Роман в черно-белых тонах

Пэйринг: Ёнгук / Чоноп Рейтинг: PG-13 Жанр: яой, романтика, ангст, флафф, hurt / comfort От автора: музыку в студию :D https://music.yandex.ru/album/370529/track/3464879?from=serp - Так сказать, "добро пожаловать". За ключ будешь отвечать головой. Никаких вечеринок, никаких сборищ, никаких девушек, ибо не пристало в моей квартире заниматься непристойностями... обязательная приборка помещения. Не затягивай с этим! Плата, как и написано в объявлении, плюс залог 50%, не сметь курить в квартире, и последнее - никаких домашних животных! – Выставила свои требования арендодатель и повернулась к своему новому постояльцу. - Даже рыбок нельзя? – Удивленно захлопал глазами парень. - У тебя нет рыбок! – Заметила женщина таким проницательным тоном, будто он не мог пойти и купить их прямо сейчас в ближайшем же зоомагазине. Скептически оглядев коренастого и в то же время худощавого парня, она еле заметно закатила глаза, когда ее взгляд упал на его красную шевелюру и проколотое ухо, небрежно пихнула ему в руку ключ и вышла из квартиры. Когда дверь за ней захлопнулась, Ёнгук тут же подумал - «Скверная баба. Задницей чую, что буду ей все свои честно заработанные деньги отдавать, до последней копейки!», затем он тяжело вздохнул, так как делать было нечего, а жить где-то надо было, пока он не накопит на более-менее приличную квартирку. Квартира этой женщины, как и говорилось в объявлении, была однокомнатной и чистой, что уже радовало по сравнению с той, из которой он недавно съехал. Здесь по крайней мере была мебель и даже телевизор. Подметив это про себя, Ёнгук разлегся на диване и решил немного потянуть с распаковкой своих вещей, которых у него было не так уж и много. Хотелось скорее лечь спать, так как прошлой ночью ему такой возможности не выпало – пришлось готовиться к зачету. - Вроде бы только начало пятого курса, а уже так тяжело, - Пробормотал он, подминая под голову диванную подушку и начиная зевать. Взглянув на часы Ёнгук заметил, что сейчас шесть вечера поэтому вполне можно подремать часок – другой, ведь в девять нужно было выдвигаться на работу, а он находился в состоянии сонной мухи после университета, поэтому, поставив будильник на восемь вечера, он повернулся к стене и уже через пару минут крепко спал. Ёму показалось, что не прошло и получаса, как за стеной раздались громкие звуки пианино, на котором играли какую-то знакомую мелодию, которая сквозь сон болью отдавалась в мозгах и била по вискам. Кажется, это была «Лунная соната» Бетховена. Кто-то старательно нажимал на клавиши пианино, из которого лилась эта мелодия, не растворяясь в темноте комнаты, а, казалось, оседая в ней, в каждом предмете, который находился здесь. Как будто специально, услышав родное звучание, в окно заглянула своим желтым кошачьим глазом полная луна. Как бы эта обстановка не казалась вам романтичной, а вот Ёнгуку было вовсе неохота слушать свои, оставшиеся до работы полчаса, этот балаган, поэтому он снова попытался заснуть. Как вы уже догадались, ничего хорошего у него из этого не вышло, поэтому он решил начать собираться на работу, проклиная того, кто не дал ему спокойно отдохнуть еще каких-то полчаса. Работёнка у Ёнгука была, конечно, так себе - очередное временное пристанище для того, чтобы хоть как-то выжить. Работал он барменом в небольшом баре, буквально в трех шагах от его новой квартиры, чему был несказанно рад, ведь до университета было почти так же близко, хотя все же приходилось проехать одну остановку по пути, но это было намного лучше, чем раньше, когда он вставал чуть ли не до рассвета, чтобы не опоздать на этот проклятый автобус. Слава Богу, что это жестокое время уже прошло и теперь он мог спокойно досыпать те часы, которых ему когда-то так не хватало. Ёнгук спокойно стоял и протирал салфеткой бокалы под мартини, пока за стойку к нему не подсели и не стали терпеливо выжидать, когда он окончит свою работу. Ёнгука, как, наверное, почти каждого из нас, несказанно бесило, когда за ним наблюдают. Такое у него зародилось, видимо, еще с самой школы, с начальных классов, когда он выходил к доске для того, чтобы что-то решить, а ему в спину тем временем пялилось двадцать три пары глаз, буквально прожигая её взглядом, при этом еще кто-то успевал шептаться, смеяться, обзываться, и ему казалось, что все это было адресовано именно ему, поэтому он тут же впадал в ступор и не мог решить даже самого простенького примера в пару действий, который решал любой троечник. И странным было то, что с годами этот страх не угасал, а лишь наоборот, усиливался, заставляя чувствовать себя ничтожным и тупым, поэтому, в конце концов, к пятому классу он вовсе перестал