Полукровка

      Этот день я запомнила надолго. Моя классная руководительница, наконец, узнала, где я живу, и пришла к нам домой без приглашения. Этот вечер запомнился всем шоком. Я удивилась, увидев на пороге Мэрием Ваковски, мои родители тому, что классной руководительнице пришлось следить за мной, чтобы выведать адрес, а сама классная удивилась тому, что родители не знают о проделках их горячо любимой дочери. Конечно, мои родители не знали о том, что я разбила окно, нахамила завучу и почти всем учителям, подсунула директрисе под дверь сердце несчастной бродячий кошки, поставила в раздевалке и душевой комнате девочек по камере и продавала записи мальчишкам, а также спёрла ключи от всех классов. Никто не доказал, что это была я. Но почему-то все думали, что никто другой здесь не может быть замешан. Просто никто не смог предоставить улики против меня. Да и я всегда имела правдоподобное алиби.       Мэрием Ваковски была в невероятном шоке, узнав, что я просто ангельский ребёнок. Всегда слушаюсь, прихожу во время, ем все овощи, что мне дают, никогда не отказываю в помощи по дому, веду себя примерно и вежливо.       Кто ж знал, что во мне скрываются две совершенно противоположных стороны, которые меняются в зависимости от окружения.       Меня жестоко отчитали, закрыли в комнате и оставили без ужина. Вырубили интернет, забрали ноутбук, телефон, плеер и даже моих попугайчиков. Посадили меня под домашний арест до окончания этого учебного полугодия (а дело было в октябре). Единственное, что осталось у меня, - это мои краски, кисти и листы бумаги разных размеров.       Что делает подросток, когда с ним так обращаются? Впадает в истерику, потом в депрессию. К счастью, в депрессию я не впала, но какая была истерика… Наверное, у учительницы уши в трубочку завернулись скорее, чем я договорила свою истерическую речь даже до середины. Она быстренько ушла, не сказав даже "до свидания".       Мама бушевала целых два дня, после чего и вовсе перестала со мной говорить. Папа держался более сдержанно, старался не применять агрессии. Я же ненавидела свою классную и решила устроить самый гадкий план мести.       После недели ненависти я успокоилась и включила пофигистку. Мэрием Ваковски сильно заболела и легла в больницу. Я её решила простить, но выкинь она хоть один фокус, я сама лично сделаю из неё пиньяту, запихаю в неё конфеты, повешу на дерево и разрешу детям отрабатывать навыки удара булавой. Знаю, я жестока, но Мэрием я просто так не прощу.       Сегодня было воскресенье, светило солнышко, пели пташки. На меня нахлынуло вдохновение. Я поставила мольберт, горизонтально устроила на нём холст, взяла простые карандаши с разным графитом, разные ластики и корректоры, приготовила палитру, кисти, краски и стала рисовать. Сначала это были очень странные, непонятые линии и чёрточки. Затем они стали полями, деревьями, холмами. Когда я взяла в руки кисть, уже смеркалось. Я даже не заметила, как быстро пролетело время. Я не знаю что самое сложное в рисунке – нарисовать рисунок или раскрасить его. Но я немного устала. Прошло примерно 5-6 часов. В чувство меня привело урчание в животе. Но, сколько бы времени это ни заняло, я решила закончить картину. Краски гладко ложились на холст, разные оттенки очень точно показывали красоту лугов и полей. Как мне жаль, что я не в силах отправиться туда, ведь эта природа не убита человечеством.       Когда последнее белое пятно было закрашено, я взглянула на часы. Боже, уже девять часов, а за картину я села в час дня. Живот недовольно урчал, требуя еды. Я поставила кисточки в стакан с водой и поспешила на кухню. Оттуда вкусно пахло мясным пирогом. Похоже, сегодня мама в хорошем настроении. Если честно, я так и не попросила у неё прощение за своё поведение. Но она, наверное, уже забыла про тот инцидент и давным-давно простила меня и без моих извинений. Папа был уже тут, на кухне. Он читал вечернюю газету, недовольно хмурясь. Мама вытащила пирог из духовки и поставила его на стол. - Это надо же! Билли* выпустили условно, после того происшествия. Он ведь даже и половины своего срока не просидел! – Возмутился отец - Условно? Как они могли его отпустить?! – удивлённо воскликнула мама, - Даже не знаю, Джо. Совсем они все с ума посходили. Ему нужно было пожизненно дать, а они его на тридцать пять лет посадили. Наверное кто-то очень хорошо заплатил! Может быть его помощники? - Ладно, Лео, давай после ужина это обсудим! – сказала мама и стала резать пирог.       