Ни любви, ни тоски, ни жалости

Кузнецова тяжело вздохнула, обводя взглядом огромный зал ресторана. Сегодня, по никому неизвестной причине, он был полностью забит, и единственное, что она, как и остальные официанты, успевала делать, это сновать между столами. Усталость уже дала о себе знать, и девушка с нетерпением ждала конца своей смены. Она проклинала себя и подругу, а точнее, дар Старковой, которая умудрялась уговорить Вику на все. Вот и вчера, Дарья пришла к Вике и со слезами на глазах рассказала ей историю о бедном Авдееве, который заболел и о нем некому позаботиться. Вика великолепно знала, что никаких ухаживаний не будет, ибо со Старковой болеть невозможно, та поднимала в любой стадии болезни. Кузнецова в сотый раз поклялась себе, что это в последний раз, но уже сама знала, что обаянию подруги сопротивляться невозможно. Они дружили с детства и были лучшими подругами, как и их мамы, но в отличие от мам девушки никогда не ссорились. Просто потому, что Даша привыкла все делать по-своему, а Вике это приходилось терпеть. Не то, чтобы она была против некоторых задумок, но иногда это переходило все границы. Как и сейчас, Старкова должна была уже давно быть на месте, но, видимо, та все еще нежилась в объятиях своего парня. Честно говоря, Вика не была в восторге от Андрея. Он был вежливым и обходительным, милым и по-настоящему любил "свою блондиночку", но таким он был лишь при ней, а стоило Даше куда - то отойти, как он тут, же превращался в тирана, как и его друг. Друга звали Максимом Морозовым, и он был тем, кого она терпеть не могла больше всего. Совершенно избалованный собственными же понятиями, ненавидящий весь мир и женщин, которых он бросал после первой же ночи. Самое удивительно, что те продолжали с ним хорошо общаться, несмотря ни на что. У Максима к Вике была такая же взаимная ненависть до недавнего времени. Это все началось год назад на вечеринке, где Даша и Андрей объявили о своей помолвке. Вика не хотела на нее идти, ибо кроме нее из окружения Старковой никого не было, а ее бесили все эти дружки Авдеева, которые не умели следить за своими руками, и их глупые подружки, которые и умеют слащаво улыбаться. Максим, конечно же, был там. Вика ожидала очередной перепалки, но в парне что - то резко изменилось, и вместо этого он умудрился заинтересовать ее своими разговорами и знаниями, ее это сильно удивило, ведь она была уверена, что единственное, что он мог бы почитать это журналы. Он почти очаровал ее, но потом поцеловал, потащив в комнату. Это сразу же выветрило назревающую симпатию Вики, и она убежала. Ее тошнило от него. Она великолепно знала, что Морозов не остановится и обязательно сделает еще кучу попыток затащить ее в постель и оказалась права. С того дня Морозов каждый день присылал цветы, приходил в ресторан и требовал, чтобы его обслуживала лишь она. Она высказывала ему всю свою ненависть, а он лишь шутил на эту тему. Но сегодня она его не видела, и это не могло не радовать. Девушка вновь вздохнула, когда, наконец, увидела Старкову. Та выглядела счастливой с ее раскрасневшими от холода щеками и глазами, она на ходу снимала с себя плащ и шарф, виновато улыбаясь подруге и уже открывая рот для своего рассказа, несмотря на то, что находилась еще на порядочном расстояние от нее. Вика невольно залюбовалась, она не любила Андрея, но только он смог вернуть Дашу к жизни после ее расставания с бывшим. Даша расцвела моментально, сразу же вернула себе все овации и даже постаралась найти Кузнецовой парня, что окончательно уверило последнюю в том, что Старкова счастлива. - Угадай, кто самый счастливый на этой планете? Андрей и я скоро станем родителями! - кажется, это услышали все, и даже, к сожалению обеих девушек, администратор. Даша постаралась славировать в сторону, но цепкая рука Эдиты Владимировны успела схватить ее за рукав. Вика невольно хихикнула, зная, что сейчас начнется очередной спектакль в лице выдумок Даши и придирок "ведьмы". Эдита Владимировна, к всеобщему сожалению, была