выходить к доске. Так вот, пока он протирал последний бокал, за ним пристально наблюдали, нетерпеливо елозя на стуле, чем заставляли Ёнгука злиться и нервничать еще больше. Его ладони уже вспотели, поэтому, когда неизвестный решил прокашляться, скорее всего для того, чтобы обратить на себя внимание, рука Ёнгука дрогнула, а ножка бокала, которая, казалось, так надежна была зажата длинными пальцами, выскользнула и полетела на пол и через секунду послышался звон битого стекла. Гук быстро спрятался под барной стойкой, собирая острые осколки руками, и надо же было именно в этот момент появиться начальству! Менеджер Ким недовольно сложил руки на груди и свел брови к переносице приняв такое выражение лица, будто этот злосчастный дешевый бокал был сделан из чистого хрусталя, а затем сказал: - Бан, у тебя что, мухи в руках летают? Ёнгук был готов провалиться сквозь землю не только из-за того, что его сейчас отчитывают, как школяра, а еще и из-за того, что за ним до сих пор неотрывно и нагло наблюдают, словно смеются над ним! - Прошу прощения, господин Ким, - Он быстро вскочил на ноги, при этом по пути «наверх» с размаха задевая плечом барную стойку и стискивая зубы от боли. - Ходячая катастрофа, - Покачал головой менеджер – с тебя 15000 вон* (≈ 840 руб.) за бокал. - Но…но я… - Ёнгук что-то невнятно мямлил, на что менеджер сердился еще больше: - Или ты хочешь подыскать другую работу, горе-бармен? Скажи спасибо, что не так дорого беру, такие бокалы обошлись нам гораздо дороже, так как тираж был ограничен. Ну? Я жду. Терять работу Ёнгуку не хотелось, поэтому он покорно достал из кармана кошелек, вытащил из него купюры и протянул их Киму. Недовольный менеджер ушел, оставив Бана тет-а-тет с тем самым злоумышленником, что так легко подставил его. Только сейчас Ёнгук смог хорошенько рассмотреть своего посетителя и даже отпрянуть в сторону. Это был юноша, лет семнадцати отроду, который покорно сидел и ждал, когда же Ёнгук, наконец, примет его заказ. Но Гук не спешил. - Тебе чего, пацан? – Все-таки решил осведомиться он. Парень пальцем быстро указал Ёнгуку за спину: - Вон то! Опешивший Ёнгук обернулся и впал в ступор, так как не мог понять, что именно подразумевает этот мальчик под своим «вон то», поэтому он ткнул пальцем в первую попавшуюся бутылку, в которой было налито то самое злосчастное мартини, один бокал для которого, а точнее то, что от него осталось, было только что безжалостно отправлено в помойку. Впрочем, как и Ёнгуковские 15000. - А тебе не рано? – Пробасил он, опираясь на барную стойку руками, а затем показывая взглядом на табличку на стене, надпись на которой гласила «детям до восемнадцати и т.д.». Юноша насупился, пряча за длинной, выкрашенной в блондинистый цвет, челкой злобный взгляд и родинку на переносице и пробубнил: - Не твое дело. Обалдевший от такой наглости, Ёнгук, которому в жизни еще никакая малолетка не осмеливалась перечить, довольно грубо среагировал, чего в принципе, почти никогда себе не позволял из-за довольно отходчивого характера: - Проваливай! Тут наглая мордашка снова уставилась на него: - А может, лучше к менеджеру обратиться, а, Бан? Как думаешь, второй косяк за пару минут он тебе простит? – Похоже, услышав в ходе разговора старших, фамилию Ёнгука, малец решил тем самым подразнить его, да еще и обращался с ним на «ты», будто был ему давним знакомым, чем действительно ввел Гука в неописуемый психоз, который он еле как смог в себе подавить, но сдаваться на этом он не собирался. Он взял еще один бокал для мартини, налил туда безалкогольный напиток и подал наглецу. - Тц! – Только и смог пораженно произнести малец, зло сверля его взглядом, но содержимое бокала все же допил, а затем, в отместку, поставил его на самый край стойки, и когда Ёнгук потянулся за ним, тот поддел его локтем и уже второй за вечер бокал оказался на полу. Затем подлец спрыгнул с высокого стула и спокойным шагом направился на выход из заведения. В душе Ёнгука в этот момент разливалась ярость, да такая, какую он, наверное, еще никогда не испытывал в своей жизни. - Я найду тебя, сопляк, и ты мне заплатишь! – Зло прошипел он, даже не подозревая того, что за его спиной вновь откуда ни возьмись появился менеджер Ким. - Зашибительно! – Ёнгук ввалился в квартиру, рывком скидывая с себя куртку и кидая ее куда-то в глубь комнаты, - Этот маленький наглец! Из-за него я выкинул на ветер 30000 вон! Я мог бы купить себе поесть… - на этих словах живот Ёнгука дал о себе знать, а его хозяин еще пару раз чертыхнулся и упал в кресло. Устало потерев глаза, он почувствовал, что сон снова нависает над ним тяжелой тучей, поэтому он прикрыл глаза и задремал. Мелодия вновь полилась по