблемах внизу (и о проблеме, запертой дома, в квартире 3А на Паркторн-авеню, 1013), что не прислушивался к шороху теней, с которыми Бэтмен так любил сливаться. Он привык быть главной шишкой в городе. Слишком привык. И Бэтмен только что ему об этом напомнил. — Не знал, что у меня фиксированное время выхода на одиночный патруль по моему собственному городу, но ладно, опоздал, — ответил Найтвинг, почти не сдерживая дерзость. Сложно было не испытывать колючую неприязнь, когда Бэтмен скупо раздавал эти свои грубоватые замечания. — Я братика спать укладывал. Не знал, что ты останешься на ночную смену, Бэтс. Бэтмен выпрямился. Его лицо ничего не выражало. Найтвинг мог бы поклясться, что эмоции у него отключились с концами после событий дня. Бэтмен всегда отгораживался от чувств и мыслей, когда не мог легко разложить творящееся в голове и сердце по полочкам. Дик знал об этом — и знал Бэтмена — потому что был его напарником дольше, чем все остальные птички, занявшие место после того, как он вылетел из гнезда. — Нам нужно поговорить. Он бы пошутил насчёт того, что этих трёх слов от него никак не ожидал, но так и не смог заставить себя добиться правильной нотки лёгкости. В ушах слабо звенело. Конечно, им бы пришлось рано или поздно обсудить положение дел в лице Джейсона, но он надеялся, что это обсудят Брюс и Дик, не Бэтмен и Найтвинг. Мечтать, конечно, было не вредно. — Я всегда готов слушать, — сказал Найтвинг, потому что когда Бэтмен говорил: «Нам нужно поговорить», обычно это значило: «Я буду говорить». Бэтмен склонил голову в сторону подсвеченных неоном трущоб внизу. Не шевелясь, он смотрел в одну точку. Похоже, он правда исчерпал все свои резервы. Дик не раз видел Бэтмена таким: часами глядящим перед собой без выражения, когда ему надо было как следует обдумать что-то. Он отрешался от всего мира и ретировался в относительную безопасность разума Величайшего Детектива. В детстве Дик задумывался, каково там внутри, и похож ли пейзаж его внутреннего мира на ещё одну скрупулёзно организованную пещеру, полную летучих мышей. — Оракул выдала личную оценку, — сказал Бэтмен, понизив голос до властного гула. Найтвинг с трудом заставил себя не выпрямляться инстинктивно. Привычка, сопровождающая инструктаж от Бэтмена, въелась крепко. Бедная Бэбс. Он связался с ней, едва выйдя из дома, и получил в награду жгучее недовольство от своей бывшей. Найтвинг попросил её проследить, чтобы никто и ничто не покидало периметр квартиры до конца патруля. Он был готов объяснить положение дел, но Бэбс уже прознала о возвращении Джейсона, а заодно и на чьём диване тот ночует в обозримом будущем. Это его не особенно удивило. У Оракула был талант выведывать информацию, поэтому он просто перестал расспрашивать, откуда она всё знала. Похоже, Брюс обращался к ней снова и снова в течение дня, в типичной для Брюса манере немногословно и не слишком приветливо прося раскопать подробности о десятке дел, касающихся Джейсона. Когда он потребовал подробный отчёт о первом совместном задании с Джейсоном, Бэбс взорвалась. Само дело было мелочью пятилетней давности. Тогда она ещё была Бэтгёрл; ничто не исчерпывало её терпение быстрее, чем вынужденная необходимость рыться в воспоминаниях о жизни, которую Джокер разбил на осколки одной пулей. — И? — подсказал Найтвинг, когда Бэтмен не добавил ничего. — Она считает, что он тот, за кого себя выдаёт. Вот из-за подобного дерьма Найтвингу периодически хотелось врезать своему наставнику. И даже не периодически. Регулярно, скорее. — Я тебе то же самое сказал. Ты его сам видел. Ты знаешь, что это он, — резко сказал он. — Наши враги располагают такими средствами, что ни в чём нельзя быть уверенным, — ответил Бэтмен — почти