действительно ведьмой, которая ненавидела всё своё окружение и даже собственную дочь. Ее любимым развлечением было кричать на всех подряд, только это могло ее расслабить. - И где же вы были, Дарья? - Даша тяжело вздохнула, принимая вид человека, который только что потерял члена своей семьи. Она была настолько жалкой с повисшим шарфиком на руке, трясущимися губами и глазами, в которых читалась мольба. Старкова была потрясающей актрисой, и это зрелище могло разжалобить даже Снежную Королеву, но не "ведьму". Она была совершенно бесчувственной на людях, и Вика даже ей завидовала, пока случайно не застала рыдающей в кабинете со стаканом коньяка. - Понимаете, у меня сегодня умерла собака, она была со мной с пяти лет и..., - на самом деле, у Дашки действительно была собака под ужасно длинным именем, и было бы проще его сократить, но Старкова всегда возмущалась при всех вариантов сокращения имени, поэтому пришлось выучить все имена собаки. Но маркиза Коко Анджелина Айси Алана Али Джоли Шанель была на редкость живучей и умирать и не собиралась. - Это не повод опаздывать на работу! - да, Даша была на редкость упертой и протестовать ей можно было даже не пытаться, поэтому никто и не пытался, но "ведьма" была не менее упертой и скандальной барышней. На работе Дашку в шутку называли "маленькой Эдитой", а еще при каждой их ссоре они все делали ставку на победителя. - Какая разница, если Вика все равно меня замещала? - "Ведьма" побагровела, поднимая на Кузнецову взгляд. Ее она терпеть не могла и давно бы уже уволила, если бы не была хорошей подругой ее отца, когда тот был еще жив. На самом деле Вика, как бы ни было ей грустно это признавать, уже давно поняла, что между ними было нечто большее и всегда винила себя за это. Она была обузой, из - за которой отец так и не бросил мать, и так и не стал счастливым. - Эй, Вик, твой клиент пришел, - она с трудом смогла унять дрожь, провожая взглядом Лизу. Она дико Вике завидовала, что та чем - то умудрилась заинтересовать Макса, ее бывшего парня, поэтому не упускала ни единой возможности унизить ее. Обычно она именовала ее просто "проституткой", но сегодня, видимо, она была в хорошем настроение, остановившись на "твоем клиенте". Девушка окинула взглядом все еще заполненный зал и, к своему удивлению, увидела, что на этот раз Морозов был не один, а с какой - то смазливой дамочкой в платье, которое было настолько коротким, что ее трусики мог лицезреть не только Максим, но и все присутствующие в ресторане. Этим и занималось большинство мужчин в зале. Вика скривилась. Она бы уже давно порадовалась, думая, что при девушке парень не станет лезть к Кузнецовой, но теперь она слишком хорошо его знала - присутствие этой шалавы его ни капли не будет смущать. У Максима вообще было невозможно вызвать чувство смущения, он был совершенно непроницаемым и бесчувственным. Кузнецова натянула на лицо дежурную улыбку и направилась к столику, попутно поправляя слишком короткую юбку. Нет, Вика отнюдь не была "монашкой" или слишком стеснительной, но рядом с Максимом короткая юбка всегда оказывалась поднятой, и Морозов успешно успевал полапать ее. Самое противное, что оттолкнуть и нагрубить ему она не могла - иначе ее бы уже давно выгнали, а больше всего их семья нуждалась в деньгах. - Здравствуйте, Вы уже определились с заказом? - смазливая мордашка кокетливо улыбнулась Максиму и перелистнула страницу меню, отрицательно качая головой. Вика повернулась к Морозову и попыталась унять дрожь в коленях, когда его рука по-свойски легла на ее ягодицы, а после сжала. От натянутой улыбки уже сводило скулы, но она была обязана улыбаться, не только сейчас. Всегда и везде: дома, иначе мама замучает расспросами, везде с Дашей, иначе та устроит скандал, на работе в ресторане, иначе ведь выпрут, даже когда одна, ведь свои эмоции нельзя показывать. - Я хотела бы салатик, вот этот, - наманикюренный палец указал на салат, чья стоимость составляла несколько зарплат Кузнецовой. Брюнетка кивнула, делая запись в блокноте, искоса