комнате, заставляя немедленно открыть глаза и принять ровное положение. Голова у Ёнгука кружилась, шея, спина и пятая точка затекли от долгого пребывания в одном положении. А ведь казалось, что всего лишь прикрыл глаза, чтобы моргнуть, но часы, видимо, не согласившись с этим мнением, показывали ровно час ночи. - С ума сойти! – Ёнгук просто не мог поверить в то, что мало того, ему работать спокойно мешают, так теперь еще и спать! – Так, все! Хватит! Пора бы уже разобраться со всем этим! – Он вскочил с кресла и выбежал на лестничную клетку. Подойдя к двери надоедливых соседей, он стал настойчиво стучать в дверь. Сначала более-менее спокойно, но постепенно выходя из себя и начиная буквально ломиться в эту злосчастную дверь, музыка за которой так и не соизволила стихнуть. Точно так же, как и никто не соизволил подойти к двери. В конце концов, злой, голодный и уставший Ёнгук поплелся обратно в свою квартиру, в которой он до самого утра провалялся без сна. Будильник на телефоне противно запищал ровно в тот момент, когда несчастному страдальцу удалось ненадолго прикрыть глаза. Проклиная весь свет, он встал, принял душ, совершенно без сил собрал сумку, погладил вещи… заглянул в пустой холодильник, вздохнул и, одевшись, отправился в университет. Автобус, будто назло опаздывал, люди толпились на остановке, толкая его под ребра, наступая на ноги и пуская в лицо едкий дым сигарет. Хоть Ёнгук и сам курил иной раз, но этот дым показался ему до жути отвратным. Желудок переворачивался и, похоже, уже начинал переваривать сам себя. Зайдя в кабинет, и естественно, опоздав на половину лекции, ему пришлось выслушать целый ряд претензий и вопросов, по какой причине он не явился вовремя, и всем было плевать, что автобус опоздал, ведь все остальные, как ни странно, давно сидели на своих местах. Радовало лишь только то, что он сдал этот дурацкий зачет. Хотя нет, не радовало. Его сейчас совершенно ничто не радовало после пары бессонных ночей, выброшенных на ветер денег и голодного, со вчерашнего утра, желудка. На работе менеджер все время подозрительно косился на Ёнгука, возможно, уже готовясь к тому, что тот снова заплатит ему за очередной разбитый бокал, но к счастью для Ёнгука, и к сожалению, для менеджера Кима, он не уронил ни одного. Вернулся он как всегда с работы поздно, уставший и разбитый. Ему просто хотелось отдыха и покоя, поэтому он незамедлительно отправился к дивану. Только лишь стоило ему закрыть глаза, как за стеной вновь послышался яростный стук пальцев о клавиши несчастного пианино, которое вновь и вновь, вот уже третью ночь подряд воспроизводило одну и ту же «Лунную сонату». - Бетховен, наверное, в гробу давно перевернулся! – Вскочил с нагретого места Ёнгук и на этот раз решил стоять до конца, пока не выманит этого полуночника из своей квартиры и не поговорит «по душам». Ёнгук вновь подошел к той самой двери, из-за обитателя которой он не мог поспать третьи сутки. В этот раз, когда он уже с ноги стал долбиться в дверь, музыка за ней неожиданно резко стихла и наступила гробовая тишина, но Ёнгук так просто уходить не собирался. Он продолжил стоять на своем, пока, наконец, не услышал за дверью звук шаркающих шагов, а затем и щелканье замка. Казалось, пока дверь квартиры открывается, проходит целая вечность, ведь Ёнгуку не терпелось поскорее увидеть этого нарушителя покоя. Сказать, что Ёнгук был в шоке, когда дверь полностью распахнулась и перед ним предстал тот самый нарушитель, это значит не сказать ничего. Перед ним, в свете коридорной лампы, стоял тот самый парень из бара, который так учтиво лишил его 30000 вон и вдобавок ко всему этому, поиздевался над ним. Лицо этого юноши вытянулось, глаза распахнулись, будто он только что увидел явление Христа народу. Он пошатнулся и отступил в глубь квартиры, уже намереваясь скорее захлопнуть за собой дверь, но Гук был не промах – он, быстро выйдя из ступора и среагировав на его резкие движения, кинулся к двери и, запихнув парня в квартиру, зашел за ним следом, хлопая дверью. - Вы…что вы делаете?! – Взвизгнул парень, вжимаясь в стену, - Уходите отсюда, немедленно, иначе я позвоню в полицию!!! - Ах, вот как мы теперь, на «вы»? – Хмыкнул Ёнгук, - Позволь узнать, мальчик, какого хрена ты мне не даешь нормально поспать вот уже третьи сутки, и наигрываешь своего Бетховена? Парень смутился, вновь пряча глаза за челкой, но так ничего и не ответил. - Ну что? В молчанку играть будем? – Ёнгук потихоньку начинал злиться. Его выводило из себя, когда он не мог добиться четкого ответа на четко поставленные вопросы. - По-моему, - Вдруг заговорил парень, - это не вашего ума дело… - Ты мне дерзить собрался, пацан? Тебе сколько лет