Say it.

I don't wanna hear you say it Не хочу слышать этого от тебя, I don't wanna hear you say it Не хочу слышать этого от тебя, I don't wanna hear you say it Не хочу слышать этого от тебя, Now you're messing with my pride Ты играешь с моей гордостью. © Blue October - Say it. The first year – 2008. Енгук лениво затягивается «Мальборо», выпускает дым вверх сквозь припухшие губы и расслабленно говорит: - Вау. Это было здорово! Химчан хмыкает и тянется к коробке с салфетками, стоящей на захламленной тумбочке Бана. Взгляд скользит по исчерканным листам бумаги, на которых Енгук, как он сам утверждает, пишет «свой крутой и классный гангста-рэп», разорванным пакетикам из-под презервативов, использованным шариковым ручкам, лежащим в беспорядке без колпачков. Химчан осторожно стирает сперму с живота и недовольно говорит, отбирая у Бана сигарету и затягиваясь: - Ты хоть иногда, мудак, убираешься в своем свинарнике? Такое впечатление, что ты здесь хранишь весь хлам, который только попадает в эту нору. Может, ты здесь еще и нужду справляешь? Енгук хмыкает и, ничуть не стесняясь своей наготы, поднимается с кровати и медленно идет к полке с книгами. На худых ногах видны белесые подтеки, а по спине расползается вязь некрасивых красноватых царапин. Ким со смущением и неким подобием гордости думает о том, что именно он, лучший ученик их выпуска, получивший аттестат с отличием из рук самого директора Ли, является виновником того, что хулиган и главная заноза в заднице завуча по воспитательной работе Бан Енгук сейчас выглядит как привокзальная блядь после тяжелого рабочего дня. На шее то тут, то там виднеются алые отметины, а спину Химчан расцарапал Бану тогда, когда тот трахал его прямо на захламленном бумажками письменном столе. Химчан машинально касается рукой плеча и невольно морщится от боли. Он переводит взгляд и оцепеневает: его собственная молочно-белая кожа покрыта бесчисленным количеством красных пятен и синеватых засосов. Ким сплевывает на ковер и, смахивая пепел прямо на тексты Бана, хрипло говорит: - Енгук, чертов ты мудак, ты поаккуратнее не мог? Что я теперь родителям скажу? А своей девушке? Енгук издает радостный возглас: «Нашел!» - и поворачивается к Химчану с большой початой бутылкой виски. Услышав возмущенный голос Кима, он хмыкает и забирается обратно на тесную кровать, отпивая виски прямо из горлышка. Опорожнив добрую четверть бутылки, он передает ее Химчану и ухмыляется: - Родителям скажешь, что тебя хулиганы побили и изнасиловали в темном переулке. Ибо слишком смазливый, так и хочется поставить раком и хорошенько выебать. А девушке… - он не договаривает и тянется к Химчану за поцелуем. Тот рвано выдыхает и ставит бутылку на тумбочку, запуская руку в спутанные, крашеные в вишневый цвет волосы Бана. Губы Енгука пахнут сигаретами, алкоголем и чем-то таким, от чего Ким плавится. Тем, что заставило его послать все к черту и жарко целоваться c чертовым Баном Енгуком в темном кабинете физики, пока их одноклассники танцевали под последний хит DBSK в актовом зале. Химчан не знает, был ли виноват тайком пронесенный Минхёком алкоголь, который ударил ему в голову, или, быть может, нагловато развязная усмешка Енгука, который зажал его в холле, шепча хриплым низким голосом: «Детка» - прямо в не скрытую воротом рубашки чувствительную кожу шеи. Но, если кто-нибудь пару месяцев назад сказал бы ему, что они с Енгуком на собственном выпускном угонят машину старшей сестры Бана и без прав поедут кататься по ночному Сеулу, периодически останавливаясь в темных переулках, чтобы хорошенько друг другу отдрочить, а потом – приедут к Бану в пустующую квартиру дабы потрахаться на всех горизонтальных поверхностях, Ким заржал бы ему в лицо. А теперь он скользит языком в чужой жаркий рот, чувствуя, как по венам течет болезненное возбуждение. Енгук разрывает поцелуй и касается губами плеча Химчана: - А насчет девушки… Брось ее. Она мне никогда не нравилась. - Поэтому ты и решил меня выебать? – хмыкает Ким. – Чтобы поскорее избавить меня от ее общества? Енгук картинно хлопает глазами и прикладывает руку к груди: - Я такой благородный, мать Вашу! Он тянется и неожиданно накрывает их обоих одеялом. Кладет руку на ладонь Химчана и переплетает их пальцы, неторопливо поглаживая влажные от пота фаланги: - Какие планы на будущее? Ким закрывает глаза, чувствуя, как нутро заполняет мягкое тепло. Оно исходит от тела Бана, оно исходит от толстого шерстяного одеяла, оно исходит откуда-то из недр души Химчана. Ему становится необычайно хорошо и спокойно, так, как не было уже очень давно. Он утыкается