сухо укорил. — Но образцы тканей, крови и волос подтверждают его рассказ. Он сам сдал образцы и отпечатки тоже. — Ну конечно, — сказал Дик. Жар прилил к лицу так внезапно, что голова закружилась. Неожиданно накатил ослепляющий гнев на самого себя. Он предпочёл уйти на свою дневную работу, а должен был остаться — должен был присутствовать, смягчить взаимодействие Джейсона с безумной, всепоглощающей бэт-паранойей. Неверие Брюса наверняка его ранило. Очень больно ранило. Господи, а потом Дик вернулся домой и сказал про домашний арест. Неудивительно, что Джейсон взбесился. — Он хочет, чтобы ты ему поверил. Он бы тебе разрешил хоть по кусочку целый день от себя отрывать, если бы это помогло тебя убедить! Бэтмен не ответил, но молчание само по себе было красноречивей любых возражений. Дик терпеть не мог, что Бэтмен мог его заткнуть, просто ничего не говоря. — Он жив. По его словам, объяснений внезапному воскрешению нет. На бэт-языке это означало вопрос, который переводился как: «А что ты об этом знаешь?» — Я верю, что он в это верит. Я не знаю, правда ли это, но он в это верит. Найтвинг умолк. Он соврал Джейсону до этого. Он сказал, что этот разговор уже случился, и что Брюс решил оставить его с Диком. Но это, конечно, были лишь светлые надежды. Он не представлял, какое решение примет Бэтмен, но собирался пламенно защищать свою позицию, если тот не согласится с его предварительным распоряжением. Джейсон будет в порядке с ним рядом. В этом Дик не сомневался. — Что мы знаем наверняка, — сказал наконец Найтвинг. — Через пару месяцев после смерти он «очнулся» и выкопался из могилы. — Да, — перебил Бэтмен. — Сигнализация на гробе должна была сработать, если кто-то попытался бы вскрыть его извне, не изнутри. Сторожа опасались потерять работу, поэтому порядок они навели тайком. — У него была травма мозга, поэтому он смутно помнит, что произошло после. Он сказал, что какое-то время жил на улице, и… — Уже прошёлся по моим контактам. Мальчик, подходящий под описание внешности, какое-то время жил в небольшой группе бездомных детей. Его запомнили, потому что он был в почти бессознательном состоянии, но мог постоять за себя в драке способами, которых обычный ребёнок знать не может. Он не разговаривал, не общался с остальными и обеспечивал только свои самые примитивные нужды, — Бэтмен умолк на миг. Его голос стал тише, мягче: — Он делился едой, которую получалось украсть. Остальные его обожали. Сердце Дика больно упёрлось в рёбра. — На него похоже, да. — Продолжай. Найтвинг откашлялся. — Его подготовка и способности к бою не остались незамеченными. Информация просочилась, и… и его нашла Талия, и забрала к себе. Он физически ощутил, как Бэтмен напрягся чуть сильнее. — Талия? — Угу. — Дик взмахнул сине-чёрными пальцами, желая как можно быстрее миновать эту часть истории. Брюс не знал про Талию. Мрачная нотка злости, смешанная с неверием в его бэт-рыке, красноречиво обрисовывала это широкими мазками. — Она его узнала и забрала с улицы. Вылечила, одела и попробовала подлатать крышу немного. Думаю, она знала, что он значил для тебя, поэтому пыталась привести его в порядок, чтобы вернуть тебе. Ты плохо перенёс потерю. Все, кто тебя знал, это видели. Бэтмен, опять же, промолчал. Найтвингу было всё равно, насколько щедро он приукрашивал намерения Талии. Пусть лучше Брюс думает, что она хотела как лучше, чем наоборот. Если он решит, что Талия пыталась настроить Джейсона против него, то доверять ему не сможет никогда. — В итоге наука и медицина оказались бессильны. Поэтому она кратковременно — кратковременно — окунула его в Ямы. Он мог бы поклясться, что температура воздуха резко упала на пару градусов. — …на пару секунд всего, я думаю. Ты