вообще, чтобы ты со мной так разговаривал? На вид не больше семнадцати! Не хочешь отправиться в участок, чтобы с тобой там разобрались на тему того, во сколько для таких любителей «пошуметь» начинается комендантский час? - А вы не боитесь оказаться в том же участке за то, что вломились в чужую квартиру и сейчас срываетесь на меня? – Хитро прищурив свои и без того узкие глаза, сказал мальчишка, на что у Гука просто не осталось нормальных слов. Делать было нечего. Этот нахал был прав – он ввалился к нему в квартиру без всякого приглашения и сейчас высказывал ему свои претензии. Неужели придется уйти просто так, как побитая собака? - В общем так, пацан, - Более-менее спокойно начал Ёнгук, хотя внутри у него все переворачивалось от ярости, - еще раз я услышу твое клацанье по клавишам, и ты вернешь мне то, что у меня забрали, понял? - Ч..что? – Недоуменно посмотрел на него юноша, похоже, действительно не понимая, к чему он клонит, и бледнея на глазах, от слова «клацанье». - Ты выплатишь мне штраф за те два несчастных бокала для мартини, и сделаешь ты это в присутствии надлежащих органов. В конце концов, это не я, а ты должен был заплатить за них заведению. И еще – за требование алкогольных напитков, когда тебе и восемнадцати-то нет…не боишься, что об этом узнают в твоем учебном заведении? На этих словах лицо подростка покраснело, а глаза умоляюще забегали на его миловидном лице. Почти удовлетворенный Ёнгук вернулся в свою квартиру и лег отдыхать, уверенный в том, что ничто на этот раз не потревожит его сна. И ведь действительно – больше не раздавалось за стеной никакой мелодии, поэтому он мог спокойно наслаждаться своим отдыхом, но почему-то какая-то легкая печаль вдруг накатила на него. Заснул он, как всегда быстро, но выспаться так и не смог, потому, что ему всю ночь напролет снился этот парень, и его глаза, так умоляюще глядящие на него. Следующий день прошел как обычно – универ, лекции, зачеты… . Когда Ёнгук выходил из здания университета и спускался вниз по лестнице, мимо него стрелой пролетела его вчерашняя бессонница. Неведомой силой Ёнгука потащило следом за белобрысым, который заворачивал за всевозможные углы, появляющиеся на их пути будто из неоткуда. Минут через пять такой дикой спешки за ним, за время которой сердце Ёнгука бешено колотилось и отдавалось пульсирующей кровью в висках, в предвкушении чего-то…личного, они добрались до набережной, на которой не было абсолютно никого в такое осеннее, пасмурное, холодное и дождливое время года. Парень сбавил шаг, приблизился к первой попавшейся скамейке и рухнул на нее, закрыв ладонями глаза и опустив голову на колени. Плечи его беззвучно содрогались. Похоже, он плакал. На этом моменте Ёнгук остановился как вкопанный в полуметре от него, не решаясь не подойти, не заговорить, не присесть рядом, ибо очень боялся нарушить такую печальную обстановку, когда человеку необходимо побыть одному. Так он и стоял, наблюдая за этим юношей, пока тот не начал громко и судорожно всхлипывать, абсолютно забывшись о том, что здесь могут быть люди. Он не стеснялся своих чувств и в то же время ему не хотелось выставлять их напоказ. Наконец, не выдержав, Ёнгук подошел к этой скамейке и сел с ним рядом. Юноша, почувствовав чье-то присутствие, вздрогнул, вскакивая с места и во все глаза пялясь на Гука, который так бесцеремонно уселся рядом с ним. - Ч…что, п..пришли за деньгами, д..да? – Всхлипнул парень, - Вы теперь меня до конца жизни преследовать будете, пока я вам их не отдам, да? – Его голос дрожал и срывался. Он утирал кулаками слезы, которые градом катились у него из глаз. – Я верну их вам, прямо сейчас же, чтобы вы, наконец оставили меня в покое! – Выкрикнул он, дрожащей рукой залезая в карман плаща и кидая Ёнгуку все содержимое, - Вот! Сдачи не надо! – Он развернулся и быстро побежал в сторону дома, оставляя недоуменного Ёнгука сидеть в одиночестве с мятыми купюрами, разбросанными вокруг него. Он быстрее поднял их, чтобы те не сдул ветер, который неожиданно набросился на него, словно дикая собака, выпрыгнувшая из-за куста. - Сдачи не надо… - Тихо повторил Ёнгук его слова, - да тут и не хватает… - Он печально улыбнулся, сам не понимая, чему, и медленно побрел домой. Зная, что оставлять этого мальчика в таком состоянии никак нельзя, он стал стучать к нему в дверь, но на этот раз вполне спокойно и терпеливо, в отличие от ночного визита. Он сам не знал, зачем он это делает, зачем вмешивается в чужую жизнь, почему он волнуется за него, ведь этот юноша, по сути, ему никто. Они с ним даже не знакомы, но Ёнгук был необратимо настроен во что бы то ни стало выяснить, по какой причине и кто довел его до слез. Уже почти отчаявшись, что ему отворят дверь, он в последний раз ударил в нее кулаком и услышал позади себя голос: - Снова?...