лицом в предплечье Енгука и, вдыхая легкий запах пота, дезодоранта и одеколона от Кензо, явно отцовского, смеется: - Планы? Пойти к тебе на кухню и что-нибудь съесть, а то я голодный как волк. Потом помыться, а то у меня скоро твоя сперма из ушей польется. - Я старался, - отвечает Бан и слегка касается губами виска Химчана. Он тянется свободной рукой к тумбочке и достает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой и со вкусом затягивается, выпуская в душный воздух сизые клубы дыма. - Но, вообще-то, я имел в виду более глобальные перспективы, Ким Химчан. – Он серьезно смотрит на Химчана. – Все-таки сегодня – последний день нашей школьной жизни. Детство кончилось, мистер Я-отличник-лучший-ученик-и-мечта-всех-течных-телочек-нашей-школы, впереди нас ждут жестокий взрослый мир и иная жизнь. - Представляю, как вытянулись лица у всех этих «течных телочек», если бы они увидели нас сейчас, - хмыкает Химчан. Он вытягивается и закладывает руки за голову, задумчиво глядя на покрытый побелкой потолок комнаты Бана. - Знаешь, сложно сказать. Скорее всего, пойду в Сеульский Университет. Благо мои оценки позволяют попасть туда без всяких проблем. – Он переводит взгляд на Бана, тушащего сигарету и отпивающего виски из бутылки, и прищуривает красиво очерченные глаза. - А что собираешься делать ты? Только не говори, что планируешь выступать на улицах со своими рэп-текстами! - Я думал об этом, - отвечает Бан, отставляя виски в сторону. Внезапно его глаза наполняются болью и тоской. Он закусывает нижнюю губу и садится на кровати: - Родители хотят, чтобы я шел в Технический университет на специальность программиста. – Енгук сплевывает и с досадой выдыхает сквозь зубы. – Как будто я хочу всю оставшуюся жизнь провести с железками! Ким невольно скользит взглядом по исписанным убористым почерком листам. В них заключено нечто большее, чем неуклюжие подростковые песни, наивные и полные юношеского максимализма. В них – мечты Енгука, его душа и все то, что он хранит глубоко в своем сердце. Химчан понимает, насколько для Бана это важно, и сердце невольно заполняет серая тоска и горечь оттого, что взрослый мир настолько несправедлив. Какое кому-то дело до твоих мечтаний и желаний, когда превыше всего стоит вопрос престижа и соблюдения общественных кастовых норм? Какая разница, чего ты ждешь от своей судьбы, когда всю твою жизнь за тебя выстраивают по заранее продуманному сценарию? И всем плевать, что ты хочешь улететь прочь с этой грешной земли. Тебе все равно обрежут крылья, оденут в тщательно отглаженный костюм и пошлют на так называемую «приличную работу». Чтобы твоим родителям было о чем рассказать своим друзьям. Химчан не хотел идти на специальность адвоката. Всю свою жизнь он мечтал заниматься музыкой, о чем и рассказал родителям, набравшись храбрости. Ответом было холодное молчание матери и пощечина от отца. А также понимание того, что взрослый мир – самое дерьмовое место, которое можно себе представить. И потому он понимает, что чувствует Енгук. Больше, чем кто-нибудь другой. Он слегка приобнимает Бана за плечи, скользя пальцами по мягкой коже. Енгук прикрывает глаза и неожиданно говорит: - А давай встретимся через год? Ровно в тот же день, что и сегодня? Химчан приподнимает брови и смотрит в упор в пьяные, блестящие глаза Бана: - Зачем? Поностальгировать о школьных годах и гадких завтраках в столовой? - Чтобы потрахаться. Так же, как и сейчас, – лаконично отвечает Бан и грубо сжимает член Кима через одеяло. Тот втягивает воздух и хрипло выдыхает: - Твою мать! - Двадцатого июня. В следующем году. Просто секс, виски и «Мальборо», - пальцы Бана накрывают его головку и мягко поглаживают. – Никаких эмоций, никаких признаний и замудрений, просто хорошо проведем время. Он ухмыляется и тянется к губам Химчана. Тот тяжело дышит и стонет, чувствуя, как удовольствие накрывает его с головой: - Если ты выебешь меня так же, как сейчас, то я согласен, - с трудом выдыхает Ким и втягивает кожу на шее Енгука, оставляя некрасивое алое пятно. Енгук кивает и скользит пальцами по его стволу: - Обещаю. Химчан с силой царапает широкую спину Бана и думает о том, что действительно будет здорово увидеть его через год. Узнать, как ему живется во взрослой реальности. Снова поговорить по душам, ведь с Енгуком это почему-то так комфортно и легко. И ощутить его член в своей заднице и влажные губы на своих губах. Ким прикусывает кожу на плече Бана и хмыкает: - Спорим, что рано или поздно ты признаешься мне в любви как сопливая девочка? Енгук приставляет влажные от слюны пальцы к его входу и цокает языком: - Ты