право же, ерунда

А вот мой букетик к Христову дню Превращается в два терновых венца. (с) Гийом Аполлинер, "Алкоголи" (1913)

***

да ладно, всё это, право же, лишь ерунда со взглядом, где вездесущая Илиада плескается, я выхожу без пальто туда, где дождь теперь стал - гроздь вешнего снегопада, где, может быть, ночью была и плыла луна, и, может быть, даже чем-то была на вашу похожа - что со сковородки сухого дна; но нынче наш день расквасился в простоквашу - стал белым и кислым, и час уж Христов прошёл, а я таскаюсь с букетом - ищу где выпить; мой Ангел всё ищет, чем завтра накрыть на стол, и Библию мнёт, и хочет зачем-то в Припять, которая где-то, к границе прижавши бок, спит сном радиаций, кем-то навек забыта но мы не об этом я слышу: - Вернись, Сынок, - почти что дойдя до центра, у Дома Быта я думаю: это ко мне но какой-то тип в порванных джинсах и с шрамами на ладонях кричит в небеса, прорываясь на хриплый сип, будя подозренья в булях и бабах Тонях кричит: - Если б знал я, что будет, то б не воскрес, висел на кресте б, лежал бы под камнем тихо; автобусы, дань эволюции, блять, прогресс - какие-то войны, дети, неразбериха... и кровь из ботинок вдруг хлынет на тротуар, и хрипло смеётся с Дьяволом Прокуратор, и сыну я Божьему суну букетик в дар, чтоб только молчал ишь, пришлый пророк-оратор семейные сцены подумаешь, всем бы так, ты, парень, точно Христос, но в психиатрию не хочешь, я думаю - в этом весь горький смак, способный склонить Святую к греху Марию Христос покачал головой, опустил глаза, худое лицо не дышит небесным светом, вода с неба таяла, но в ней его лоза не расцветала, и кто-то Ему буклетом в кровавые руки подсунул Седьмой Завет мы вместе стояли грустно и разделили последнюю пачку ж(е)вачки и сигарет, а все проходили мимо, камнями били меня и Его и букетик Христова Дня в терновые ветви две обратился чудо! венец для него, и один, представь - для меня Христос закурил, вздохнул: - Что ж, идём, Иуда.