Мечты

Капельки пота, собравшись в ложбинке между развитых мышц спины, скользнули меж лопаток и ручейком стекли вдоль позвоночника к самому копчику. Майк длинно выдохнул и повел обнаженными плечами. Нанаба лежала в постели абсолютно нагая, раскинув в стороны руки и разведя колени так, чтобы внутренние стороны бедер не касались друг друга. Кожа её влажно блестела и отражала свет яркой лампы, отчего казалось, что она мерцает – завораживающее зрелище. Впрочем, Майк не смотрел. Он сидел, голый, за столом, и пытался не задохнуться от ужасной духоты и одновременно дописать свой отчет, необходимый на завтра. — Тебе ещё долго? – Нанаба изнывала от жары, изо всех сил пытаясь погрузиться в увлекательное чтение книги, события которой разворачивались морозной зимой. Помогало слабо. — Заканчиваю. Через десять минут Майк погасил лампу, надеясь, что без неё станет хоть чуточку легче. В постели они лежали, не касаясь друг друга, простыни казались горячими и липкими, а чужая кожа на ощупь просто обжигала. Из настежь распахнутого окна не долетало ни дуновение свежего ветерка. Воздух загустел и замер, вдыхать его было неприятно и горячо, казалось, легкие обжигало от каждого вдоха. Тишина тоже стала противной и вязкой. Оба не спали, слушая тяжелое дыхание друг друга, и ощущая жар чужого тела рядом. У Майка мелькнула мысль поспать на полу. Через полчаса Нанаба проговорила, тихонько, хоть и была уверена, что Майк не спит: — Неужели правда есть места на земле, где всегда так жарко? Он вздохнул, поворачиваясь к ней лицом: — С чего ты взяла? — Читала у Эрвина. Майк фыркнул сквозь зубы: — Долго ты ещё к нему таскаться будешь? — А что-то не так? — Всё нормально. — Правда? Скосив глаза в сторону Майка, хоть и могла увидеть лишь контуры его профиля, Нанаба замерла в ожидании ответа. Но ответа не последовало. Майк что-то буркнул себе под нос и повернулся спиной. Нанаба улыбнулась: какой же он всё-таки у неё смешной. Злится и нервничает, если она проводит вечера за чтением в кабинете Эрвина. Но сказать вслух «Я хочу, чтобы ты больше бывала со мной» просто никак нельзя, как будто от этого он перестанет быть мужчиной или она начнет считать его романтиком и станет ждать ежечасных признаний в любви и прогулок под луной. С последними пунктами у них вообще было туго. — А я хотела бы побывать там с тобой. А ещё там, где очень холодно. — Угу, сейчас бы туда. Лечь на какую-нибудь льдину или в сугроб. Вот прям так, лишь бы яйца не примерзли. — Я читала, что там даже холоднее, чем бывает у нас зимой. И животные, которые здесь не водятся. И огромные реки. И, наверняка, полно рыбы. Вот бы там порыбачить, - да, засесть на берегу с удочкой и одну за другой вылавливать гигантских щук. Майк улыбнулся уголком губ. Она иногда совсем, как ребенок: мечтательная и смешная. — Увидишь когда-нибудь. — С тобой? Она своими глупостями заставляла его вертеться в постели, то к ней, то от неё: — Ну и куда ты больше хочешь? Туда где жарко или где холодно? Актуально, ничего не скажешь. — Сейчас, конечно, на мороз. Представь, там снег и лед, которые никогда не тают. Я только не знаю почему. У них структура такая, иная, чем у нашего льда, или там просто мало солнца? Об этом не написано. — Думаю, солнца мало. Нанаба кивнула, наверное, Майк прав. Он часто бывает прав и больше знает. И за стенами видел больше. — Ты, правда, видел море? Тысячу раз рассказывал во всех подробностях, но она всё равно периодически спрашивала, словно поверить не могла, что видит человека, который видел море. Вот этими красивыми голубыми глазами, которыми смотрит на неё каждый день, он видел море. — Да. Дважды. Правда, давно. Дважды им доводилось дойти до моря. Первый раз, когда он был ещё сержантом. Шадис вел их на север и привел к темному, стальному на цвет заливу. Стоял холодный октябрь, и море было холодным, но не как в книжках, без льдин. Майк помнил, потому что стянул тогда сапоги и вошел по щиколотки в холодную воду. А второй раз случился на юго-востоке. Майк был уже капитаном, и до знакомства с Нанабой оставалось всего полгода. Он ещё не знал. По очереди, выставив караул, они купались в теплой соленой воде, которая, если нырнуть, выталкивала на поверхность даже такого тяжелого человека, как Майк. Он терпеливо пересказывал это. Не раздражаясь и не злясь. Но очень жалел о том, что она моря не видела. Большинство разведчиков не видели, а жаль почему-то только из-за неё. Иногда так хотелось схватить её за руку и побежать по песчаному берегу, так, чтобы брызги песка разлетались из-под босых ног. Подбросить её с плеч, чтоб сначала взлетела на миг в пропитанный солью воздух, а потом погрузилась с головой в прозрачную воду. Покачаться, лежа на волнах, и придерживая её у своей груди. А потом обсыхать, лежа на диком пляже на расстеленных форменных плащах. Она заслужила. Даже если и бежать, и плескаться, и сохнуть будет одна. — Я очень хочу, чтобы ты увидела море. — Я тоже. Когда-нибудь мы дойдем. Вы же доходили, и мы дойдем тоже. Майк сглотнул, в очередной раз повернулся на влажных простынях и положил руку Нанабе на плечо, осторожно сжав, чувствуя, насколько она горячая и мокрая от пота. — Нанаба, ты обязательно увидишь море. Когда-нибудь обязательно. И края, где очень жарко и где очень холодно тоже увидит. Даже если одна. Победа человечества над титанами, сохранение людей, как вида, завоевание новых земель и предотвращение голода, всё это так важно и Майк клялся, вступая в Легион, бороться за это и, если понадобится, отдать свою жизнь. И он борется. Только давно уже не за свою клятву, а за то, чтобы она своими глазами увидела всё, о чем читала бесконечными вечерами в кабинете командора Смита. И за это не так уж страшно умереть. — С тобой? — Конечно. Конечно со мной. Нанаба облегченно выдохнула. Это хорошо, что он понимает, что без него она не хочет видеть ни бескрайних песков, ни вечного льда, ни моря.