Ничего приличного

О его возвращении сообщил жалобный хруст гравия под шинами. Я же продолжил созерцать, как пыль ложилась на стол с остывшим ужином, и отвлекаться не планировал. Раздражение закипало внутри, будто вода в кастрюле. Дважды щёлкнул дверной замок, и по коридору застучали дорогие ботинки. Следом прозвучал низкий голос: ― Дин, я дома. Капитана Очевидность, или просто Каса, встретила бодрая тишина в ответ. Я только надеялся, что вешалку для пальто он отыщет без посторонней помощи. Правда, тогда ему придётся преодолеть путь до шкафа, и шансы на успех столь рискованной экспедиции были под жирным вопросом. Последовало ещё пару озадаченных окликов. В конце концов Кас поборол свой страх и самостоятельно добрался до кухни, где и застал меня. Судя по затраченному на это времени, он не сразу вспомнил, как пользоваться плечиками в прихожей. Что ж, ему простительно. Я скрестил пальцы в замок и опёр на них подбородок. ― Привет, ― с подозрением произнёс Кас, замерев в деревянном проёме комнаты ― ну прямо картина в рамке. Он был в одном из своих тёмно-синих костюмов, за каждую пуговицу которого можно купить небольшую швейную фабрику. Из-под мышки выглядывала папка с рабочими документами, вероятно, присобаченная туда строительным клеем ― иначе какого чёрта он даже сейчас с ней не расстанется? Руки зачесались приобрести бумагоизмельчитель. Просканировав обстановку, Кас шагнул вперёд и добавил с не меньшим подозрением: ― Ты не слышал, как я тебя звал? Сделав вид, что понятия не имею, о чём речь, я встал со стула. Нарочито ему поклонился и заговорил в противоположном направлении: ― Добрый вечер, сэр. Присаживайтесь, я подогрею покрывшийся инеем стейк и сниму с него слой пушистой плесени, расцветший специально к вашему приезду. Кас удивлённо вскинул брови: мол, опять начинаешь? Да, мысленно согласился я, опять начинаю. По моим предположениям, после этого Кас должен был раздражённо вздохнуть и завести нотацию о том, что он задержался по независящим от него обстоятельствам, что он не мог указать, сколько кофе выхлебать потенциальным партнёрам их фирмы, прежде чем поставить подписи под контрактом. И что по приезде домой он не желает получать дополнительную головную боль, только уже из-за моего ребяческого эгоизма. Сегодня он решил, видимо, что очередную драму можно предотвратить, и приблизился ко мне с доставкой дежурного поцелуя. Премного благодарен, но на кой чёрт мне сдались его вялые одолжения? Я демонстративно отвернул голову и подставил щёку. Кас нахмурился, но настаивать не стал. И сел, как я и просил, за стол. Против всех законов логики это нервировало только сильнее. Подхватив тарелку со стейком, обильно политым вишнёвым соусом и украшенным веткой розмарина, я впихнул её в микроволновку и выставил таймер. Хотите дам полезный совет по кулинарии, чтобы все ваши блюда претендовали на мишленовскую звезду? Тщательно прячьте коробки с лейблом ресторана, чью стряпню выдаёте за свою. Я этим не злоупотреблял, но сегодня рвение готовить Касу отсутствовало. И не важно, что он платил мне за это, как и за уборку дома, которую я благополучно проигнорировал. Всё равно он был слишком поглощён своими контрактами, чтобы заметить что-то за пределами рабочей папки. Я мог бы носить фартук на голое тело и выкладывать сосиски с яйцами в форме члена с тем же результатом. Проверено. Кас поднялся и стал бродить поблизости, даже предложил чем-нибудь помочь. Испугавшись, что по неопытности в этом деле он может перепутать холодильник с плитой, я отказался. Кас в ответ дал мне пять, правда, немного промахнулся и попал по заднице. Иногда он бывал таким неуклюжим… Вернувшись в столовую, я поставил перед его носом ужин, наполнил бокал вином и пожелал