Послевкусие победы

      Под утро Марци спалось неспокойно. Снилась всякая пугающая хрень: позорное падение на чемпионате, собственная сломанная рука... Дёргался, просыпался, вертелся в кровати: то жарко было под одеялом, то холодно без него. В конце концов, разбуженный Зовур от души въехал ему локтем в бок, потом сгрёб в охапку, прижал покрепче, для надёжности положил сверху ногу.       Ци затих. Спать на самом деле хотелось, под боком у тихо сопящего Зовура было уютно. Вздрогнул, проваливаясь в сон, и сразу увидел Назара. Тот глухим басом бубнил: «До чемпионата всего неделя, а у вас ещё ничего нет, даже музыки». При этом тренер обеими руками прижимал к груди кубок, честно заработанный в Варшаве.       Сон совсем пропал.       Ци осторожно выбрался из-под Зовура, пошёл на кухню искать успокоительное. В шкафу разглядел забытую бутылку Болза, подумал, что можжевельник всяко круче валерианы, плеснул в свою кофейную кружку. Долго нюхал, раздумывая, хочется или нет, вернулся в спальню за недоеденной вчера шоколадкой. На столе увидел наушники и плеер, прихватил с собой в кухню.       Плеер оказался Зовуров и был забит всякой всячиной – классика, депрессионная Милен Фармер, бодрячком латина. Но слишком лениво было возвращаться за своим, да и какая в бессонницу разница, что именно тихо-тихо играет в уши, когда джин горький, шоколад сладкий, кухонный диван прохладный, а в окно стучит дождь...       «Буду спать здесь» - решил Марци, когда в наушниках Юриму с «Ривер флавс ин ю» сменил Людовико Эйнауди с «Примаверой», допил последние капли и закрыл глаза...       За семь минут великий Людовико почти убаюкал его. «Примавера» дозвучала. Немножко испугала тревожностью скрипок, но тут же успокоила затихающим стаккато клавиш. Словно капли дождя, робко стучащие сейчас в стекло...       Неожиданно противно и знакомо заныло, а когда металлический голос ударил прямо в черепушку: «текно», Ци сорвал наушники и грохнул их о стену.       Дас Бут/Tекно Вершн.       Под эту музыку он жил два последних месяца.       Сердце колотилось, будто пил не джин, а забористый профессиональный энергетик. Адреналин зашкаливал.       Ци стоял посреди кухни в давно забытой стойке (а тело, вишь ты, помнило), часто и неглубоко дыша, алертный настолько, будто ему и вправду грозила смертельная опасность.       Мерзкий гаджет лежал на полу совершенно целый, продолжая чуть слышно гудеть, U-96 лабали себе дальше.       Дышим. Дышим, сука! Всё закончилось. Забудь этот долбаный этюд. Мы порвали Варшаву. Мы сделали финнов. Возьми себя в руки, тряпка!       Шёпотом медленно досчитал до десяти. Потом ещё раз – на японском. Больше языков не знал, ну разве что «уно, дос, трес, кватро...» Посчитал на всякий случай и до четырех.       Наваждение продолжалось ещё какой-то миг, но тут же прошло. Словно холодная волна накатилась, накрыла с головой и схлынула, отступила, пропуская к испуганному телу свет, тепло, воздух...       «Ох, я истеричка напуганная» - подумал Марци, переведя дыхание, с силой потёр лицо руками, подобрал наушники, брезгливо выключил плеер.       Это Назар настоял тогда на хитяре девяностых вместо обычной классики. И даже оказался прав: знакомая с молодости вещь не могла не расположить к себе судей одного с Назаром поколения.       