не путай, девочка сегодня и во веки веков у нас ты, Химчан, - он грубо вгоняет пальцы до предела, заставляя Кима издать сдавленный стон и с силой провести ногтями по плечам любовника. – И потому ты первый разревешься и признаешься мне в своих ванильных чувствах. Мир плавится перед глазами. Химчан скользит языком во влажный рот Енгука и вяло думает о том, что девушку свою он все-таки бросит. Она его тоже как-то раздражает. Ее томный смех, губы, воняющие кокосовым бальзамом для губ и неровно подведенные глаза. Запах сигарет, пота, виски и секса, исходящий от Бана, намного привлекательнее. Как и его член, входящий в его задницу пятый раз за сутки. Химчан стонет в голос и мысленно поздравляет себя с выпускным и началом взрослой жизни. Кто знает, что случится с ними через год? А пока его трахает Енгук, и ему хорошо. А значит, можно ни о чем не думать. ***** The second year – 2009. Постельное белье в гостинице просто отвратное. Енгук с отвращением проводит рукой по дешевому ситцу, покрытому выцветшими ярко-голубыми цветочками. Он поворачивается к Химчану и демонстрирует ему пододеяльник: - Мне кажется, или здесь видны пятна засохшей спермы? Ким приглядывается и деланно ужасается: - И правда! Ой, а вдруг, если мы будем на нем трахаться, я забеременею, и тебе придется взять ответственность? Некоторое время Бан пристально смотрит на него, потом хмыкает и начинает расстегивать тщательно отглаженную рубашку в мелкую голубую полоску. Закончив, он небрежно кидает ее на потертый палас и протягивает руку Киму: - Значит, будем трахаться прямо на полу. Химчан скептически приподнимает бровь. Енгук поводит плечами: - Не смотри на меня так. Мне кажется, что ковер здесь почище постельного белья. Он спускает с бедер черные костюмные брюки и остается в одних трусах с забавными синими медвежатами. Химчан ухмыляется, стягивая футболку через голову: - Девушка подарила? - Бывшая, - нехотя отвечает Енгук и, протянув руку, тянет Химчана на себя. Тот не сопротивляется и ложится сверху, пристально глядя Бану прямо в глаза. Ким касается рукой разложенной на полу дорогой рубашки и спрашивает: - Из университета пришел? - Прямо с экзамена, - отвечает Енгук, неловко расстегивая пуговицу на узких джинсах любовника. – Сдавал теоретическую механику. - И как? Успешно? – губы Химчана скользят по изгибу шеи, а рука мягко ложится на его пах, поглаживая твердеющий член. Енгук резко выдыхает и, резко дернувшись, подминает Кима под себя. Он проводит языком по выступающим ключицам, с легким трепетом вдыхая такой знакомых запах одеколона бывшего одноклассника. Прошло уже столько времени, а Химчан пахнет все так же. Енгук слегка сжимает руками розовые соски, слыша хриплый сдавленный стон, чувствуя нарастающее возбуждение, и понимает, как он бесконечно скучал. За этот год очень многое успело произойти. Он окончил первый курс технического университета практически с отличием, с каждым днем ненавидя чертово учебное заведение все больше и больше. До такой степени, что из кожи вон лез, чтобы сдать все максимально хорошо. Потому что, если он поддастся эмоциям и перестанет корпеть над ненавистными таблицами, схемами и алгоритмами, то не выдержит. Он сбежит от опостылевшей ему рутины, подальше от несбывшихся надежд родителей, навстречу собственным мечтам. И потому Енгук терпел. Смирился с фактом, что с каждым днем его жизнь все меньше и меньше напоминает ту прекрасную картину, которую он рисовал в своей голове, будучи еще школьником. Не все так плохо, конечно. Была девушка, с которой он встречался целых восемь месяцев. Красивая, неглупая и очень милая. Из таких хороших девушек потом получаются хорошие жены, которые пекут по выходным пироги, готовят детям завтраки в школу и тщательно наглаживают воротники рубашек, так, чтобы не было ни одной лишней складочки. Енгук думал, что будет с ней счастлив. Енгук бросил ее девятнадцатого июня, сразу после того, как на его телефон пришла СМС со знакомого номера «Встретимся завтра? Я знаю отличный love-отель, полный набор венерических заболеваний нам обеспечен!». В то время она готовила кимбаб на кухне его съемной квартиры. Услышав от Бана, что он хочет расстаться, она выронила нож и села на стул, прижав руку к подкрашенным розовой помадой губам. А потом заплакала, тихо и очень заразительно. Так, что Бану захотелось заплакать тоже. Енгук ненавидит свою чертову специальность, серые унылые будни и все, что появляется в его новой взрослой жизни. Но почему-то сейчас, когда он жарко и влажно целует Ким Химчана прямо на грязном ковре в дешевом номере love-отеля, ему становится намного