Порезав весь пирог, она убрала нож и села. Я уже вовсю уплетала отрезанный пирог. Мой папа, неохотно отложив газету, тоже взял квадратик пирога и даже как-то без аппетита начал его есть. После сытного ужина я пошла в свою комнату. Я расстелила кровать, взбила подушки, переоделась в пижаму, выключила свет и включила ночник. Я ещё не хотела спать и поэтому влезла на подоконник, выглядывая на улицу. И машин, и прохожих стало в два или даже в три раза меньше. Какой-нибудь случайный мужчина или женщина быстро пройдёт, проедет случайная машина и всё: опять никого нет. Зато там, на горизонте (мы жили в высокой девятиэтажке, на самом верхнем этаже), таинственные, незнакомые места тянули меня с огромной силой. Как жаль, что я под домашним арестом.       Я недовольно вздохнула, задернула шторы и плюхнулась в мягкую кровать с шёлковыми простынями. Сон не шёл. Я перевела взгляд с потолка на свою картину и подскочила. Мне ведь не показалось! Листочки на березах шевелились, будто их ласкал ветер, трава колыхалась, а маленькие пчёлки – на рисование которых я потратила не менее часа - летали с цветка на цветок. Я слезла с кровати и медленно подошла к картине. Мне было не по себе видеть движущуюся картину. Как же это было странно. Я провела рукой по холсту. Поверхность твердая, как и у любого холста. Краски подсохли, не оставили следов на пальцах. Но я услышала жужжание пчёлок и шелест листвы. Такие тихие звуки, что издалека не услышишь их. Моё сердце громко барабанило, ноги стали ванными, я была не в силах сдвинуться с места. Что это, черт возьми?       Я уже хотела позвать маму или просто закричать, но закрыла рот. Нет, не нужно их звать. А вдруг мне мерещится? Или… или я уже сплю! Я больно ущипнула себя за руку, но, увы, не проснулась. Значит, это всё-таки не сон. Как можно различить мерещится тебе или нет? Я не знала как и поэтому решила, что мне всё-таки кажется. Может, я приняла наркотики и просто не поняла этого? Может они были в пироге? Зачем маме травить себя, папу и меня? Нет, это был явно не пирог. Чай я пила с той же водой и с той же заваркой. Тем более чай наливала я, а не мама или папа. От чего же меня так прёт?       Я присела на кровать и внимательно взглянула на картину. Она продолжала шевелиться. Странно. Когда я зашла в комнату я не обратила внимания на своё творчество. Я просто прошла мимо. Но сейчас… Сейчас я не знала что делать, как реагировать и вообще почему это взялось. Уснуть не удастся, это точно. А ведь завтра рано в школу. Я всегда ложусь рано, в десять. Многие мои сверстники ложатся в полночь, в час, в два. Но не я. Я уже привыкла ложиться рано. Тем более я высыпаюсь, всегда бодренькая, а они ходят вялые, убитые. Убрав выбившуюся прядь волос, я снова встала и подошла к картине. - Ты меня пугаешь, может, ты мне кажешься, а может это наяву. Мне даже страшно как-то, – сказала я снова провела рукой по картине. - Исчезни пожалуйста. Картина вдруг замерла. Я отпрыгнула на шаг. Пчёлки на том месте где я их и нарисовала, листики на деревьях и трава не шевелятся. Я снова подошла к картине и провела по ней рукой. Всё так же. Боже… Что со мной происходит?! Я села на кровать, потом легла. Закрыла глаза, открыла и снова села. Картина та же, та же комната. Взглянула на часы. Без пятнадцати десять. Нужно спать. Я удобно легла, отвернувшись к стенке, но уснула не сразу. Не знаю сколько я пролежала так пока сон не одолел меня. *Билли Моренгер – убийца, насильник, поджигатель и вор. Тринадцать лет назад ворвался в главный банк и убил десятерых охранников банка и двух кассирш, а также украл миллион долларов. Но его поймали через месяц и судили на тридцать пять лет. (моя выдумка)