Я впускаю к тебе новую жизнь.

При прочтении слушайте Olafur Arnalds – Fyrsta

***

      Я лежу уже 2 часа и исступлённо смотрю в потолок, будто бы стараюсь найти там ответы на давно накопившиеся, но совершенно глупые вопросы. На самом деле, я делаю так уже полгода. Это стало своеобразным ритуалом, привычкой, без которой не может начаться ни один самый обычный день. Нет больше умываний холодной водой в 6 утра, пробежек. Хорошо, если я заставлю себя встать, натянуть дежурную улыбку и не расплакаться под тяжестью сочувственных взглядов.       Его нет уже полгода. Все друзья уже приняли тот факт, что его с нами нет, а я всё так же завариваю чай на двоих и делаю бутерброды с сыром, которые терпеть не могу. Моими вечными спутниками стали отчаяние и пустота, словно из меня выдрали какую-то самую важную часть и, посмеявшись, пообещали никогда не вернуть. И крутись как хочешь.       А крутиться не хочется. Да я и не особо стараюсь. Я казню себя. Казню за каждое утро, за каждый рассвет, за каждый вдох и каждую улыбку, потому что для него этого больше нет. Я привыкла засыпать и просыпаться с этой мыслью, снова и снова видеть в кошмарах его уход, каждый раз по-особому страшно вскрикивая. Я так и не осмелилась применять к нему самое ужасное, непоправимое слово. Потому что с ним не могло такого произойти. Потому что он - особенный.       Закрываю глаза и зарываюсь носом в подушку. Мне всё ещё кажется, что они хранят его запах. Сумасшествие? Я слышала, что отцы уже думали об этом. Крепче вжимаюсь в подушки и плачу. Истерик уже давно нет, а слёзы, как какой-то неприкосновенный запас, продолжают откуда-то появляться.       Особенно тяжело стало, когда уехал Курт. Я знаю, как громко кричала, вцепившись в его пальто, чтобы он не оставлял меня, чтобы спас, чтобы помог мне, чтобы мы прошли через это вместе… А он лишь обнял меня, и вот так, сидя на полу, мы проплакали 2 часа, как маленькие дети, утешая друг друга, пытаясь забрать боль.       Я понимаю, почему он уехал. Я бы тоже уехала, давно уехала из этого серого, наполненного воспоминаниями города, но не могу. Кажется, что как только я уеду, бац- и разорвется последняя ниточка, связывающая меня с ним, и тогда становится невыносимо страшно, что я его забуду.

***

При прочтении слушайте Ludovico Einaudi – Experience.

      Есть ещё один уже устоявшийся обряд.       Каждое утро, в 9:00, он приходит с корзиной булочек с корицей и изюмом, пачкой апельсинового сока и пакетом яблок. Делает завтрак, тихо напевая что-то себе под нос.Каждый шорох кажется ужасно громким в этой гулкой тишине дома. Я выучила все его действия наизусть. Это было единственным способом оторваться от размышлений и пытаться справиться.       Поднимается ко мне в комнату. Широко распахивает окно, давая свежему воздуху заполнить лёгкие.       - Проснись и пой! Я впускаю к тебе новую жизнь,- в голосе звучит столько заразительного энтузиазма, что я позволяю себе искренне улыбнуться. Садится рядом со мной, разглаживая складки на одеяле, убирает с лица влажные от слёз волосы, ласково вытирает щёки. Ему тоже сложно.       -Никаких слёз,- он говорит это каждый день, в надежде, что однажды застанет меня без них.       Он возится со мной целый день, как с ребёнком, заставляя хотя бы поесть. Иногда даже остаётся на ночь, оберегая мой сон. Встречать с ним кошмары… легче. Кроме него ко мне мало кто приходит, оставляя меня, словно фарфоровую куклу, в своём собственном воображаемом коконе, а он делает это каждый день, и не важно, солнце за окном или проливной дождь.       Вот и сегодня: слышу, как тихо открывается дверь, шуршат пакеты, стучит по доске для нарезки нож. Готовит.       Улыбаюсь. Это происходит так внезапно, что я даже прикрываю рукой губы, будто это что-то постыдное. Какая-то неведомая сила вселяется в меня, словно открывается второе дыхание, и я осторожно спускаю с кровати ноги, касаясь пальцами мягкого ковра. Медленно встаю, подхожу к плотно закрытому окну и резко открываю. Яркое, пронзительно-яркое солнце врывается в комнату вместе с утренней прохладой, играет на нежно-зеленых листьях, теряется в густых кронах деревьев. Долго, глубоко вдыхаю и делаю резкий выдох.       Блейн крепко сжимает мою ладонь. От неожиданности я вздрагиваю - даже не слышала, как он сюда вошел - и, обернувшись, вижу его добрую улыбку.       - Проснись и пой! Я…       -…впускаю к тебе новую жизнь,- тихо перебиваю его и улыбаюсь в ответ.       Мы справимся. Вместе. Даже самый сложный путь, самая разбитая дорога, самая глубокая пропасть кажется не такой страшной, когда рядом есть чья-то надежная ладонь.