лучше. Как будто триста шестьдесят четыре дня в году Енгук спит, чтобы один день прожить по-настоящему. Химчан прикрывает блядские глаза и облизывает его пальцы. Енгук будто завороженный следит за ловкими движениями розового языка, затем сглатывает и спрашивает: - Откуда такого опыта подобрался? - Анальный секс, - лаконично отвечает Ким и стонет, когда Енгук вгоняет сразу два пальца в его тесный вход. Бан хмыкает и двигает пальцами: - Что-то не очень похоже. - Я не себя трахаю, а девушку свою, дебил, ахххх! – последние слова Химчан буквально выкрикивает, резко выгибаясь и насаживаясь на пальцы Енгука. - Оууу, у тебя есть девушка? – Енгук с наслаждением засасывает тонкую кожу на плече Кима, насмешливо глядя в красиво очерченные черные глаза. - Есть, - Ким утыкается носом в ключицы Бана и прерывисто, часто дышит, слегка постанывая, когда Енгук вгоняет пальцы особенно глубоко. – Ее зовут Сонхва, и она учится со мной в одной группе. - Вау, - Енгук вытаскивает пальцы и ловким движением раскатывает на руке презерватив, отвратительно воняющий банановой отдушкой. – Красивая, да? Он натягивает презерватив на пульсирующий от возбуждения член и слегка вздрагивает, когда Химчан неожиданно легко и нежно целует его в выступающую косточку ключицы. Бан опускает голову и смотрит сверху вниз на Кима, который закусывает припухшую алую нижнюю губу и слегка улыбается: - Очень, - Енгук рывком подается вперед, входя наполовину, и рвано выдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Химчан под ним коротко матерится и хватает Бана за плечи. – Особенно, когда начинает рассуждать о законности детской эвтаназии или прецедентах в истории британской юриспруденции. Енгук видит в его темных глазах плохо скрытую тоску. По несбывшимся надеждам и мечтам, по бумажным корабликам, которые Ким когда-то пустил в плавание по бушующим волнам взрослой жизни. Теперь они похоронены где-то глубоко на дне души Химчана, так глубоко, что никто не осмелится к ним спуститься… Душу наполняет горечь. Енгук ускоряет темп и наклоняется, накрывая своими губами пылающие влажные губы Химчана. Обо всем этом он сможет подумать завтра. Вновь возненавидеть окружающую его реальность он сможет завтра. А сегодня настоящее растворяется в аромате одеколона Кима, дешевого стирального порошка, которым воняет покрывало в love-отеле и незримом ореоле недавнего прошлого. А сейчас ему хорошо. Хорошо с Ким Химчаном, которого он видит первый раз за этот чертов серый год. И лучше уже ни с кем не будет. Слова крутятся в голове Енгука, когда к глазам подступает алое марево, а мышцы болезненно сжимаются от тянущего жаркого удовольствия. Они очень правильные и нужные, но Бан пока не готов их сказать. Он кончает, прикусив белоснежное плечо вскрикнувшего Кима практически до крови и тяжело дыша. Еще не время. Ведь сегодня только второй год… ***** The third year – 2010. Это практически неуловимо, но его облик стал намного мужественнее. Химчан смотрит на Енгука сверху вниз и невольно любуется его покрасневшим от наслаждения худым лицом, выкрашенными в светлый цвет волосами и черными блестящими глазами. Это сложно объяснить, но Ким чувствует, что Енгук стал намного взрослее. Это отражается не в заметно выраженных мышцах, подтянутом животе с напряженными кубиками пресса или сильных пальцах, которые сейчас зарываются в его коротко остриженные волосы. Это идет откуда-то изнутри, и Химчан чувствует исходящую от Бана мощь каждой клеточкой распаленного тела. Раскладной диван очень жесткий и неудобный. Химчан упирается коленками в диванную подушку и наклоняется, скользя пальцами по влажному от выступившей смазки стволу и обхватывая губами покрасневшую головку. Енгук глухо стонет и откидывает голову назад, сжимая пальцы на затылке Кима и раздвигая ноги шире. Его съемная квартира такая же захламленная и прокуренная, как и его комната тогда, когда они ввалились туда после выпускного, распространяя резкий запах виски. Всего одна комната, крошечная кухонька, похожая на клетку для попугая и ванная, куда с трудом поместилась старая душевая кабина, унитаз и маленький шкафчик с мутным зеркалом, украшенный дурацким орнаментом из ракушек. Комната забита старым хламом, оставшимся от квартирной хозяйки, и Химчан чуть не разломал ветхую от времени тумбочку, когда они заходили туда в темноте. Вид письменного стола рождает в Киме щемящее чувство ностальгии. Альбомные и тетрадные листы, исписанные убористым торопливым почерком, использованные черные гелевые ручки, которые так и валяются в беспорядке на обшарпанном столе, потому что их хозяин в очередном припадке