его сам видел — весь в шрамах. Я не эксперт в магической ямологии, но я думаю, они сначала исцеляют то, что повреждено сильнее всего, то есть — его голову. С этим теперь порядок. — В целом. Почти без сомнений. Наверное. — Но ты знаешь Ра'cа. Он не любит, когда в его личной ванне вечной молодости плещутся посторонние, так что Талии пришлось увезти Джейсона втихую. Он с год пометался между тренерами, и вот — вот он здесь. С нами. И это всё, что мы знаем. Ложь недомолвками всё равно оставалась ложью. Кому, как не Дику, знать. Но ради Джейсона — и ради Брюса — он должен был солгать. Если Брюс посчитает, что Джейсон хочет искать мести, он никогда не примет его обратно. А если Джейсон подумает, что Брюс никогда ему больше не сможет доверять, у него будут все причины перегрызть поводок. Выходило слишком мрачно как для лжи во спасение, но единственное, чего Дик хотел сейчас — защитить их. Шаткое положение можно было исправить, но только если ни один из них не скатится обратно на непробиваемые защитные позиции. Бэтмен медленно и почти незаметно кивнул. — Твоё мнение? Найтвинг неровно вдохнул. — Ему пришлось несладко. Я бы не стал доверять ему безоглядно, — ещё одна ложь. Он доверял Джейсону, но Бэтмен этого услышать не захотел бы, — но только потому, что все знают, какие от Ям побочные эффекты на психику. Я предлагаю какое-то время подержать его под наблюдением в спокойной обстановке. Если ему покажется, что его держат взаперти, он откликнется скверно. Поэтому… Поэтому я думаю, что лучше всего ему будет со мной. Оракул может приглядывать за моей квартирой. Он не знает Хэйвен так же хорошо, как знает Готэм. Если он вздумает уйти, у него будет намного меньше доступных ресурсов. Бэтмен выпрямился, скрестив на широкой груди руки. Это сигнализировало конец разговора. — Я проверю историю с Талией, — сказал он. — Сообщу тебе, что узнаю. Пульс стучал у Дика в ушах. Получилось. — Значит, он остаётся со мной? — Пока что. Дика это устраивало. С этим можно было работать. Джейсону нужно было время, много заботы и любви. Это он дать мог. — Но. Даже под присмотром Оракула, он не должен оставаться в одиночестве денно и нощно. — Бэтмен глянул на него. Выражение из-за линз в маске прочесть не выходило. — Отмена патрулей не обсуждается. Ах, ну конечно. Всегда был подвох, и Бэтмен преподнёс ему очень крупный. Он заставил его выбирать между Джейсоном и полицией, и пусть он понимал его логику, отчаяние всё равно вскипело в груди. — Если я уйду до того, как закончатся расследования, много нечестных копов останутся незамеченными, — очень осторожно сказал Найтвинг. — И вся работа, которую я проделал, пойдёт прахом. Дай мне пару недель. Я уплотню охрану в доме, а когда буду уверен, что мы вычистили наши ряды, я сдам значок. Даю слово. Люди нечасто ставили Бэтмену требования. Обычно требования ставил он, и он же решал, как и что будет делаться. Он олицетворял принцип «или по-моему, или никак», и оставалось только подчиняться или бездействовать. На миг показалось, что сейчас он передумает и, по сути, поставит на всём крест. Но Бэтмен кивнул — едва заметно качнулись острые уши. — Две недели. Найтвинг не сдержал облегчённого вздоха. Дали ему всего ничего, но всё же немного времени он выиграл. — Хорошо, — сказал он, пока Бэтмен откидывал плащ и готовился метнуть трос. Он всё сказал, а значит, разговор считался оконченным. Никогда лишних слов не тратит, этот Бэтмен. Прежде чем он успел спрыгнуть, впрочем, Найтвинг добавил: — Скажи мне. Честно. Ты же в глубине души знаешь, что Джейсон действительно вернулся, правда? Бэтмен замер, склонив голову. — Да. Этого я и опасаюсь. Затем Бэтмен выстрелил тросом и исчез. Что с его словами делать, Дик не знал.