приятного аппетита. Вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях, Кас сощурился и поинтересовался: ― Одна порция? Ты разве не присоединишься? ― Я на сперматозоидной диете. Так что если наткнешься на мой скелет где-нибудь в доме, знай: смерть пришла от истощения. ― Дин, ― сказал Кас, осуждающе покачав головой. ― Будь добр, поешь. Оставалось догадываться, понял он смысл шутки или просто уловил сарказм, который можно было выжимать из моих слов, будто пену из губки. В любом случае, кому как не мне знать, что за его помпезно-вежливым тоном скрывался тикающий механизм. Некий инстинкт ― самосохранения, наверное ― на мгновение задавил остальные чувства, и я нехотя, но подчинился. А может, дело было в банальном голоде: последний раз я перекусывал вечность назад. Разговор за столом не вязался. Даже когда Кас сделал комплимент тому, что я хорошо выгляжу, я ответил, что, вероятно, недостаточно хорошо, раз он променял меня на свою работу. Нет, серьёзно. Он зависал там сутками. Кас потёр лоб, будто пытался счистить въевшееся пятно, и сказал за шумным выдохом: ― Как прошёл твой день? ― Не так увлекательно, как твой, ― протянул я, пренебрежительно отмахнувшись. И снова не сдержался, стоило только взгляду пригвоздиться к папке, лежащей рядом с локтем Каса: ― Я тут подумал… Может мне для дополнительного заработка предоставлять интимные услуги? Желающие, в отличие от тебя, будут очередями выстраиваться. Кажется, на этом его терпение начало лопаться. Он перестал жевать, а нож в его изящной руке перестал вызывать доверие. Прогладив губы узорчатой салфеткой, Кас процедил: ― Прекрати немедленно, или я сниму ремень и выпорю тебя по тому месту, которым ты обычно думаешь. Я прекрасно понимал, что сейчас было самое время извиниться и заткнуться. Но то ли ущемлённая гордость, то ли я правда думал тем местом, на которое Кас намекал… В общем, откинувшись на спинку стула и свив руки перед грудью, я продолжил своё маленькое восстание: ― Тогда это будет черепно-мозговая травма. ― …и сидеть ты не сможешь в ближайшие несколько дней, ― невозмутимо добавил Кас, но в голосе отчётливо зазвенела сталь. А он ведь свои обещания всегда исполнял. Я прикусил язык, чтобы обрубить пытавшуюся сорваться с него колкость, и в качестве моральной компенсации закатил глаза. Ужинать мы продолжили молча. Кас больше не пытался наладить контакт, а у меня такой цели изначально не имелось. Пользуясь паузой, пролью каплю света на то, каким образом меня вообще угораздило с ним связаться. К сожалению, всё произошло не по моей воле: я был выкуплен Касом как бесправный раб, обязанный потакать каждой его прихоти. Угодить получалось не всегда, и за любую оплошность меня били, унижали, издевались… Ну, хорошо-хорошо, я немного приукрасил. Но в свою защиту скажу, что иногда и впрямь ощущал себя прислугой. Настоящая же история началась с того, что Кас искал работника, который будет содержать его дом в идеальной чистоте. А обрел вместо этого меня, бывшего студента без опыта трудовой деятельности, зато умевшего на собеседовании трепаться языком и лишний раз облизнуть губы. Он принял меня на испытательный срок. В домоводстве я ни черта не смыслил, но у меня появилась крыша над головой и мягкая кровать, Кас разрешал уничтожать запасы своего холодильника и пользоваться технической начинкой дома ― разве такие мелочи, типа профнепригодности, должны были волновать меня? После мотелей, которыми приходилось перебиваться раньше, казалось, что я обитаю в замке. А замком заправлял ничего такой хозяин. Кас пусть и был высокомерно-суровым на вид, но не относился ко мне как к человеку второго сорта. Он проявлял внимание и каждый вечер интересовался, справляюсь ли я. Иногда мы вместе обедали или