смотря на пассию Морозова. Она пыталась найти в ней хоть что - то, ведь Максим обычно водил девушек на вечеринки и лишь избранных в рестораны. - А ты, Максик? Парень скривился, но поспешно вернул улыбку на лицо. Он опять сжал ее ягодицы, на этот раз слишком сильно, и девушка с трудом сдержала вскрик. Ее взгляд наткнулся на помощника шеф - повара Рому и тот презрительно скривился, скрываясь. Ей невольно захотелось плакать, она знала, что ее все презирают, хотя она ничего и не сделала. Она уже привыкла к постоянным насмешкам и обидным прозвищам, типа "Морозовская шалава" или "Морозовская шваль". Никто и не слушает, что она не его, что она никому не принадлежит, а Морозова лишь презирает. Самое странное, что никто не мог это сказать Максиму. Девушки были от него без ума, и сами никогда не были против становится его персональными шалавами, а парни его боялись и завидовали. Честно говоря, Вика и сама его боялась: Морозов был крупной шишкой в их городе, его не интересовали чужие проблемы, зато свои он всегда устранял. Она знала, что у него все схвачено, что если ему заблагорассудится взять ее силой, то в полиции даже слушать не будут. Этот город принадлежал лишь ему, и он собирался и ее сделать своей. Но она не хотела и не собиралась захотеть. Ее всегда тошнило от таких эгоистичных парней, которые только и думают, что о себе и о своих потребностях. - Подойди чуть позже, - Максим дотронулся до бейджика у Виктории на груди, не забыв сжать грудь. Он знал ее имя, но каждый раз делал именно так, - Виктория. Кузнецова до хруста в костях сжала руки в кулаки и кивнула, сдерживая натянутую улыбку. Больше всего на свете она хотела, чтобы он избавился от нее, но этому не суждено было сбыться. Вика никогда не была первой красавицей, а лишь обычной девочкой, которая слишком много читала и расстраивалась из - за четверки. Такие как она были не в его вкусе, в его вкусе были глуповатые блондинки, которые только и умели, что говорить о диетах и смазливо улыбаться, а Вика даже улыбаться не умела. Ну, искренне. Зал казался в два раза больше, когда она, зная, что он провожает ее похотливым взглядом, шла в раздевалку. Она знала, что заслужит очередной выговор, но больше не могла находиться рядом с ним. Она не могла ему улыбаться, терпеть все эти противные прикосновения, а после выслушивать оскорбления в свою сторону от людишек, которые все же не такие жалкие, как она. Вика несколько раз просила не обслуживать его, но клиент ведь превыше всего, но больше это продолжать она была не намерена, только не сегодня. Когда Вика вошла в раздевалку, Даша поправляла дежурную блузку. Увидев подругу, блондинка виновато улыбнулась. Конечно, брюнетка на нее не злилась, она уже привыкла прощать людям ошибки, но не допускать своих. Нельзя, иначе расстроит маму, а кроме нее у Кузнецовой никого нет и никогда не было. А Старкова... а Старкова скоро забудет, как забывали все. Вся ее упертость сгинет в пучине, где все Викины надежды. Кузнецова всегда знала, что после свадьбы Даши и Андрея, Авдеев запретит им общаться, а Даша даже возражать не будет. Ну, только для вида, его ведь она любит больше, он ей нужнее, он предательства не простит, а Вика только этим и занимается. - Можно поздравить будущую маму? - Старкова хихикнула, отшвыривая блузку в сторону и бросаясь в объятия подруги. - Кузнецова, ты даже не представляешь, какая я сейчас счастливая! - Блондинка явно не могла просто стоять на месте, поэтому и подпрыгивала после каждого слова, при этом продолжая крепко обнимать Вику. Они обе сейчас были счастливы, вместе они всегда были счастливы, и каждая из них всегда благодарила Бога за то, что он наградил их друг другом. Но это все скоро исчезнет, они это знали. Даша, наконец, отстранилась от брюнетки и немного отошла от нее, хитро разглядывая. - И мы с Андреем уже назначили дату свадьбы! - она вновь засмеялась, смешно подпрыгивая. У нее было все, о чем она могла мечтать, она была счастлива. Она, наконец, могла быть по-настоящему счастливой.