вдохновения начисто о них забывает . Енгук выгибается и с легким вскриком кончает ему в рот. Химчан от неожиданности дергается и машинально слизывает с губ липкую солоноватую сперму. Патологически брезгливый, с Баном он теряет все возможные барьеры и предрассудки. Когда он с Енгуком, то время останавливается, и Химчан чувствует себя свободным, как вольная птица. Он уже не просто желторотый первокурсник. Он перешел на третий курс юридического факультета Сеульского Университета, получив похвалу от своего проректора и очередной штамп в студенческий билет. Иногда он подрабатывает моделью для модных каталогов, пользуясь тем, что его миловидная внешность до сих пор приводит девочек-подростков в настоящий экстаз. Енгук рывком тянет его на себя, влажно целуя в липкие губы и прерывисто шепча: - Все еще встречаешься со своей Суён? - Сонхвой, - машинально отвечает Химчан, прикрывая глаза и выдыхая, когда Енгук прикусывает кожу на изгибе шеи, скользя пальцами по влажным от пота бедрам. – Мы расстались несколько месяцев назад. - Мне жаль, - на секунду Бан замирает, но затем его рука вновь уверенно скользит по возбужденному члену Кима. Химчан хочет сказать, что жалеть тут особо и не о чем. Что их отношения с Сонхвой больше напоминали деловые встречи в кафе и гостиницах, сопровождаемые дежурным сексом и безэмоциональными обсуждениями последних лекций по мировому праву. Не рассказывает он и том, что после разрыва с Сонхвой он пробовал завести роман с парнем. Худой, с ослепительной улыбкой, он чем-то отдаленно напоминал Химчану Бана. Он выдержал ровно полтора месяца. После чего написал ему сообщение, а затем – пошел в салон сотовой связи и купил новую сим-карту. Потому что все не то. Не тот запах, не тот взгляд, не то теплое чувство, которое возникает в его душе каждый раз, когда он вспоминает по-мальчишески широко улыбающегося Енгука, ерошащего выкрашенные в вишневый цвет непослушные волосы. Он не знает, что это: ностальгия по давно минувшим дням, легкая тоска по прошлому или же просто дружеское расположение к старому знакомому, которого он видит раз в год и знает еще с начальной школы. Только вот, когда он иногда встречается с донсэнами из их старшей школы, Дэхёном и Ендже, чтобы выпить пива и сходить в игровой зал, он не ощущает того самого сильного щемящего чувства в груди. Енгук осторожно растягивает его, терзая губами чувствительную кожу у основания шеи. Химчан еле слышно стонет и вдыхает до боли знакомый аромат «Мальборо», который исходит от тела Бана. - Я бросил институт, - неожиданно говорит Енгук. Химчан чувствует, как он вводит в него второй палец и давится воздухом. Издав сдавленный всхлип, он поворачивается и смотрит в упор в блестящие черные глаза Енгука: - Как? - В прошлом июне, - невпопад отвечает Бан и слегка смущенно усмехается. – После нашей с тобой второй «годовщины». Слово «годовщина» будто пропитано некой интимностью. Кровь приливает к голове, и Химчан хрипло спрашивает: - Почему? Некоторое время Енгук молчит, поглаживая Кима по напряженному животу. Наконец улыбается и отвечает: - Понял, что не могу больше. Он резко вытаскивает пальцы, и Химчан охает, чувствуя холодную неприятную пустоту. - В один прекрасный день, я осознал, что существую триста шестьдесят четыре дня в году. А живу только один. И тогда я забрал документы из института, приехал к родителям за своими нехитрыми пожитками, выслушал от них все, что они обо мне думают, и уехал сюда. - Как ты вообще нашел этот клоповник? – спрашивает Ким, чувствуя, как от жаркого дыхания Енгука по телу проходит сильная дрожь. Бан хмыкает и привлекает его к себе, так что его пульсирующий напряженный член касается головкой влажного входа Кима. - Хозяйка квартиры – двоюродная тетя Чунхона. Помнишь Чунхона? Он живет через пару домов от меня и ходит в ту же среднюю школу, что и мы когда-то. Химчан напрягает память. Перед глазами встает образ нескладного мальчишки, слишком высокого для своих лет, с разбитыми коленками и спутанными вьющимися волосами. Он кивает: - Малыш Джело. - Я иногда беру его с собой в клубы, когда читаю там рэп, - сообщает Бан, резко входя в него во всю длину. Химчан охает и силой царапает плечи Бана. Голова кружится от возбуждения и жаркого воздуха, заполняющего собой всю маленькую комнату. Он с трудом открывает пересохшие губы и шепчет, чувствуя, как сознание плавится от тянущего удовольствия: - Ты… все-таки… зарабатываешь своим нелепым рэпом… Как… я тогда и… говорил… ахх… - Неправда, - парирует Бан и языком ласкает его ушную раковину. – Я работаю программистом, а рэп читаю по вечерам. А вообще, - он