смотрели телевизор, и я даже делал вид, что мне интересны заунывные финансовые обзоры. Влечение к Касу зарождалось как нечто само собой разумеющееся. И если вначале я ещё мог контролировать себя, то, наткнувшись в процессе уборки на все эти наручники, плётки, резиновые фаллосы и зажимы, что хранились в его спальне, ― предельно ясно осознал, что влип. Влип вдвойне, когда Кас застал меня за рассматриванием цепочки анальных шариков, последний из которых был размером со спелую сливу. На невнятное оправдание о том, что я искал рождественские украшения, он ровным тоном сказал положить вещь на место и не лазить здесь без спросу. Мне было стыдно, но при этом кровь направилась не к щекам, а к члену. Потому что Кас не просил. Кас приказывал. На самой должности продержался я не дольше месяца. После десятков сжаренных до черноты тостов и испорченных порошком рубашек, за одним из завтраков ― точнее, его подобием ― Кас без всяких реверансов сообщил, что я уволен. Для меня это прозвучало как гром среди ясного неба: я уже питал к нему чувства, да идти мне было некуда. На грани отчаяния я не то уговаривал, не то шантажировал его, в итоге вытянув неделю отсрочки. И за этот шанс я ухватился, как утопающий за соломинку, приложив максимум усилий, чтобы исправиться. А ещё через несколько месяцев я стал до того трудолюбивым сотрудником, что взял на себя и кое-какие добровольные обязанности ― например, полировал языком его ствол до блеска. Кас сразу предупредил, что ему нужен сабмиссив не только в постели, но и в жизни. Не то чтобы это меня в чём-то ограничивало, вроде того, что я был вынужден носить кляп и передвигаться на четвереньках, ― но слово Каса считалось истиной в последней инстанции. Он запрещал напиваться, задерживаться позже полуночи и водиться с сомнительными компаниями. Моим делом было принимать и уважать его решения, даже если наши понятия о «сомнительном» различались. Кас не раз предлагал нанять на работу по дому другого человека, если меня это смущало, но я всегда отказывался. Не хватало ещё посторонних объектов на территории, которые попытаются украсть титул повелителя швабры и укротителя пыли. За секс премии он мне не выплачивал, не подумайте, ― у Каса было очень чёткое разделение между отношениями личными и рабочими. С одной стороны, меня всё более чем устраивало. Иногда я даже специально нарушал правила, капал ему на мозги и всячески выводил из себя, чтобы лишний раз убедиться: он в состоянии поставить меня на место. И ничего, что впоследствии приходилось сидеть минимум на трёх подушках. Но с другой стороны, существовали такие моменты, как сейчас. Когда хотелось требовать и ставить условия не забавы ради. Расправившись с ужином, я сгрёб тарелки и бокалы и ушёл на кухню, отделённую от столовой прозрачной дверью. Я споласкивал посуду, чтобы после загрузить её в посудомойку, когда дверь скрипнула и ко мне подрулил Кас. ― Давай не будем портить вечер, ― начал Кас сходу. Он крепко прижался со спины и провёл ладонями по моим бокам. ― Я должен заключить контракты, потому что они важны для фирмы ― вот и всё, это не значит, что я избегаю твоего общества. Идёт? И хоть Кас явно был в настроении дать мне то, чего я так настойчиво добивался, упрямство одержало победу. Он две недели трахался со своей работой, а мне доставались лишь романтические свидания с правой рукой. Справедливо? Нет. ― А я должен мыть чёртову посуду, Кас. Ты мне мешаешь, ― проворчал я, передёрнув плечами, будто его прикосновения были неприятны. И продолжил яростно тереть сервиз. ― Иди, поручи своему секретарю свернуть ваши контракты в рулон и засунуть его тебе… Предложение Кас не оценил по достоинству и, более того, даже не дослушал. Он отпустил меня, и сразу же