***

Вика нервно вздохнула, когда кто-то вновь позвонил в дверь. Это был уже пятый раз, но она боялась встать и открыть, ей было жутко, ей было страшно. И даже везде выключенный свет не помогал, никакого спокойствия, лишь страх, накрывавший с головой. Она никогда не умела бояться, тем более всех этих монстров, выдуманных людьми для того, чтобы хоть чего-то бояться. Это ее лишь всегда веселило, но сейчас она просто не могла даже повернуться к комнате, в которой кто-то шевелился. Звонки начинали раздражать, а голова - болеть. Ей нужно было поспать, ей нужно было хоть чуть-чуть, но навязчивые звуки никак не хотели исчезать. От бессилия хотелось рыдать, но даже этого она себе позволить не могла, она вообще ничего не могла. Слабая, глупая девочка, которая привыкла, что ей все пользуются. Раньше это было обидно, а теперь это все стало безразлично. Ее вообще теперь ничего не интересует, ни учеба, ни работа, ни мать, но умирать так страшно. Умирать так страшно, зная, что на твои похороны никто и не придет. Действительно, а кому приходить? У нее же даже друзей нет, есть лишь парень, который желает побыстрее затащить ее в постель, а после кинуть, как и всех предыдущих, и всеобщее презрение. Презрение, а хоть ты придешь? Телефон завибрировал, сообщая о звонке, но даже дотянуться до трубки не было сил. У нее совсем не осталось сил жить, остались силы лишь выживать, но даже они скоро закончатся. Порой ей кажется, что действительно будет легче покончить с собой, но как дойти до ножа? Ей до дивана бы дойти. Жалкие и слабые долго не живут, это такой закон, но ее, видимо, решили сделать исключением, решили дать ей мучиться дольше. А ей все так осточертело, что даже ненавидеть разучилась. Она лишь им завидует и порой приходиться сдерживать дикое желание убить кого-нибудь из них. А лучше всех, всех этих клиентов, которые ее и за человека не считают, Дашу и маму, которые конкретно задолбали вмешиваться в ее жизнь, а особенно его. Морозов так любит втаптывать ее в грязь, он единственный знает, как это сделать побольнее, как сделать так, чтобы она заплакала, он единственный может убить ее, он единственный, кто заставил ее расклеиться. Она знала, что это он пришел. Это он хочет в очередной раз унизить, подарив какое-нибудь дорогое украшение и цветы, а она даже отказать не смеет, иначе же мама будет волноваться. Он всегда всем нравился, все всегда его любили, а ее даже родная мать нет. Самое смешное, что мама тоже его полюбила и теперь так любит говорить о том, какая же Вика глупая. Разве можно такому парню отказывать? Ей все задают этот вопрос, а она и не знает, что ответить. Разве им объяснишь, что деньги не главное? Ведь душ у них больше нет. А есть ли у нее? У нее уже ничего нет, кроме имени, но даже его он может забрать. Она все еще удивляется, что он не подловит ее где-нибудь в подворотне. Ах да, он же хочет, чтобы все это было добровольно, но с ним она ничего не хочет. И все эти цветы, украшения, плюшевые мишки - это лишь одно сплошное унижение, он так ей показывает, что если бы не он, то у нее вообще ничего бы не было. У нее же и так ничего нет, он забрал все - друзей, маму, жизнь. - Алло, - рука сжимала телефон так крепко, что даже пальцы побелели. К черту, пускай болит, что угодно, лишь бы душу не забрали. - Открой дверь, - его голос даже звучит грубо, хотя он и старается разговаривать с ней нормально, но он же по-другому просто не умеет. Все его шалавы любят грубость и жестокость, он сам привык к этому и теперь даже не пытается отделаться. Но она же не такая, она же еще хуже. Порой ей кажется, что с ним действительно нужно переспать, ведь тогда он, наконец, оставит ее в покое, но сердце все еще верит в детские сказки о прекрасном принце на белом коне. Нельзя же так просто отдать ему свою девственность, она же жить потом с этим не сможет. - Я на работе, - она сама не знает зачем это говорит, ведь у него все схвачено и сейчас он даже знает, что она лежит на спине. Он знает про нее все, все ее страхи и желания, поэтому его итак легко ломать ее, но самое страшное, что он знает, как сильно она его боится, даже сейчас, несмотря на все усилия, голос дрожит. - Если ты сейчас же не откроешь эту чертову дверь, то мне придется ее выбить, - а он, даже сейчас, полностью спокоен и невозмутим. Ей порой кажется, что он просто не умеет быть другим, что он просто не умеет злиться и плакать, что он просто не умеет чувствовать. - У тебя есть тридцать секунд. Гудки сейчас вызывали такую же головную боль, как до этого звонок в дверь. Ей не хотелось вставать, ей не хотелось открывать эту дверь, но она должна была, ведь если он сломает эту чертову дверь, то придется работать еще больше, а она уже и стоять едва ли может. Перед глазами все плыло и пришлось схватиться за ближайшую стенку в попытке не упасть, но