Но…зачем!? Почему вы здесь?! – Его голос сорвался на крик, в то время, как Ёнгук поворачивался к нему, - Что вам от меня нужно?! Оставьте меня в покое! – Парень уже собрался проскользнуть мимо него в свою квартиру, как Ёнгук поймал его за запястье и, ничего не сказав, обнял, словно маленького ребенка, который был чем-то огорчен. Он почувствовал сильное сопротивление, но отпускать не собирался, поэтому, малец скоро выбился из сил и в конце концов, обмяк в его руках, начиная пускать слезы от осознания своей безысходности. В его голове в этот момент роились такие мысли, как «Зачем?», «Что ему нужно от меня?», «Кто он?», «Почему он это делает?», «Что он сделает со мной?». Эти вопросы заставили его сильно запаниковать, поэтому он поспешил вырваться, что на этот раз ему успешно удалось. - Я не знаю, кто вы, и что вам от меня надо, я лишь прошу оставить меня в покое и больше никогда не прикасаться ко мне! – Сорвался он на Ёнгука, которого почему-то лихорадило лишь от мысли, что он сделал что-то не так, что он испортил это знакомство. Он понимал, что теперь этот юноша никогда не простит его за такую надоедливую дерзость. Колючий ком застрял у него в горле, но пару слов он, все же, смог из себя выдавить: - Мне нужно поговорить с тобой… - О чем? Господи, о чем еще можно говорить?... – Начал биться в истерике его собеседник, как нервы Ёнгука сдали: - Мне нужно поговорить с тобой!!! Парень на секунду остолбенел, пораженно глядя на Бана, который сжимал кулаки, и уже подумывал бежать, если тот вдруг нападет, но потом, почему-то сдался и тихим шепотом проговорил: - Хорошо… Затем он открыл свою квартиру и еле заметным кивком головы пригласил незнакомца войти внутрь. Это была точно такая же однокомнатная квартира, как и у Ёнгука, единственным отличием было то, что у стены, смежной с той, у которой стоял Ёнгуковский диван, стояло черное пианино, а в самой квартире был легки беспорядок. Юноша жестом указал Ёнгуку на кресло, а сам бросился на диван. Тишину в комнате нарушало лишь тиканье часов, которые висели на стене. Наконец, парень слегка подался вперед, сгорбился и спросил: - О чем вы хотели поговорить? Ёнгук не знал, с чего начать. Глупо было тупо молчать или заводить разговор совсем о левых вещах, поэтому, он решил начать с денег: - Я хотел вернуть тебе твои деньги. Парень слегка напрягся, когда услышал эти слова: - Там не хватает, да? – Догадался он, виновато глядя на него из-под челки. - Дело вовсе не в этом, - Вздохнул его собеседник, - и это не из жалости к тебе, просто… Тут он задумался. А что же просто? Как он теперь объяснит свой возврат? Тем временем юноша продолжал выжидающе глядеть на него. - Мне не нужны эти деньги, вот и все, - Выдавил из себя Ёнгук, - я просто хотел проучить тебя, так и знай, - Он положил деньги на тумбочку, что стояла рядом с креслом. - Это все, о чем вы хотели поговорить? – Тихо спросил белобрысый, на что получил отрицательный ответ. - Нет, это не все. Я…мне… - Ёнгук замялся, - Мне бы очень хотелось узнать, кто ты такой и что смогло довести тебя до такого состояния? - Почему вам это так интересно? - Давай…перейдем на «ты»… все-таки, так звучало лучше, когда мы встретились впервые. Секундная, еле заметная тень улыбки промелькнула на лице юноши, который, видимо, вспомнил свою позавчерашнюю выходку, но тут же его лицо вновь омрачилось. - Хорошо, - Сказал он, - если тебе так интересно, я расскажу о себе, ведь терять мне все равно нечего… только мне взамен тоже хотелось бы от тебя кое-что узнать. - Да? Все, что угодно, - Подорвался на месте Ёнгук, - спрашивай, что хочешь. - Начни лучше ты, - Вдруг предложил парень, убирая со лба челку и глядя на него в упор своими заплаканными глазами. - Я…э…хорошо. Меня зовут Бан Ёнгук. Я учусь в университете на пятом курсе журфака. Стараюсь выучиться на журналиста. Мне двадцать два, и сюда я переехал недавно – только позавчера. По вечерам с девяти до двенадцати работаю в баре, в котором мы с тобой и повстречались…ну…вроде все…или ты что-то еще хочешь узнать? - Да, но об этом чуть позже. Меня зовут Мун Чоноп. Как ты и угадал, мне всего семнадцать лет. Живу я тут всего полгода. После школы я решил сразу же поступить в институт музыкального и художественного образования, как ты уже понял, на факультет музыкального искусства. Первый курс. У меня с детства была страсть к музыке, а именно к пианино, и я мечтал, во что бы то ни стало стать музыкантом. Все мне твердили, что нужно ориентироваться на такие профессии, которые будут востребованы, которые нужны, а не тратить свое время и возможности впустую. Но