Есть только один путь

Смерть показалась Бессмертному весьма странной вещью. До последнего момента он не предполагал, что враги решатся нанести внезапный и сокрушительный удар. Когда же на него уже была направлена сила, моментально обратившая хроа в ничто, все что он мог — посмотреть в Осанвэ, много ли в творившемся тогда безумии уцелело тех, кому он предрек продолжать его дело. Возможно, они не позволят врагам владеть великими творениями его рук, возможно, они распорядятся ими правильно. Хотя, на самом деле, на это он уже не надеялся. Теперь вокруг был лишь мрак. По ощущениям он, казалось, продолжал находиться в пределах Эа, но вокруг находился лишь мрак — осязаемый, липкий, сквозь него можно было идти — один вопрос, куда? Похоже, кроме вечного мрака вокруг ничего и не было. И мрак не менялся. Он был настолько темным, что нельзя было и представить его неоднородным. «Это и есть Чертоги Безвременья? Владыка Мелькор когда-то сказал мне, что Валар жестоки — Враг Мира не солгал?» С былых времен он много раз убедился в том, что почти все, что говорил Мелькор, все, что когда-то казалось правдой, казалось таким естественным, было лишь обманом. Определенно, вокруг не было ничего, кроме мрака. И времени тоже не ощущалось. Наверное, несколько земных дней уже минуло за то время, что он бродил, как показалось, что кусочек мрака вдали изменился. Он был все таким же черным и непроницаемым, но непостижимым образом в нем виделось движение — хаотичное, не напоминавшее ни одно из известных живых существ и духов Эа. Как бы то ни было, мрак вдали выглядел иначе, чем тот, что вблизи. Пленник это мира направился в направлении движения, но сколько он ни шел, мрак ничуть не приближался — там, в отдалении, по прежнему двигались тени, а теперь иногда и призраки, напоминавшие очертаниями изуродованных эрухини. Это было, казалось, так близко — но они не приближались, как будто он все это время продолжал стоять. Спустя еще один, неизвестный, промежуток времени он остановился. В этом было мало смысла — ведь он был духом, не знающим усталости — только привычка, оставшаяся от долгого пребывания в хроа. Прошло еще сколько-то времени — и стало светлее — со всех сторон, но никакого источника света не было. Это сам мрак изменился. Пленник посмотрел на себя — и с удивлением понял, что его воплощение в этом странном месте ничем не отличается от привычного хроа. То же тонкое, изящное эльфийское тело, золотистые волосы странного оттенка (в реальности из-за бесконечных войн последнего года они выглядели скорее серыми, а здесь были как когда-то в Амане), доспехи, некогда выделанные из бронзовой чешуи Анкалагона, в нескольких местах пробитые и немного тронутые ржавчиной — вот это в настоящем мире было бы немыслимым, а здесь, по задумке архитектора этого непонятного места, служило, видимо, только напоминанием о его поражении. Мрак вновь пришел в движение, собираясь в огромную черную фигуру, размытую, словно умертвие из околобомбадиловых земель. Внезапно мрак на секунду рассеялся — словно это был мираж, который вдруг не понравился Манвэ, и Владыка сокрушил его — но моментально собрался вновь, всего в нескольких шагах от пленника. Если раньше это был, практически, черный столп, в котором рассмотреть нечто человекоподобное было не так просто, сейчас он изобразил фигуру одного из Эдайн. Одежды из непроницаемой тьмы, четко очерченное немолодое лицо, корона, в ней пара камней — когда-то в реальности они источали нестерпимый свет, но здесь состояли из той же тьмы, хоть и невероятно похожи на настоящие. Средний зубец короны покорежен — и камня там не было. «Где я?» — непроизвольно отступая, спросил пленник мрак. Но Мелькор даже не двинулся с места, с насмешкой наблюдая за ним. «Это не имеет значения. Ты слаб. Ты проиграл, поскольку тогда, в Валиноре, не послушал меня». «Но ты сам побежден Валар» — Враг вызывал только злость — «Даже в этом мире ты не можешь скрыть следы своих поражений», — отвечал пленник, показывая на изуродованную корону. «То, что этот Сильмарилл был украден — не моя ошибка», — усмехнулся Мелькор. — «И этот облик показался мне наиболее подходящим» «Все равно ты побежден. Навсегда». «Я не побежден, ибо я — весь зримый мир. Я все еще силен. Пока мир существует, в нем есть я и мои помыслы, а если Валар решатся уничтожить его, сила вновь вернется ко мне — в прямом противостоянии у них уже не будет шансов. Зря ты не хочешь признать неизбежное. Этот мир будет разрушаться, так как несет в себе мою силу, так как противен моим замыслам и ненавистен мне». Мелькор неуловимо быстро приблизился, небрежно схватив собеседника за доспехи, как собаку, а тот не мог даже пошевелиться. «А ты, мой эльфийский мастер», — эту фразу Мелькор сказал необычно медленно, так, что в его словах чувствовалось презрение. — «Не достиг ничего. Твои безделушки, какая бы сила в них не была заключена, вижу я, никогда уже не будут твоими, и их сила ничто по сравнению с моей, рассеянной по всей Арде. Все твои замыслы об Арде — глупые иллюзии. Эльфы больше не поддерживают тебя, а люди ненавидят. Эти эрухини пригодны лишь для того, чтобы их уничтожить, ибо только когда мир будет разрушен, я, Мелькор, воссоздам его в великолепии, в соответствии с моим и только моим замыслом». За Мелькором во мраке проявлялись очертания Арды, разрушенной, источенной мраком — излюбленные иллюзии Мелькора — в свое время ими был заряжен весь Тол Ин Гаурот. «Все действия жителей Эа приведут лишь к одному тому концу, что я заложил во время Творения, заложил, несмотря на то, что жалкие Валар не позволили мне спеть все от начала и до конца. Создание Сильмариллов обернулось только проклятием эльфийского народа. Попытка привести к величию Нуменор, этих ничтожных Эдайн, еще более слабых, чем Элдар — его уничтожением. Я побеждал воинства Валар, я получил Сильмариллы, именно я уничтожил Лампы, и Деревья, бросил вечную тень на Аман, разрушил Белерианд и Альмарен. А как только мои слуги отступали от моих планов, отказывались от неизбежности уничтожения мира, когда связывались с врагами — они проигрывали. Я силен, и только мой путь — единственно верен. Если ради моего торжества необходимо несколько тысяч лет сидеть в лесу и вести осаду баз малейшей надежды победить врага — это и должно быть исполнено. Потому что отступление от моего замысла означает смерть. Только принявшие его сохранятся в моем новом мире.» Мелькор разросся до огромной тени, в которой больше не было ничего человеческого — огромные омерзительные черные доспехи покрывали все его тело, сквозь шлем смотрел лишь мрак, даже сами контуры тела принадлежали не эрухини, но бесконечно чуждому им созданию — это был тот самый облик, который эльфы называли Морготом, Черным Врагом Мира. Под чудовищем, освещаемая гигантским пожаром, расстилалась Арда, из странной гористой местности, напоминавшей Тангородрим, наползала тень. И снова мрак.