Боль уходит

Моросил редкий холодный дождь, осенний лес заволокло водной пеленой. Насквозь мокрый Ривай стоял на толстой ветви дерева и, тяжело дыша, мрачно наблюдал за столпившимися внизу гигантами. Эти мрази неосознанно топтались по трупам разведчиков – похрустывали кости, лязгали смятые УМП, шипел газ из баллонов. Гиганты пучили глаза, разевали пасти, скребли лапами по стволу, сдирая кору. Дерево тряслось и сильно раскачивалось, шумно роняя сухую желтую листву и крупные дождевые капли. Пятиметровый гигант резко подскочил, ухватился за ветку, на которой стоял Ривай, дернул и с треском отломил. Падая, Ривай обнажил лезвия и крутанулся. Клинки глубоко вспороли шею гиганта. Одно из лезвий со звоном сломалось, шипящая, мгновенно испаряющаяся кровь запятнала плащ Ривая. Умирающий гигант тяжело завалился на бок, сминая подлесок. Ривай знал – нужно увернуться от других тварей и как можно скорее взобраться на дерево. Знал - нужно вдавить до упора рукоять подачи сжатого газа и сманеврировать в сторону. Но так же он знал, что газ кончился. Ривай с трудом разомкнул веки. Ресницы слиплись от какой-то белесой дряни. Но смотреть было не на что. Все серое-серое-серое с редкими белыми вкраплениями. Ривая слегка покачивало, и долгое время ему казалось, что он лежит на поверхности холодного глубокого озера. Озеро почему-то пахло спиртом, сухими травами и кровью. А если пошевелиться, то вода плавно сомкнется, и Ривай погрузится с головой. Он медленно, очень медленно пойдет ко дну. Сначала будет видеть слабый отблеск солнца сквозь толщу воды, но вскоре все почернеет. И тело остынет от ледяных ключей в глубине озера. Ривай сморгнул, попытался осторожно двинуть пальцем на левой руке. Палец не отозвался. Зато отозвалась боль, тупая блуждающая боль. Ривай наконец-то понял, что серое ничто перед глазами – это бинты. Покачивание – это едет по ровной дороге повозка с ранеными. Мираж холодного озера испарился, оставив жар и ломоту в висках и во всем теле. Но что-то прохладное, приятно тяжелое легло на лоб Ривая и словно придавило боль и забрало. Кажется - чья-то широкая ладонь. Медленно, едва касаясь, погладила, оправила сползшие на глаза бинты. Ривай увидел коричневый рукав форменной куртки и край зеленого плаща разведчика. - Поспи, - тихо сказал знакомый, но очень далекий низкий голос. – Твоя группа справилась с гигантами. Но много раненых. Ривай не особенно понял, о чем речь, но интонации успокаивали. Он послушно погрузился в дрему. Очнувшись в госпитале, Ривай долгое время не открывал глаза, слушал, как шумит дождь за окнами палаты. От невидимых каменных стен веяло холодом, от камина слабо тянуло теплом. Остро, неприятно пахло спиртом и камфарой. Раскалывалась голова. Сердце стучало быстро и болезненно, трепыхалось, как будто хотело пролезть между ребрами и выдраться из тела. Послышались шаги – каблуки сапог стучали по полу, но приглушенно, вкрадчиво. Кто-то ступал осторожно, гасил шум. Ривай заставил себя разлепить веки. Над ним склонился Эрвин Смит. Лицо его расплывалось, четкими были лишь голубые ясные глаза. - С тобой скоро все будет в порядке, - негромко сказал Эрвин. – У тебя сильные ушибы и растяжения, ободран бок. Но почти все кости целы. Сражаясь, ты сильно рисковал, но об этом мы поговорим позже. Ривай ему ответил, но сам толком не разобрал, что. Кажется, пояснил: почти ничего не помнит из произошедшего в походе – говорить будет не о чем. - Поспи, - шепнул Эрвин. – Ты вспомнишь, когда тебе станет лучше. Он плавно потянулся и накрыл ладонью лоб Ривая: - Горячий. Ривай хрипло велел Эрвину уйти. Но Эрвин все правильно понял. Эрвин остался, длинными грубыми пальцами поглаживая Ривая по лбу, убирая челку в сторону, проводя легко по бритым вискам. Ривай очень медленно поднял одну забинтованную руку. Она вяло и неохотно, но двигалась. Она слушалась. Сдерживали лишь тугие бинты. Значит, и правда – только ушибы. Ну и, наверное, головой долбанулся. - Не нужно. Рано, - Эрвин коснулся его плеча: опусти руку. - Эрвин, - Ривай наконец-то сам услышал свой отрывистый голос. – Выздоре… Выздоровею. Завоюю весь мир вне Стен. Для тебя. Эрвин погрустнел, нахмурились широкие светлые брови. Ривай подумал, что он не верит, и добавил: - Сдохну, но сделаю. Эрвин почему-то стал еще грустнее: - Я всегда утверждаю, что мы должны быть готовы отдать свои жизни ради свободы Человечества. Но, Ривай, помни – если ты погибнешь, я… Он что-то говорил, но Ривай уже не мог сосредоточиться, только чувствовал, как неловко, но нежно гладят по лбу, и боль уходит.