я пошел наперекор судьбе и моим родителям, которые упорно хотели, чтобы я шел по стопам отца – стал хирургом. Это все, конечно, занимательно – резать людей и все такое, тем более, что мои возможности мне вполне это позволяли, ведь я был круглым отличником по биологии и химии, впрочем, как и по многим другим предметам. Но я не стал предавать мечту. Я сдал экзамены и был принят в этот институт… - Тут Чоноп снова всхлипнул и отвернулся к окну, видимо для того, чтобы собеседник не смог увидеть его слез. - И…что было дальше, Чоноп? – Тихо спросил Ёнгук, на что Мун лишь хлюпнул носом и продолжил свой рассказ: - Я успешно сдавал все зачеты, какие мне только могли предоставить преподаватели. И вот, ни с того, ни с сего они решили провести экзамен, специально для меня, так как на меня «возлагались очень большие надежды». Все эти три дня напролет я готовился к экзамену, учил эту «Лунную сонату», старался сделать так, чтобы пальцы ложились плавно, а ногти не стучали, чтобы ритм не сбивался, чтобы я не фальшивил, в общем…старался все сделать идеально…но… - Но?... - Я провалился…сегодня… - Но почему!? – Вдруг вскочил с места ошалевший Ёнгук, от чего сам Чоноп даже опешил, - Почему они так поступили? - В комиссии сидел ректор. Ему не понравилось, как я «яростно отбиваю пальцами эту мелодию, которая должна успокаивать, а не выводить из себя непрерывной долбёжкой пальцев о клавиши»… - На этих словах глаза Чонопа вновь наполнились слезами, - и я убежал. - Стоп, Чоноп, слышишь? Не смей реветь! Посмотри на меня, - Ёнгук обхватил руками лицо Муна и заглянул ему в глаза, - они дали право на пересдачу?... Чоноп с минуту помолчал, а затем робко кивнул, закрывая уставшие от слез глаза. - Тогда в чем же проблема? - Просто…видимо я слишком сильно переоценил себя, - На этих словах он печально вздохнул. - Слушай, я, конечно, не такой мастерский игрок на пианино, как ты, - Чоноп грустно улыбнулся, - но кое-что в этом, все же понимаю. Теперь пришла очередь Чонопа удивляться. - Да, да. Когда-то в младших классах я ходил в музыкальную школу… не думаю, что это было по моей воле, скорее всего, так захотели мои родители, так вот, препод там была зверь – лупила указкой по рукам только так. Однажды она отбила мне руку крышкой того злосчастного пианино, - Ёнгук широко улыбнулся, видя, как расширились глаза Чонопа от удивления и ужаса, - конечно, после этого случая меня оттуда забрали, был крупный скандал… но суть не в этом. Вся соль заключается в том, что я, наконец, понял, как нужно правильно касаться клавиш пианино, чтобы не издавать ни одного постороннего звука. - Ах, Ёнгук, если бы ты только знал, сколько мне лет это втирали. Всю теорию вдоль и поперек… даже учить иной раз заставляли… - О Чоноп, теория и практика – две совершенно разные вещи. - Хочешь сказать… что никто не слышал до этого момента, как я клацаю по клавишам? – Возмутился Мун, вскакивая с дивана, - все такие дураки по-твоему, да? - Нет, Чоноп, я вовсе не это хотел сказать, - Поспешил успокоить разбушевавшегося подростка Ёнгук. Он подошел к пианино Чонопа и жестом подманил того к себе. Когда упрямый Мун подошел к нему, Гук сел на длинную банкетку, откинул крышку пианино, и положил ладони на клавиши, а затем попробовал восстановить в памяти то, что он когда-то играл в музыкальной школе. Чоноп неотрывно следил за движением каждого пальца Ёнгука, действительно поражаясь, ведь эти самые тонкие длинные пальцы, казалось, вовсе не касаются поверхности клавиш. Они словно парили в воздухе, поэтому Мун, вспомнив то, как неуклюже он барабанит по клавишам, поспешно спрятал руки за спину. Окончив свою демонстрацию, Ёнгук весело посмотрел на печального Опа и подмигнул ему, а затем сказал: - Присядь, я научу тебя… Чоноп быстро опустился рядом с Ёнгуком и положил пальцы на клавиши, а Бан начал объяснять своему подопечному, что для того, чтобы контролировать свои руки, нужно для начала научиться контролировать свои чувства, то есть: отбросить страх и волнение, поубавить пыл и свести возбуждение от любимого дела к минимуму. Эти двое совсем потеряли счет времени, проводя его за игрой на пианино и за рассказами о себе и личной жизни. Из двух заклятых врагов, казалось, они превратились в двух лучших друзей, и не было им никакого дела до разницы в возрасте. Чоноп, на вопрос о том, снимает ли он эту квартиру и за сколько, ответил, что она досталась ему от бабушки. Ёнгук одобрительно покачал головой, ведь не пристало такому юному созданию вмешиваться во всю ту передрягу с этими ненасытными арендодателями, которым не составит великого труда облапошить наивного подростка. Перед тем, как уйти к себе, Ёнгук пожелал Чонопу удачи на