Очень захотелось прыгнуть обратно в кровать и обнять Зовура. И чтоб тот обнял в ответ, так крепко и осторожно, как мог только он. Чтоб уткнулся носом в макушку, и так удобно было бы целовать и покусывать его шею, пока не натянутся на ней сухожилия, пока кровь не застучит пульсом в губы и дыхание станет частым-частым... И вылизывать яремную ямку, пока любимый, выдохнув «сам нарвался», не навалится сверху, вжимая в матрац, начнёт целовать грубо, агрессивно, кусая до боли и крови. И боль эта будет желанной, ожидаемой и привычной, необходимой, как воздух, как музыка, как сам Зовур. И запах его... Терпкий запах сильного, здорового, большого тела, окутывая, проникая с каждым вдохом, вскружит голову сильнее Болза. И сильные руки атлета будут такими настойчивыми и упрямыми, всепроникающими, всезнающими: эту мышцу размять, эту - разгладить, эту - ущипнуть игриво. А вот здесь нужно вкрадчиво, чуть касаясь подушечками пальцев, вдоль тонкой жилки до самого паха, так неотвратимо и обещающе...       Ци пискнул цыпленком и почти побежал в спальню, поддёргивая на ходу ставшие вдруг тесными шорты.       Окно выходило на восток. Наступал тот недолгий момент, когда небо уже светло, но нет ещё ни солнца, ни лучей его, только розовые и зелёные облака на горизонте. Ранняя пташка Ци так любил это время, что даже пытался делиться этой красотой с Зовуром. Будил сонную сову в пять-шесть утра, чтоб просто сказать: «посмотри, как красиво, правда, ну здорово же?»       Солнца сейчас не предвиделось, только хмурая пелена рассветного дождя, серые, голубые и розовые тучи.       Дождь заканчивался, уходя на запад, а на востоке дождевые облака истончились настолько, что через стёкла лилось уже вполне себе утро. Светлело с каждой минутой.       В мягком жемчужном свете смуглая кожа Зовура казалась бледной, а жёсткие черты стали милее и мягче. Марци, и так считавший друга красивым, присел на кровать и залюбовался.       Зовур был так нужен ему сейчас... Но будить было жалко.       Это отчего-то разозлило его. План возник мгновенно.       Марци нажал на плеере «плэй» и «повтор», приложил наушники Зовуру прямо к уху, впился глазами в родное лицо.       «Teкно» сработало: дрогнула нижняя губа. Сорок восемь секунд – полет нормальный, ничего не происходило. Перед первой связкой - «Maксимум велосити» - Зовур весь напрягся, свёл брови. (Тц-тц-тц – «Анэкстеншн») – жесть! Забегали под веками глазные яблоки, прикусил губу и расслабился, выдохнул, чуть улыбнулся. Связка, значит, получилась.       Потянул носок из-под одеяла - шёл на дорожку. «Этеншн уотерпампс»!       Ци забыл, как дышать. Одновременно он был здесь, в спальне и там – во сне Зовура, в их самом сложном выступлении. Этот этюд прошёлся по Марци, как каток – раскрошил в прах и размазал по асфальту. Зовура же, казалось, с его уверенностью в себе и партнёре даже выхлопом не зацепило. Ничего необычного, работа не сложней и не проще предыдущей.       Теперь Марци понял, что это не так.       «Гет он боард джоин зе труп» - две минуты пятьдесят секунд. Резкий пронзительный звук – начало второй связки.       Надо было выключить музыку, но Ци не мог. Ненавидел себя сейчас, но смотрел дальше.       Зовур вздрогнул всем телом, повернулся, всплеснул руками под лёгким одеялом, коротко выдохнул, сжался в комочек, повернувшись к Ци лицом, зажмурился крепко-крепко...       И проснулся.       Как раз на этом проклятом месте - уан-ту-фри-тек!       Они молча смотрели друг на друга и слушали продолжавшиеся биты.       Четыре ноль четыре.       Ци выключил плеер, еле слышно спросил:       - Уронил?       Зовур чуть заметно кивнул, прошептал:       - Курвын сын, пропадла.       - Кто, я?       - Да оба. Нахрена так делать? Дебил, в дупу пещений.       - И неоднократно! – радостно кивнул Ци, запрыгивая под одеяло.