повеяло прохладой. Собственно, ненадолго. Кас в бесцеремонной манере пододвинул меня плечом, выключил кран и забрал из пальцев недомытый бокал, чуть не треснувший от возникшего напряжения. И тогда я окончательно убедился, что лимит его снисхождения исчерпан. Без дальнейших объяснений Кас взял меня за мокрое запястье и подвёл к стулу, за которым я ужинал. Желание воспротивиться мелькнуло тонкой, как молния, вспышкой, но я понимал, что действительно напросился. И соврал бы себе, если сказал бы, что какая-та часть меня не хотела этого. Расстегнув молнию на моих джинсах и стянув их до колен, Кас сказал перегнуться через спинку стула. Было слышно, как он выдёргивает свой ремень из шлёвок и как бренчит металлическая пряжка. Ремень не был толстым, но сложенным вдвое отлично жёгся. Желудок сжался, как черепаха под панцирем. Иллюзий о том, что должно произойти, не возникало. ― Я со многим от тебя мирился за эти недели. Но ты, по-моему, забываешься, как и с кем позволяешь себе огрызаться, ― поспешил подтвердить мои догадки Кас. Он не приемлел, когда его авторитет ставили под вопрос. Во всяком случае, во всём, что касалось наших отношений. В бытовом плане этот доминантный доминант даже галстук свой отыскать не мог. И виноват всегда был я: видишь ли, в последний раз именно меня им связывали. Но теперь эти воспоминания совсем не вызывали ироничной улыбки. ― Ноги прямые. Будешь вертеться, я начну заново, ― сказал он, когда я попытался изогнуться и добавить пару аргументов в свою защиту. Я всё же надеялся, что он обойдется ладонью, а ремень снял, решив, что без брюк произведёт более весомое впечатление. Как оказалось, напрасно. Он остался при параде и нажал рукой между моих лопаток, удерживая на месте. Первый удар был хуже, чем помнилось, ― я успел отвыкнуть от подобных наказаний, а силы он не пожалел. Следующий удар лёг аккурат на предыдущий: я напрягся и прикусил губу. Извинения, которые я вскоре выплёвывал, не помогали. Кас продолжал. Согласно моему восприятию, это длилось достаточно долго, чтобы за это время могли родиться целые галактики. Весь мир сузился до свиста за спиной и рваного стука сердца. Зажмурившись, я вцепился в сиденье стула так, что костяшки пальцев были готовы повыстреливать из-под кожи. Меня подмывало уклониться, подняться, хотя бы выругаться самым грязным образом. Но тогда Кас мог бы сменить ремень на стек и вернуться к старту. Последняя серия шлепков ужалила бёдра и выскребла хриплый стон из горла. Даже когда Кас остановился, я не решался выпрямиться. Впрочем, в этом не было необходимости. Он положил ладонь мне на плечо, привёл в вертикальное положение и сам застегнул джинсы, несмотря на мои вялые протесты. Зад горел настолько, что на нём было впору жарить яичницу (я даже знаю, чьи яйца сгодились бы). Припарковать его будет проблемно, как Кас и предупреждал. К слову, он предупредил ещё кое о чём: ― В следующий раз это покажется разминкой. Ты понял меня? Мне хотелось переиграть этот вечер, хотелось увидеть, как он улыбается, а не разочарованно поджимает губы. Но было поздновато для сожалений. Я опустил голову и свёл руки за спиной. ― Понял, ― негромко ответил я. Он отвернулся от меня и бросил на выходе через плечо: ― Жду тебя в спальне. Поторопись, это не приглашение. Волнение разбавилось предвкушением. Боль сама по себе не была для меня источником удовольствия, но то, как Кас подчинял себе, приносило странное, мощное удовлетворение. Словно я мог отпустить себя и всех своих тараканов в краткосрочный отпуск. И просто погрузиться в ощущения, хоть они и были специфическими, вроде вишни с добавлением перца чили. Да и на цепи меня здесь не держали. Исключая тот чёрный поводок и кожаный ошейник: иногда Кас был не прочь