ноги совсем не держали, а руки были слабыми. Колени отдались дикой болью, а сил встать совсем не оставалась. Значит, нужно ползти, значит, нужно хоть что-то делать, значит, надо унизиться перед этим ублюдком, но нельзя сидеть на месте, уже ничего нельзя. Вставать было трудно, но она же справилась, она же сильная. И его тоже сейчас вытерпит, скажет, чтобы уходил и вновь попытается заснуть, лишь бы дойти до этой двери, лишь бы показать ему, что она не такая слабая, как он думает, лишь бы дойти. Сейчас неожиданно захотелось поесть, но нельзя. Может, от голода и умрет, может, спасение в голоде, да к тому же итак денег мало. - Привет, Вика, - Максим, как всегда, презрительно улыбнулся, наклоняясь к ней и целуя в щеку. Слабость вновь возвращалась, но падать нельзя. Только не в его руках. Будь же ты сильной, слабачка. Она едва сдерживала страх, рвущийся наружу, когда поняла, что он пьян. Он же может сделать с ней все, что захочет, а она даже закричать не сможет. Да и кто ее захочет спасать? Его же все бояться, а она никому не нужна. Он же Бог, а она никто, ей же даже потом все скажут, что она еще благодарить его должна. Благодарить за то, что он сломал ей жизнь? Ну, конечно. Она же только этого и заслужила, только постоянной и всепоглощающей боли, а его и вовсе благодарить должна. Спасибо тебе, Максим, что сломал ей жизнь. - Почему ты так долго не открывала? - Чего ты хочешь? - ей уже не страшно, пускай он делает, что захочет, лишь бы быстрее ушел. Пускай хоть ударит, хоть изнасилует, она даже сопротивляться не будет. С нее хватит. - Ты великолепно знаешь, что я не люблю, когда ты со мной вот так вот разговариваешь, - он даже пьяным сохранял спокойствие, поэтому Вика ему всегда и завидовала. Она завидовала всем, кто не умеет чувствовать. Его дыхание пахло мятой, а она лишь судорожно вздохнула, когда он осторожно опустил одну руку на ее ягодицы. - Тебе так сильно идут слезы. - Я тебя презираю, - она прикрыла глаза, ожидая, что он ее ударит, но вместо этого он лишь засмеялся. Ему нравилась ее наигранная храбрость, ему нравилось, что она вздрагивает от каждого его прикосновения, ему нравилось, что даже боясь его, она все еще пытается казаться сильной. Вика никогда не жила полностью, она всегда жила наполовину. Она была почти сломана, она была почти его игрушкой, она была почти мертва. - Ты такой жалкий, я ненавижу тебя! Он вновь засмеялся, крепче обнимая ее и уткнувшись в ее макушку. Она его веселила всей своей наивностью и глупостью, всеми своими придуманными идеалами и страхами, разве можно быть такой глупой, разве можно отказать ему? Он должен ее добиться, он должен сделать ее своей, у Максима же не бывает проигрышей, а Вика все равно уже привыкла проигрывать. Осторожно отстранившись от нее, он еще раз усмехнулся, ее глаза все еще были закрытыми, как будто, если она будет держать их закрытыми, то тогда ничего с ней и не случится. Наивная, от него никому не сбежать, особенно ей. Он обязан добиться ее, он обязан сломить ее, он обязан покорить, ведь пускай хоть раз она будет жить полностью. Она будет сломана, она будет его игрушкой, она будет мертва. Заслужила. Ее наивность всегда его и возбуждала. Она все еще верила, что когда-нибудь сможет быть счастливой, она все еще верила, что в мире осталась доброта и любовь, но в мире ничего не осталось. Она должна это почувствовать, он ей это покажет. Заслужила. Он впивался в ее губы слишком грубо, слишком жестко, так, что вскоре почувствовал вкус ее крови, а она даже сопротивляться не пыталась. Все же не такая глупая, знает, что это бесполезно, а силы нужно поберечь. Правда, остались ли они у нее? Она даже стоять уже не могла и давно бы уже упала, если бы он не сжимал ее руку и талию так крепко. Кажется, он даже руку ей сломал. Но какая ему разница? Пускай же помучается, хватит быть человеком. А зачем ей было вырываться? Она же даже до двери добежать не успеет, хотя, может, он ей это и позволит. Вся ее жизнь зависит от него, ей порой кажется, что как только он потеряет к ней интерес, то в ее жизни все станет еще хуже. Да куда уж хуже? Друзья уйдут, мама скажет, что она бесполезная дура, а с работы уволят. Ну, и пускай, хватит же уже жить. Жить же плохо, ее жизнь - это ад, с самого детства, которого у нее толком и не было. Вика попыталась дернуться, но, конечно, никаких результатов это не принесло. Он даже этого и не заметил, он вообще ее не замечает. Такие, как она, только боль и заслужили. Хватит быть слабой. Девушка тяжело вздохнула, когда прикусила его губу. - Блядь! - парень резко отстранился от нее, а после ударил. Вика даже вскрикнуть не успела, прежде чем упала на обжигающе холодный пол. Хотелось плакать, но нельзя, ничего нельзя. - Хорошо, не хочешь по-хорошему, тогда будет по-плохому. Ты еще проклянешь чертов день, когда ты родилась!