осекается, но затем уверенно продолжает: – Мы с Чунхоном хотим попробовать пройти кастинг в агентство, чтобы создать свою группу. Рэп, хип-хоп, все дела. Он прижимает Химчана к себе, и тот закрывает глаза, чувствуя, как становится невыносимо жарко, так что воздух в легких исчезает и превращается в пустоту. - Ты сам берешь и разрушаешь свою жизнь, - с трудом выговаривает он. И не удивляется, когда в ответ слышит: - И это хорошо. Потому что нельзя построить ничего нового, перед этим не покончив со старым. Ким ничего не отвечает, а лишь легко касается губами влажной кожи на шее Бана. Он завидует ему просто до боли. Потому что у Химчана так и не хватило мужества, чтобы вот так вот взять и пойти навстречу своей мечте, оставив рутину за собой, побежав по дороге жизни свободными от пут легкими ногами. Музыка – это жизнь Енгука. Музыка – это то, что дает ему силы для того, чтобы жить дальше, несясь вперед, не оборачиваясь назад. Музыка – это жизнь Химчана. Та самая не прожитая им жизнь, которую он каждый день украдкой рисует в своих редких мечтах. Оргазм накрывает его удушливой волной. Химчан кричит, чувствуя, как от безумной душевной боли и зашкаливающих эмоций к глазам подступают слезы. Он так и не признается Енгуку, выйдя из прокуренной квартирки на окраине Сеула, что каждый Божий день рука тянулась к телефону, чтобы набрать знакомый номер. Чтобы написать какое-нибудь дурацкое, бессмысленное сообщение вроде «Как дела?», «Что делаешь?», за которым скрывается безумная тоска и болезненная привязанность, почти зависимость. Но каждый раз рука в бессилии замирала и опускалась назад. Химчан боится, что, если он сделает это, то волшебство исчезнет. И тогда жизнь окончательно потеряет свои краски. А в серых буднях Химчана осталось так мало простой человеческой магии… Один день. Один чертов день в году. Он любит и так хочет быть любимым… ***** The fourth year – 2011. Резкий звонок в дверь заставляет Енгука вздрогнуть и, выдохнув, броситься в прихожую. По дороге он спотыкается о старый половик и, чертыхнувшись, раздраженно откидывает его в сторону. Он рывком распахивает дверь и замирает. Химчан стоит на пороге и смотрит на него в упор. В руках Ким держит маленькую коробочку, перевязанную тонкой бечевкой. Заметив взгляд Енгука, он закусывает нижнюю губу и медленно говорит: - Я просто… торт купил. - О, - отвечает Бан, кожей чувствуя нарастающее в прихожей свинцовое напряжение. – Как здорово! Тогда… пойдем на кухню? Химчан кивает и скидывает кеды, оставаясь в забавных носках в серую клеточку. Енгук с легким трепетом скользит взглядом по до боли знакомым чертам старого приятеля. Когда ты редко видишь кого-то, как правило, оживить его образ в памяти становится необычайно трудно. Сначала в голове возникают разные мелкие детали, которые почему-то крепко-накрепко врезаются в сознание, вроде приметных родинок или пирсинга. А затем медленно-медленно начинает проявляться полная картинка, становящаяся все четче и четче. С Химчаном было по-другому. Енгук окидывает взглядом длинные худые ноги, широкие плечи, обтянутые старым свитером из ангорской шерсти, породистое лицо с пронзительно-черными глазами и понимает, что Ким Химчан, которого он весь этот год представлял в своей голове, ничем не отличается от Ким Химчана, который сейчас босиком идет за ним на кухню. Может, это связано с тем, что Енгук думал о нем каждый день весь этот год, как бы он ни пытался вытеснить знакомый образ из головы. Может, потому что иногда он не выдерживал и ехал прямо к Сеульскому университету, где, спрятавшись за колонну, наблюдал за тем, как Химчан стоял на крыльце с однокурсниками и заливисто смеялся, показывая белоснежные зубы. Как когда-то давно, на школьных переменках, когда он украдкой кидал на него быстрые взгляды со своей парты у окна. А может, потому, что он не меняется. Совсем. Он становится мужественнее и старше, черты красивого лица теряют детскую наивность и становятся более утонченными, но улыбка и темные глаза, которыми он сейчас смотрит на Бана в упор, остаются такими же, как тогда, когда в его душе впервые появилось это неотвратимое, всепоглощающее чувство, заполнившее его целиком и полностью. Он садится напротив Химчана и осторожно разливает чай в новые темно-голубые чашки. Ким берет в руки одну из них и рассеянно скользит кончиками пальцев по фарфоровой ручке. Воцаряется напряженное молчание. Енгук думает о том, что самое время взять и предложить Химчану пойти в спальню и потрахаться, точно так же, как он говорил все предыдущие три года, но неожиданно Ким смотрит на него в упор и говорит: - Ты