устроить ролевые игры. Я как-то посмел предположить, что он испытывает комплекс из-за того, что в детстве ему не купили домашнюю живность, ― и мне очень повезло, что угрозы купить намордник остались лишь угрозами. Но попробуй Кас от меня когда-нибудь избавиться ― чёрта с два у него что-то выйдет. Закончив с экспресс-уборкой на кухне, я поднялся по лестнице в спальню. На прикроватной тумбочке лежали золотые запонки Каса, рукава его рубашки были аккуратно подвернуты до локтей, пиджак висел на изголовье кресла. Когда я увидел в его руке злополучный ремень, то насторожился, что он посчитал наказание недостаточным. Сердце заколотилось громче, щёки чуть покраснели. Вряд ли я хладнокровно выдержу ещё один дубль. Кас поманил к себе. Я сглотнул. ― Раздевайся, ― спокойно сказал он, когда между нами было меньше метра. Из всех разумных реплик на ум пришла только одна: ― Зачем? Самое забавное, что обычно этот вопрос я задавал, когда он говорил одеваться, а не наоборот. Кас выгнул бровь так, как только он умел делать. ― Не припоминаю, чтобы разрешал тебе говорить. А я не припоминаю, чтобы запрещал. Этот идиот до сих пор полагал, что я должен читать его мысли. Усилием воли я промолчал и выполнил то, что от меня требовалось: разделся. ― Хорошо. Ложись на спину, ― Кас указал в сторону кровати. Я понимал, что он знает мои лимиты, но всё равно прошёл боком, не выпуская из виду бледную руку с ремнём. Поморщившись от того, что простынь раздражала пострадавший зад, я осторожно устроился. Кас сказал согнуть колени к груди сцепить руки под ними. Огромным облегчением стало то, что ремнём он просто перемотал мои запястья. Во всяком случае, так показалось сразу. Потом я уловил, насколько открытой и унизительной была поза: я был сложен пополам и зафиксирован своими же связанными руками. Чудненько. Кас огладил мои ягодицы, провёл между ними. Я был приятно удивлён, когда следующим шагом его ладонь, скользкая от прохладной смазки, обвила член, уже наполовину готовый к действию. В хватке Каса, знавшего, как довести до края, ствол наливался быстро. Сейчас я мог думать только о том, что не отказался бы получать зарплату в оргиастических измерениях. Но тогда бы я вечно требовал повышения оплаты своего непосильного труда. Конечно, всё было подозрительно легко, чтобы оказаться правдой. У меня уже стояло колом, и я заикнулся о разрешении кончить, как увидел зажатое между его пальцами кольцо для члена, со злой иронией сверкнувшее в жёлтом свете лампы. Это значило только одно: я буду настоящим везунчиком, если вообще получу сегодня разрядку. Объявление Каса оптимизма не прибавило: ― Тебе придется очень постараться, чтобы получить разрешение. В противном случае я принесу лёд. В моём положении было не шибко удобно наблюдать за ним, но я всё равно заметил блеск в его глазах ― и не только от лампы. Это было нечестно, Дин-младший и так был обделен вниманием в последнее время. Беспомощно простонав, я реабилитировал себя ехидным замечанием: ― Можешь отколоть немного от своего сердца. ― О, Дин… ― он сочувственно прицокнул языком и закрепил кольцо. ― Ты ведь знаешь, что делаешь хуже только себе. Кажется, Кас серьезно меня недооценивал, подбирая кольцо по диаметру, близкому к объёмам стручковой фасоли. Оно обхватывало издевательски туго, и я принялся кусать губы, чтобы отвлечься. Очевидно, если у нас когда-нибудь будет возможность пожениться, обручальное кольцо не достигнет своего традиционного пункта назначения. Начиная с этого момента, прикосновения стали приносить больше зудящего томления, чем наслаждения. Поза не давала как следует выгнуться, что заводило до тупо пульсирующей боли в паху. Но Касу, видимо, было мало мучений. Потому что растянув и смазав, он вдавил