Бой моей Души

"Убийца, убийца, убийца..." Барабаны в его голове стучали в такт сердцу, сплошным четким ритмом выбивая слова: "Убийца, убийца, убийца..." Они стучали не только в его голове. Теперь, когда он, свернувшись в одеяло пытался спастись от собственных страхов, казалось, что они были повсюду, молотком стучали по его вискам, чужеродным гулом разносились в груди, будто эхо. "Убийца, убийца, убийца..." Когда Кальвину было страшно или очень-очень грустно, то он всегда залезает в кровать и до головы натягивает одеяло. Конечно, глупо уже взрослому парню прятаться под одеялом от своих проблем и страхов, но это всегда придавало ему сил. Мягкое, уютное, старое одеяло; оно каким-то особым образом дарило ему чувство защищенности. Будто Кальвин укрывался от всего того гадкого, холодного мира что царил вокруг, и создавал свой собственный "мир" - кокон из тепла и милых сердцу воспоминаний. "Убийца, убийца, убийца..." Вот ему пять лет: он идет с мамой в магазин, что бы купить ему тот красивый набор солдатиков, которые Кальвин видел в эти выходные. Деревянные солдатики, раскрашенные, в красивой запакованной коробочке. Целых 20 штук; у них есть мушкеты, стойки и даже пушка на колесиках! Любимые игрушки детства, они до сих пор в две шеренги стоят на верхней полке прям над его кроватью. Даже будучи маленьким, он не потерял ни одной фигурки. Сейчас Кальвин регулярно стирает с них пыль, заново покрывает облупившуюся краску и иногда достает поиграть. Пока мама не видит, конечно. Он же уже большой и серьезный, ему нельзя играть! Просто иногда очень хочется... "Убийца, убийца, убийца..." Теперь ему десять: ровно в полночь они с Рокки идут в старый заброшенный дом на вершине соседнего холма, чтобы проверить, действительно ли там водятся приведения. Вернее так: Рокки идет, а Кальвин пытается его отговорить. Потому что ему совсем не хочется идти в страшный разваливающийся дом, в разбитых стеклах которого так зловеще оставляет свой отблеск луна. Ему не хочется заходить туда, потому что дорожка к дому вся заросла сорняками, которые так и норовят зацепиться за штанины, потому что казавшиеся в ночи черными стены обвивает плющ, заползая в щели и окна. Потому что его мама обязательно заметит их отсутствие и обязательно очень сильно накажет. Но Кальвин смотрит на Рокки, тот улыбается своей широкой добродушной улыбкой и обещает, что если что - он обязательно защитит его. И Кальвин верит ему. Сглатывает, нервно озирается по сторонам, чтобы быть уверенным, что их не заметят, и переступает порог дома. И теперь уже черный дом и страшные монстры, обитающие внутри, не кажутся такими страшными. Потому что Рокки обещал. Ни монстров, ни приведений они не нашли. Только умудрились с ног до головы перепачкаться в саже и земле, сломать ступеньку, ведущую на второй этаж, до полусмерти перепугаться огромной крысы, неожиданно выпрыгнувшей на них из-за угла, и вернутся домой с разбитыми коленками, чумазыми и зареванными. Мать Кальвина потом очень долго сердилась и даже запрещала ему несколько дней выходить на улицу играть с друзьями, но зато это было его первое настоящее приключение вместе с Рокки. Почему оно так и не осталось последним? "Убийца, убийца, убийца..." Сейчас это не помогало. "Убийца, убийца, убийца..." Нечего не помогало. "Убийца, убийца, убийца..." Молоток продолжает бить. Уже даже не молоток, а здоровый раскаленный молот разбивает его ребра там, где заходится в неистовстве сердце. "Убийца, убийца, убийца..." "Хватит." "Убийца, убийца, убийца..." "Прекратите, прекратите!" "Убийца, убийца, убий..." - Хей, кого я тут нашел! Глаза, привыкшие к темноте, будто резануло стеклом. Слишком яркий свет, даже больно. Даже сквозь пушистую шерсть Кальвин чувствовал легкий холодок, резко контрастирующий с душным коконом одеяла. Кажется, его только что с него стянули. Хотя лучше сказать: его самого оттуда вытряхнули. Рокки Рикаби со своей неизменной улыбкой во весь арсенал белоснежных зубов. - Пряник, здравствуй! Как твои дела? "Пряник", сгорбившийся в три погибели на простыне, пытался сохранить остатки тепла и предпочел промолчать. "Чертовски, чертовски холодно." - Нда, вижу, что не очень..., - Рокки даже как-то сконфузился. Он не привык видеть своего Веснушку настолько подавленным и разбитым, - ну, ты же не собираешься вечно в молчанку играть, правильно? Да и мы все верно сделали, ты не должен себя винить! Все ради высших благих целей, мой милый друг! Кажется, ему удалось хоть на немного его расшевелить. Уже результат. Кальвин нервно дернул ушами и приподнялся с постели. Однако в больших глазах не читалось просветление и понимание этих самых "высших целей". Сейчас во взгляде у сидящего перед Рокки Кальвина читалось только нарастающая тоска, злость и были видны подступающие слезы. "Убийца, убийца, убийца..." - Правильно сделали?! Правильно?! Как ты можешь такое говорить!, - Веснушка уже перестал сдерживать себя, в душе будто прорвало плотину, вытекающую блестящими капельками слез из его глаз - Я убил! Я убил троих! Я так старался сдерживаться, но я не смог! Понимаешь?! Это было одним из немногих моментов, когда Рокки совершенно не знал как реагировать и что говорить. Он мог видеть только своего расстроенного кузена, его подрагивающий хвост и соленые капельки воды, теряющиеся в мягкой рыжей шерстке щек. А еще была дурацкая мысль, что где-то там, на щеке, спрятана та единственная маленькая веснушка. - Я пытался контролировать себя, я так хотел быть добрым, но я не могу! Я не могу быть добрым! Потому что я - больной! Я - злой, злой не может быть добрым!.. Последняя капля и Рокки, снова подчиняясь душевному порыву, которому он подчиняется по жизни, сгребает в охапку Кальвина и тихо бубнит что-то, успокаивает, уткнувшись носом в рыжую полосатую макушку: - Ты не злой, не говори так. Ты - пряник. А пряники вкусные, мягкие и сладкие. Пряники не могут быть злыми. А потом он не знает что делает. Он просто делает так, как нашептывает ему его собственное сердце. Так будет лучше всего. Он целует друга туда, куда может дотянутся: в лоб, в макушку, в ушки, мажет губами по щеке и рту, одной рукой поглаживает плечи и шею, а другой изо всех сил прижимает к себе. А Кальвин молчит. Он просто закрыл глаза и лишь изредка морщится, когда от почти невесомых прикосновений становится слишком щекотно. И он не знает что будет потом. Рокки, наверное, тоже не знает. Кальвин "Веснушка" МакМуррэй знает лишь только то, что сейчас страха больше нет. Что сердце в груди бьется часто-часто не от ужаса произошедшего, но от того, что друг и брат обнимает его крепко-крепко, говорит, что его Веснушка не злой, а самый-самый добрый и лучший. Что теперь все обязательно будет хорошо. И Кальвин верит. Потому что в объятьях Рокки теплее, чем в любимом одеяле. И это тепло топит барабанный бой в его душе.