следил за мной. Отпираться глупо. Енгук отпивает плохо заваренный чай и еле заметно кивает. Химчан прикусывает нижнюю губу и сжимает чашку крепче: - А знаешь, откуда я это знаю? - Потому что я очень херово шифруюсь? – предполагает Енгук, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он нервным движением достает из кармана брюк помятую пачку «Мальборо» и закуривает, пуская в воздух сизый дым. Химчан некоторое время молча наблюдает за рассеивающимся под потолком дымом, затем, немного помедлив, отвечает: - Потому что я сам следил за тобой. Енгук стряхивает пепел в фарфоровую плошку и неловко отзывается: - Сталкер. - Не без этого, - хмыкает Химчан и, вырвав у него из руки сигарету, нервно затягивается. Он закашливается и, переводя дыхание, сипло выдыхает: - Я знаю, что ты и Джело подписали контракт с агентством, и, возможно, скоро у вас будет дебют. Я знаю, что вместе с вами в стажеры попал Чоноп, сын нашей бывшей классной руководительницы, который всегда неплохо пел и очень хорошо танцевал. Я знаю, что за этот чертов год ты сменил трех подружек, но ни с одной из них не продержался больше месяца, - он горько усмехается и сплевывает прямо на пол. – Я как одержимый цепляюсь за мгновения жизни человека, с которым провожу один-единственный день в году. Енгук тянется и касается рукой его холодных пальцев, слегка поглаживая мягкую теплую кожу: - Я знаю, что ты все еще учишься в Сеульском университете. Я знаю, что по вечерам вы с Дэхёном и Ендже часто зависаете вместе в караоке и поете песни пьяными от соджу голосами. И каждый раз, - он чувствует, как дыхание сбивается от подступившей к горлу болезненной нежности, – ты поешь песню DBSK «Triangle». И знаешь, почему я это помню? Потому что это та самая песня, под которую я впервые поцеловал тебя на выпускном. У тебя была девушка, а еще ты пару раз трахался с каким-то парнем с факультета журналистики, - пальцы в его ладони вздрагивают. – Но это продлилось недолго. Он перестал тебе звонить и писать, а тебе это и не было особо нужно. - Откуда такие подробности? – Енгук сидит, наклонив голову, но по голосу чувствует, что Химчан неловко улыбается. Бан колеблется, но в конце концов честно отвечает: - Я подкараулил его однажды вечером и сломал ему челюсть. – Он слегка краснеет и добавляет: – И сказал, что если он еще раз к тебе приблизится, то я оторву его хуй, поставлю его в рамочку и повешу на стену в комнате, прямо возле поеденной молью головы оленя. - Какая поэтичная метафора, Бан. - Енгук поднимает глаза и встречается с Химчаном взглядом. – Тебе обязательно надо вставить ее в какой-нибудь свой трэк. Это будет дэбак. Неожиданно он тянется вперед и накрывает ладонью вторую руку Бана. Темные зрачки расширяются, и Химчан сдавленно шепчет: - А ты знаешь, что пару дней назад я перевелся с факультета юриспруденции на факультет искусств? Что родители выгнали меня из дома, и мне теперь некуда идти? Что каждый чертов день я жил в ожидании того, когда я смогу наконец-то увидеть твое лицо, которое я так ненавижу еще со времен начальной школы, и… Он не договаривает. Хриплый голос срывается, и Химчан опускает голову. Енгук осторожно отпускает ладонь Кима и мягко касается спутанных черных волос. - Тебе не кажется, что очень глупо ограничиваться одним-единственным днем в году? - Глупо, - соглашается Химчан, не поднимая глаз. – Но я боюсь, что, если таких дней будет больше, то волшебство пропадет. - Под волшебством ты понимаешь грубый и страстный секс? – хмыкает Енгук. Он поднимается со стула и медленно обходит кухонный стол, подходит к Химчану, который поднимает на него потемневшие глаза. Енгук притягивает Кима к себе и обнимает, шепча в пахнущую полевыми цветами макушку: - Я не добрая Фея, Химчан, и я не могу обещать тебе воздушные замки и пол королевства в придачу. Но, понимаешь, волшебным день делает не то, что он бывает один раз в году. Волшебным его делают люди, с которым ты его проводишь. И чувства, которые ты при этом испытываешь. А я… Он не договаривает и тянется к губам Химчана. Поцелуй пахнет «Мальборо», виски, который он выпил за полчаса до его прихода, и легкими нотками прошлого. Перед глазами Енгука возникает улыбающийся Ким Химчан, только что закончивший старшую школу и прижимающий к себе аттестат с отличными оценками. Тот самый Химчан, которому Бан несколько часов спустя пообещал, что Ким первый признается ему в любви. А потом он исчезает, оставив после себя легкий аромат старой бумаги и дешевого алкоголя. Потому что Енгук любит настоящего Химчана. Того самого, который сейчас цепляется за его плечи дрожащими пальцами, и