в анус изогнутый, длинный вибратор. И включил на медленной скорости. Я готов был взвыть от желания сбросить напряжение. Собственно, этим я и занимался. Если бы руки не были сведены ремнем… Мне представлялось, как я нанизываю Каса на свой член, заставляю мокрые губы сосать у самого основания, а язык ― часто-часто работать, чтобы до булькающих звуков. Но моего мнения не спрашивали, так что Кас продолжал сминать и перекатывать во рту одну лишь головку, а пальцами массировать и жалить мошонку щипками. ― Пожалуйста, ― вымученно, севшим голосом сдался я. ― Пожалуйста, Кас. Кас приподнял голову, словно недовольный, что его отвлекли. ― В этом твоя проблема: ты не умеешь быть терпеливым, ― он сделал паузу и мрачно хмыкнул: ― Но это поправимо. Он толкнул вибратор глубже, и тот мазнул резиновым концом по простате. Ладонями Кас прошёлся от красных ягодиц до обратной стороны колен, подушечками пальцев ― по изгибам стопы. Особенно он задержался на пятках, что заставило меня жмуриться и ёрзать всем телом. ― Ты же хотел этого, Дин, хотел моего внимания. Что, уже не нравится? ― насмешливо приговаривал Кас, пока я тщетно пытался увернуться от его прикосновений. Я собирался выдать что-нибудь умное в ответ. Взамен по щекам потекли невольные слёзы. Кас редко нежничал: чаще он был скупым, жестким и прямолинейным. Именно из-за такой тактики поведения я и мог обвинить его в круглосуточном стояке. В то время, когда я ещё числился на испытательном сроке, ему достаточно было просто пройти мимо ― и из уретры буквально радуга текла. Ну, или нечто менее разноцветное. Он снова переместился вниз, скользнул языком между бедром и пахом, провёл по лобку короткими ногтями. Когда Кас легко, поочередно шлёпнул по яйцам, я с рыком откинул голову на простынь и выгнул шею, под которой непрерывно дергался кадык. Это было слишком. Я чувствовал себя воздушным шариком, который перекачали гелием. ― Всё, всё, всё! Пожалуйста, хватит! И Кас ― кто бы мог подумать ― послушался. Он отстранился. Что, естественно, удовлетворения не принесло. ― Ненавижу тебя, ― я втиснул во фразу как можно больше негодования, чтобы хоть так выплеснуть напряжение. И тут же пожалел: вдруг он теперь принесёт лёд, завёрнутый в тонкое полотенце и плотно прижмёт к паху, какие бы болезненные стоны я не издавал. Такое бывало. Но Кас лишь опустил выразительный взгляд на мой член, указывающий строго на север, и почти промурлыкал: ― Ко мне поступают другие сведения. ― Мистер-грёбаная-наблюдательность, ― скороговоркой прошипел я. ― Не слышу? ― Пожалуйста! Сними, не могу больше… ― М-м, я рассмотрю твоё предложение, ― произнёс он так, будто заключал сделку. В горле раздувался ком, перед глазами всё смазалось. Моё дыхание стало шумным и громким, а его пальцы, как огненные, вновь обернули ствол у основания. Мысли в голове смешались в цветное варево. Я плохо соображал, минута прошла или тридцать, прежде чем он вынул жужжащий у простаты вибратор, а кольцо щёлкнуло и раскрылось. Чётким был только тот момент, когда Кас шепнул где-то возле мочки уха: ― Кончай. Сейчас. Ему было достаточно провести крепко сжатой ладонью вверх до головки, набухшей и почти пурпурной, ― и оргазм выжимал меня долго, сильно и до колючей дрожи. Будто бы тело скрутили в узел и пропустили через стиральную машинку. Кас развязал мои запястья, вытер лицо и живот, смазал ягодицы охлаждающим гелем ― всё было как в тумане. Он что-то спрашивал, пока разминал мне затёкшую спину, я что-то отвечал. Кажется, речь шла о том, в порядке ли я и принести ли воды. Вместе с разрядкой словно бы вытекли все обиды, и голова проветрилась. Когда я смог функционировать на уровне многоклеточного организма, я отстранённо заметил, что, пусть Кас никогда и не