пересдаче, которая должна состояться через неделю, и нарекал его не грустить, а то ему снова придется вломиться к Муну в дом, на что Чоноп, лучезарно улыбнулся, буквально обвораживая, и заражая Ёнгука такой же лучезарной улыбкой. Они распрощались, и когда Бан уже лежал в постели и закрывал глаза, он представлял эту самую улыбку и думал, что таких искренних и чистых улыбок он не видел еще ни у кого. С этими мыслями он блаженно засыпал, а на утро просыпался на удивление выспавшимся, бодрым и даже веселым. Правда, после того дня, Ёнгук больше не пресекался с Чонопом ни на улице, ни на лестничной клетке, а по позднему возвращению домой он не слышал за стеной никаких признаков того, что кто-то сел играть на пианино «Лунную сонату». Всю неделю Бан мучился и терзался мыслями о том, куда же мог пропасть Мун, что с ним случилось, и не сделал ли он ничего с собой? Подобные мысли приводили его в такой ужас, что он подолгу не мог сосредоточиться на каком-либо важном деле – будь то университет или работа. Странные душевные муки так же поражали его. Он не мог понять, что с ним творится, и почему он так переживает за этого мальчишку. Пытаясь себя хоть как-то успокоить или отвлечься на что-либо, он все равно в итоге приходил к истерике и метался по комнате, не решаясь выйти на лестничную клетку и постучать в соседнюю дверь. Вот закончилась мучительная неделя, начался понедельник. Ёнгук, вдруг резко сорвавшийся с середины второй пары, абсолютно не замечавший гневных выкриков декана, незамедлительно полетел к своему дому с мыслями «Все, больше так нельзя! Мне нужен Мун! Мне срочно надо его увидеть и убедиться, что с ним все в порядке!». Вызывая лифт, он проклинал эту адскую машину, которая словно на зло ползла медленно-медленно. - Ну давай же! – Молил Ёнгук, не замечая, как подпрыгивает на месте от своего нетерпения, - Улитка в коме и та быстрее будет! В конце концов, плюнув на лифт от всей души, он рванул вверх по лестнице и бежал без передышки ровно до того момента, пока не очутился на нужном этаже. Подойдя к двери Чонопа, он стал просто выносить ее, чуть ли не с ноги, как в ту самую ночь, когда он узнал, что здесь живет этот юноша, который так подставил его перед начальством. Прошло минут двадцать с тех пор, как Бан барабанил в дверь и отчаянно поскуливал, иногда прислоняясь лбом к ее пыльной холодной поверхности. В итоге, так и не дождавшись ответа, он схватился за голову и сполз вниз по стенке. Кошмарные мысли беспорядочно роились у него в голове. Кровь долбила по вискам, дыхание сбивалось, пот холодными струйками стекал по лицу и по спине. Он уже был готов зарыдать, как над ним раздался удивленный и до боли знакомый голос: - Ёнгууук? Быстро вскочив на ноги и увидев перед собой того, чью дверь он только что чуть не сорвал с петель, Ёнгук буквально набросился на оторопевшего Чонопа, у которого из рук попадали пакеты, и стиснул его в своих крепких медвежьих объятиях. - Господи, Чоноп, я так переживал! Ужасно переживал!... - Но…но почему ты переживал, Ёнгук? – До сих пор не мог осознать услышанное Мун. - Я так скучал, - Прошептал ему куда-то в шею Бан, продолжая держать юношу в своих тисках. Ошарашенному Чонопу не оставалось ничего, кроме как сказать: - Давай хоть что ли пройдем в дом, и ты мне все объяснишь? На этих словах Ёнгук нехотя выпустил его из своих объятий и они, наконец, смогли спокойно пройти в квартиру. После того, как они сели в гостиной на диван, а Ёнгук схватил руку Чонопа и стал судорожно ее сжимать, повествуя ему о том, как он скучал по нему, как он переживал, как места себе не находил и каждую секунду боялся за него и за его жизнь. Чоноп все это удивленно слушал и даже на пару секунд перестал хлопать глазами, а в конце рассказа, сначала улыбнулся, затем начал хихикать, а потом и вовсе рассмеялся: - Глупый Ёнгук! Неужели ты не мог просто придти ко мне, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке и на тот свет я не собираюсь? – Он громко смеялся своим заразительным смехом, который в итоге подцепил и сам Ёнгук, начиная сначала улыбаться, затем так же хихикать, а потом и вовсе громко смеяться. - Действительно, какой я дурак! А я так боялся, что помешаю тебе с твоей подготовкой. – Вдруг серьезно сказал он, - Кстати, как прошла пересдача? - Он выжидающе посмотрел на Чонопа, который скуксился, а потом не выдержал и опять заулыбался своей лучезарной улыбкой, буквально с объятиями наваливаясь на Бана: - Да! Я сдал! И все благодаря тебе! Спасибо тебе огромное! Ты мне так помог! Я теперь тебе по гроб жизни должен… - Не надо, - Резко отрезал Ёнгук, - ты мне ничего не должен, запомни это, слышишь? Мун тут же кивнул, давая понять, что он все уяснил, а затем