влажно целует его, от которого всегда одуряюще пахнет, с которым он готов проводить каждую минуту всех последующих лет. И не нужны никакие чертовы слова о любви или алкоголь, грязный секс и никотин, чтобы эти минуты были особенными. ***** The fifth year – 2012. Химчан с легким стоном оседает на колени и сдавленно хрипит, чувствуя, как от напряжения в легких не остается воздуха: - Я больше не могу. Я умру, а ты похорони меня в красивом месте, где-нибудь в горах на востоке! Енгук садится рядом и прислоняется спиной к стенке, пытаясь выровнять сдавленное дыхание. Наконец он коротко выдыхает и, потянувшись к бутылке с водой, парирует: - У нас дебют через пару месяцев. Вот выступим на центральном канале, и можешь подыхать, но только после эфира. Никому не доставит удовольствия смотреть на твою полудохлую тушу посреди сцены. Химчан раздраженно хмурится и дает ему ощутимый подзатыльник: - Мудак, мог бы хоть раз сказать что-то хорошее! - Хён, не ругайся, вообще-то тут дети! – слышится из раздевалки громкий голос Дэхёна. До Химчана доносится сдавленное хихиканье Ендже и приглушенный шепот Джело. - Дети – не дети, но ругаетесь вы порой похлеще нашего! – кричит Енгук и невольно улыбается. Неожиданно из-за двери высовывается голова Чонопа, который пристально смотрит на них, пока наконец не изрекает: - А еще вы извращенцы! Химчан давится водой и начинает кашлять. Чоноп моментально исчезает, а из раздевалки доносится дружный хохот. Енгук закатывает глаза и громко парирует: - Завидуйте молча, глупые дети! Он заботливо похлопывает Кима по спине и тихо спрашивает: - Ты в порядке? Химчан кивает и, немного помедлив, накрывает ладонью руку Бана. В раздевалке слышатся затихающие голоса донсэнов. Наконец гулко хлопает дверь, и воцаряется тишина. Вот уже год Химчан живет с Енгуком в прокуренной квартирке на окраине Сеула. Вот уже год он является трейни небольшого агентства, которое готовит к дебюту новую мужскую группу, в состав которой войдут Химчан и Енгук. А также Чоноп и Джело, которые были трейни агентства еще до прихода Кима, и Ендже с Дэхёном, которых Химчан притащил на кастинг следом за собой. Ким явно никогда не станет знаменитым адвокатом, не будет носить дорогой костюм от Бриони и не женится на красивой девушке, которая станет ему хорошей, образцово-показательной женой. Но Химчану этого не нужно. Потому что он по-настоящему, безгранично счастлив. Он не знает, сколько сложностей и трудностей ему предстоит преодолеть на пути к мечте. Но главное, что рано или поздно он придет к ней. А если он собьется с пути, то его всегда поддержит крепкая рука близкого человека. А может, даже целых пять, ведь шумные донсэны за это время успели стать ему очень близкими, практически семьей. Странно, но проводить с Енгуком каждый день оказалось очень здорово. Конечно, они часто и шумно ругались, и порой Киму отчаянно хотелось запустить в голову Бана старой фаянсовой вазой, одной из тех, которые стояли то тут, то там в их маленькой съемной квартире. И никто из них так еще и не сказал самые главные слова. Но Химчан все знает и без них. И знал еще очень давно, задолго до июньской ночи пять лет назад. - Сегодня же тот самый день, - неожиданно говорит Енгук, вставая с пола и отряхивая джинсы. Он поворачивается к Химчану и подмигивает. – Я купил виски и «Мальборо». Химчан усмехается: - И использованные ручки разбросал по столу? - Как же без этого, - театрально закатывает глаза Енгук. Он протягивает Киму ладонь: - Пойдем. Уже темнеет, а я хочу, чтобы этот вечер мы провели не в пропахшем носками Дэхёна зале. Химчан цепляется рукой за пальцы Бана и встает. Они молча выходят из тренировочного зала и идут к выходу. Химчан еще не знает, что сегодня ночью он наберется мужества и скажет заплетающимся от алкоголя языком Енгуку те самые слова. Он будет ждать, что его назовут «ванильной телочкой», но вместо этого лишь рассмеется и поцелует Бана, чувствуя на губах терпкий запах сигарет. Потому что Енгук выпалит те же самые слова одновременно с ним. Как много лет назад, по письменному столу будут раскиданы листы с «крутым гангста-рэпом» Бана. Как прежде, на книжной полке будет стоять початая бутылка. Как и всегда, в воздухе будет пахнуть любовью. И чувствовать ее они могут каждый Божий день. Зачем мне слова, когда есть ты? Зачем мне ждать, когда я могу протянуть к тебе руки и заключить тебя в объятия не отпускать никогда? Давай не будем считать дни, которые мы потеряли, прячась от собственных чувств. Давай вместо этого проживать часы, наполненные любовью. Скажи мне, что любишь меня так же давно и бесконечно. The End.