жаловался, но выглядел очень усталым: по виску текла бусинка пота, мимические морщинки у век стали глубже, как и круги под глазами ― темнее. Он до сих пор был в рубашке, промокшей под мышками, а молния штанов определённо жала его стояку. Лучше ведь поздно, чем никогда, подумал я, выпив принесённую воду и только сейчас осознав в полной мере, что не один был ограничен в сексе. Потому что каким бы требовательным Кас ни был ко мне, он редко требовал что-то для себя. Мне мгновенно захотелось загладить свою вину, показать, что я не всерьёз имел в виду все те обвинения, что вываливал на него неделями. А так как мои оральные навыки всегда были лучше ораторских ― я знал неплохой способ. ― Давай я… Отлепив от моего лица стакан с водой, Кас покровительственно улыбнулся уголком рта, словно ему только что прислали факс с отчётом по моим умозаключениям. Он не любил, когда я отсасывал ему, нависая сверху, поэтому я переполз с кровати на пол и встал на колени. Кас позволил расстегнуть свои брюки. Без рук. Я сцепил запястья сзади и насаживался на его ствол, прикрыв глаза и плотно сомкнув губы. Его пальцы зарылись в волосы на моём влажном затылке, то мягче, то жёстче подталкивая, ― и я упивался той маленькой властью, что имел над Касом, вытягивая из его рта сочные хрипы.

* * *

Я заваривал крепкий кофе, попутно жаря сахарные гренки, когда Кас заявился на кухню в кое-как нацепленных и ещё незастёгнутых брюках, из-под которых треугольником проглядывало белье. На его голове была социальная реклама о последствиях неосторожного обращения с электричеством. Впрочем, как и во взгляде. ― Дин, где моя рубашка? ― Какая рубашка? ― терпеливо уточнил я и сонно протёр глаза. За рубашкой последуют вопросы о галстуке, втором носке, мироустройстве вселенной… ― Та, белая, ― он пространно взмахнул рукой, будто это было исчерпывающим объяснением. Но, учитывая, что в его гардеробе пылились одни белые рубашки, круг поиска не особо сужался. Претензии выдвигать я не стал, потому что по утрам Кас был невменяемым на двенадцать по шкале Рихтера. Рубашка, которая была ему жизненно необходима, нашлась в стирке, что отнюдь не сыграло мне на руку. Кас сказал, что если за сегодня я не выполню гору работы, которую откладывал, он будет вынужден придать ускорения. Я ревностно потёр зад, усеянный букетом мелких синяков. Они скоро рассосутся, но всё же. После завтрака Кас шёл до самой прихожей, читая свои нравоучительные лекции. Я плёлся следом, передразнивая его и закатывая глаза. У порога Кас повернулся внезапно, словно почуяв, что его слова пролетают мимо ушей, и красноречиво кашлянул. Я откатил глаза в исходное положение и невинно оскалился. И ретировался за его пальто, чтобы ему не пришлось два дня подряд добираться до шкафа своим ходом. ― Веди себя хорошо. А если нет, то хотя бы сделай так, чтобы я не узнал, ― сказал Кас, когда я вернулся. Я держал рот на замке по поводу контрактов, хотя внутри змейкой пробежалось неудовольствие, стоило ему воссоединиться с рабочей папкой и прижать её к груди. ― Дин. Наверное, взгляд меня выдал. ― Ну? ― Во избежание повторения вчерашней беседы: я беру отпуск со следующей недели, поэтому сотри кислое выражение с лица. И если сегодня я увижу коробки из ресторана в гаражной урне, вычту это из твоей зарплаты. Чёрт, ну когда он успел в мусоре покопаться-то? Скрыв внезапный приступ смущения за фырканьем, я приоткрыл дверь и поторопил его: ― Чеши уже, опоздаешь. Он смерил меня неодобрительным взглядом, но, проходя мимо, всё же потянулся поцеловать. Я поддержал его инициативу своим предельно активным участием, порадовавшись тому, что он спустил мне с рук предыдущую оговорку. И в этот момент был удостоен звонким автографом ладони на пятой точке.