Обескровленная Мэри

Падает на пол хрупкий футляр и льется дождь из алых лепестков. Падает на пол тонкое одеяло, взволнованным озером окружая Франа. Дрожат уголки губ, но улыбнуться так, как хотел, облегченно, беззвучно произнося «Наконец-то», не получается, и Бельфегор, видя смятение в глубоких зеленых глазах, лишь ухмыляется еще шире. И делает шаг вперед, навстречу будущему. От Кровавой Мэри каждый Хочет силы и свободы. Без неё умрут от жажды Малокровные уроды. У страсти обжигающий холод в глазах и улыбка Моны Лизы, не меркнущая даже в моменты, когда нежные губы окрашиваются алым и заполняются свежей кровью мелкие, сухие трещинки на их обветренной коже. Фран слизывает все до последней капли, и замутненное сознание напрочь игнорирует тот факт, что кровь на чужих губах – его собственная, еще теплая и такая сладкая на вкус, будто вместо нее по венам течет чистый сахар. «Мона Лиза» смеется тихо, немного истерично, прижимая мальчишку к стене, загоняя свою жертву в угол, и сквозь спутанные светлые пряди на него смотрят ледяные серые глаза с искоркой безумия. И воздух как наркотик, с каждым жадным вздохом дурманит все сильнее, а после и вовсе не остается возможности дышать. Пьют без мыслей и догадок, И останется в фужере Раздражающий осадок - Обескровленная Мэри. - Холодно, - едва слышно шепчет Фран, когда его губам вновь дарят свободу на короткое мгновение, и спешно вдыхает живительный кислород, чувствуя, как немного проясняется в голове. Пытается цепляться за стену скользкими от крови пальцами и лишь беспомощно выдыхает, оставляя на золотистых обоях яркие разводы. – Хо… - Молчи, - тонкий палец прижимается к его губам, а тихий шепот очаровывает, погружая в странный, нерушимый транс. Фран, словно завороженный, наблюдает, как все те же пальцы, гибкие, огрубевшие после долгого обращения с холодным оружием, обхватывают его запястье и тянут вверх, и горячий язык проходится по липким подушечкам, слизывая с них чуть подсохшую алую жидкость. Остаётся лишь поникнуть И к сырой стене прижаться, Легче навсегда притихнуть - Слишком больно наполняться. Слизывает долго, тщательно, стараясь не упустить ни капли. Так, что у Франа ноги подкашиваются от удовольствия. Глаза закрываются сами собой, оставляя место лишь ощущениям… Как покалывает кожу вокруг недавних порезов. Как холодят спину чужие прикосновения под тонкой тканью майки. Как те же прохладные пальцы, слегка подрагивая от возбуждения, теребят пряжку на ремне иллюзиониста. Легче быть Бескровной Мэри, Быть не первой и неправой, И подслушивать за дверью. Как же снова стать Кровавой? - Семпай... – Фран давится вздохом и прижимается к Принцу всем телом. Кусает его губы, заглушая собственные, и без того едва различимые посреди громких вздохов стоны, и стонет громче, когда кусаются в ответ, грубо дергая вниз жесткую ткань. – Проснутся… они проснутся… И вновь шепот прямо в губы: - Я же велел тебе молчать, глупая жаба… И Фран послушно замолкает, потому что выбора не остается, и разворачивается лицом к стене тоже без возражений, кусая фаланги тех самых пальцев, что еще недавно так жадно облизывал семпай, чувствуя на своей коже его вкус. Теплая, влажная от пота ладонь накрывает рот, вынуждая сжимать зубы сильнее. Другая ладонь скользит вверх по спине, задирая майку до самых лопаток, заставляя чуть прогнуться навстречу. А следом за ней появляется и сам Бельфегор – Фран чувствует его всем, абсолютно всем телом – и разумных мыслей не остается. Безысходно, безнадежно, Исступленно, постепенно, Входят запахи подкожно, Входят звуки внутривенно. Бельфегор везде. Он хрипло дышит в плечо, постепенно проникая все глубже, и жмурится где-то там, под скрывающей подрагивающие светлые ресницы челкой. Успокаивающе поглаживает ладонью чуть впалый живот иллюзиониста, вжимаясь грудью в его спину, вжимая его самого в стену все сильнее. Стонет едва слышно, словно считая подобную эмоциональность чем-то постыдным, и тяжело выдыхает, прижавшись, наконец, к худому телу мальчишки так тесно, как только возможно. То, что нежно - будет грубо, То, что слабо - слишком туго. Здравствуй, Боль, моя подруга, Ход из замкнутого круга. Боль. В прокушенном до крови пальце, в лишенных должного количества кислорода легких, в спине и намного ниже. Безумно больно. И жарко. Фран мычит в подставленную ладонь, но не вырывается, потому что где-то в глубине всего этого вихря эмоций ему хорошо так, как было только в далеком будущем, в воспоминаниях десятилетней давности, долгими ночами сводивших его подсознание с ума. И плевать, что через две стенки от них, в дальней комнате спят другие, чьи имена крутятся в спутавшихся в бесформенный клубок мыслях. Неважно. Ничто, кроме темного угла в прихожей и двух скрытых в его тени силуэтов, не имеет значения. Много горечи и соли, Каждый день, как будто внове. Это вкус и запах боли, Это вкус и запах крови. Все заканчивается слишком быстро. Ноги Франа совсем не держат, так что он просто сползает вниз по стене, опускаясь на скомканное одеяло и неловко подтягивая повыше штаны. - Живой? – насмешливо интересуется Бельфегор, присаживаясь перед ним на корточки с так и расстегнутым ремнем, но уже аккуратно поправленным и застегнутыми брюками. Иллюзионист вздыхает и прислоняется плечом к его плечу, от усталости прикрывая глаза. - Такси ждет во дворе, - уже тише продолжает Принц. Фран неловко качает головой, болезненно жмурясь, и успевает схватить семпая за руку прежде, чем тот вскочит, оскорбленно поджав тонкие губы. - Я не дойду, - поясняет он. – Вам не мешало бы проявить чуть больше ответственности за свои действия. А еще у меня вся одежда в крови… Дальше Бельфегор не слушает. Обхватывает мальчишку за талию, вздергивая на ноги, и накидывает на его плечи все то же одеяло. Насладись Кровавой Мэри, Пей ее с рычаньем зверя, И останется осадок - Обескровленная Мэри. Дверь за ними закрывается с тихим скрипом. А на полу в полутемной прихожей безмолвным напоминанием об этой ночи остается рассыпанный алыми лепестками дождь.