между ними повисло молчание. Но не гробовое и вовсе не неловкое. Они просто сидели и смотрели друг на друга, продолжая светиться радостью от обретенного счастья, а затем Ёнгук тихо-тихо прошептал, вдруг сразу же сделавшись серьезным: - Чоноп?... - Да, Ёнгук?... - Я должен тебе кое-что рассказать. Только прошу тебя…обещай меня выслушать, хорошо? Мун кивнул, а он тем временем продолжил: - Сначала я хочу спросить тебя. Зачем ты столкнул тот бокал, в первый день нашей встречи и почему так упорно хотел напиться? Чоноп сначала покраснел, затем стушевался и выдал: - Я не знаю, Ёнгук, честно. Проходя мимо бара и увидев тебя в окне, я почему-то тут же захотел с тобой познакомиться. Мне так понравилось, что ты не боялся себя проявить…ну, в смысле…покрасил волосы в яркий цвет, проколол уши…я знаю, что такое может сделать каждый и что таких людей на улице пруд-пруди, но... не стану же я подходить к ним и начинать заводить знакомство? Те люди на улицах красят волосы, прокалывают всевозможные места и надевают нелепые наряды только лишь для привлечения внимания, а ты…мне показалось, что ты это сделал для себя, а не для кого-то с улицы. Я тоже всегда хотел покрасить волосы и сделать что-нибудь с ушами, но…это, наверное, выглядело бы нелепо на мне, да и в институте навряд ли бы одобрили такое. Поэтому, как видишь, - Мун потянул свою выбеленную челку, демонстрируя ее Ёнгуку, - это все, на что мне хватило смелости, хотя я всегда хотел поэкспериментировать с яркими цветами. В общем, не знаю, что меня толкнуло, но я зашел внутрь и был решительно настроен познакомиться с тобой, поэтому, для привлечения твоего внимания, я стал требовать алкоголь, даже сам не зная, на что указываю пальцем. А когда ты мне стал грубить, я просто-напросто разозлился и решил тебе отомстить…прости меня, Ёнгук. Когда я выходил из заведения, я был готов разрыдаться, что сделал такую фигню, разозлив и разорив тебя за место того, чтобы познакомиться, как первоначально планировалось. Хотя, после этого ты стал меня преследовать. Я был очень этому удивлен, но мне в тот раз просто было не до знакомств, ты же сам понимаешь…Кстати, - Мун вдруг выразительно посмотрел на Бана, от чего тот нервно сглотнул, - Почему ты шел за мной? - Я…я, - Замялся обескураженный Ёнгук, а затем выдохнул: - Я, собственно, об этом и хотел с тобой поговорить. Ты знаешь…я тоже не понимаю, какая неведомая сила потащила меня за тобой в тот день и зачем я устроил весь этот спектакль, но почему-то я не смог позволить себе допустить твоих слез. Мне становилось как-то…совестно? Даже сам не знаю почему. А вообще, когда мы впервые встретились, ты показался мне довольно незаурядной личностью – такой смелой, дерзкой…с выбеленной челкой, хитрыми глазами, родинкой на носу и довольно острым языком! Твой образ мешал мне спокойно спать, когда я ввалился к тебе посреди ночи и потребовал прекратить игру на пианино, а после того дня, когда я пришел тебе на помощь, мне всю ночь снилась твоя яркая улыбка, после которой я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Я был так счастлив, что мы не враждуем. А сегодня…ты уже понял – я жутко переживал за тебя… Прости, я сам не знаю, что со мной твориться, - Ёнгук закрыл лицо руками, пряча горящие щеки, и совсем не видя того, какими красными они были у Чонопа на момент их откровений. - Чоноп, - Через несколько минут молчания, Ёнгук вновь обратился к юноше, - Ты…я…я не знаю, похоже, ты мне тоже нравишься. Вот они вновь смотрят друг другу в глаза и видят в них безграничную радость от того, что эта симпатия взаимна. - Чоноп, можно я сейчас сделаю глупость? – Тихо-тихо прошептал Ёнгук, все ближе наклоняя свое лицо к Чоноповскому. - Д…да, - Слегка испуганно, но в то же время с предвкушением, выдохнул Чоноп уже в самые его губы, которые через секунду припали к его собственным. Бан обнял его за плечи и притянул к себе, крепче сжимая в своих объятиях, а затем аккуратно уложил на диван, нависая над ним сверху и продолжая целовать, не смея оторваться от этих прекрасных губ, переплетая его длинные выразительные пальцы со своими, чувствуя чужое дыхание и накатившее головокружение от такого необычного проявления чувству друг к другу и наслаждаясь этим поистине дорогим и упоительным моментом. ___________ Вновь в окно заглядывала желтоглазая луна, но квартира Ёнгука пустовала. Он в этот момент находился там, где ему было самое место – рядом со своей собственной луной, дарящей лучезарную, искреннюю улыбку и радостный смех, лежа на ее коленях, пока та в свою очередь специально для него исполняет «Лунную сонату» Бетховена, плавно перебирая клавиши своими длинными тонкими пальцами и тихо желая ему спокойной ночи.