Её правда

Время, тягучее черное и густое, похоже на смолу. Оно падает на голову огромными каплями, холодными и склизкими, словно жабы на ощупь. Тик-так. Тик-так. Часы отбивают мучительные секунды – и с каждым их шагом на голову снова и снова капает тягучая смола, которая заполняет всю комнату, от пола до потолка. Но в комнате нет часов. Хрона покачивается из стороны в сторону, прижав колени к груди. Если сжаться в комок покрепче – верит она, - можно стать совсем маленькой и незаметной. И тогда, наверное, она и вовсе исчезнет – захлебнется временем, похожим на смолу, и умрет. Да. Было бы неплохо – тягучая жидкость заполнит ее легкие, вытеснив из них воздух, и Хрона просто не сможет дышать. Она раскрывает рот, тянет протяжное и глубокое «ААА» и запрокидывает голову. Тиканье часов останавливается. Хрона спохватывается, закрывает рот и продолжает повторять в ритме, который давно стал ритмом ее сердца: «Тик-так. Тик-так». Забавно. Время превращается в смолу только тогда, когда часы тикают. Часы тикают только тогда, когда Хрона помогает им. Если она откроет рот, чтобы вдоволь напиться густой смолы – часы перестанут тикать, и время будет просто временем – бестелесными секундами, которые пронизывают ее насквозь, но не приносят ничего – ни облегчения, ни смерти. Хрона ошалело смеется, осознав весь идиотизм ситуации. Она хохочет от всего сердца – и стены пустой комнаты дрожат от ее рыдающего смеха. Даже и не умереть-то. Что за дела. Дверь распахнута – и темный силуэт женщины в дверном проеме велит Хроне выходить. Хрона не хочет. Если она выйдет из комнаты – придется убивать. Если останется в комнате – тоже. Вот только там, за дверью убивать нужно будет других. А здесь – себя. И вдруг Хрона ощущает какую-то странную, чужеродную волну эмоций внутри себя. Она поднимается с самого дна ее сердца и накрывает с головой. В ней тонет все: и отчаяние, которое минуту назад душило горло, и страх, и боль и даже сожаление к маленькому детенышу дракона, которого она должна лишить жизни. Волна сносит все на своем пути – последние светлые пятна заливает иссиня-черная вода, и Хрона хочет плакать от боли, ведь это нестерпимо, невыносимо больно – будто внутри тебя что-то взрывается, раскалывается на части, пытаясь вырваться наружу, порвать кожу и сломать твои кости. Хрона снова бессмысленно хихикает – от боли, которая внезапно сменяется каким-то ранее неведомым чувством. - Черна кровь, - и она бессмысленно улыбается. Зубы будто ломают челюсть, а улыбка пытается изорвать губы в клочья, но Хрона не может сопротивляться. Сейчас она убьет его. А потом – и себя. Надо только чуть-чуть подождать…

***

- А-а! – едва слышно взвизгивает Хрона, рывком усаживаясь на кровати. Дыхание сбилось, в глазах туда-сюда мечутся пятна яркого света. Где-то в животе холодно, и пальцы дрожат. Девочка оглядывается по сторонам – в полутемной комнате спокойно и тихо. Окно открыто настежь, Берген, большой и шумный, спит, а летний ветерок едва-едва касается бледных занавесок. Тихонько тикают часы на столе – Хрона испуганно глотает воздух, слыша, как стрелки ползут по циферблату. Почему-то ей не нравится этот звук. Будто… И вдруг Хрона вспоминает сон – чудовищно отчетливо и ярко. По телу разливается парализующий холод, а голова отказывается сотрудничать с сердцем. - Мама! – тихонько вскрикивает Хрона. – Папа! Через минуту в дверном проеме появляются две заспанных фигуры. Высокий папин силуэт привычным жестом поправляет круглые очки. Он сонно улыбается, а мама обреченно зевает, потирая глаза тыльной стороной ладошки. - Что такое, сахарок? – мама первая подходит к кровати дочери и присаживается на край. – Снова дурной сон? Хрона лишь молча кивает. - Главное - помни, что это все – неправда, - папа сонно улыбается, поглаживая дочь по голове. – Сны созданы для того, чтобы твой мозг отдыхал от реальности. Поэтому и снится нам всякая чепуха, которой не стоит уделять и капли внимания, она ведь ни на йоту не настоящая. - Папа прав, - мама улыбается, заправляя светлые волосы за уши. – Просто когда засыпаешь – старайся ловить мысли, которые приходят в твою голову и когда там появляется что-то нехорошее – смело гони это что-то прочь. Ты хозяйка своих снов, или нет, в конце концов? - Мама права, - в такт ей улыбается папа и снова поправляет очки. - Всегда права, профессор Штейн, - и Хрона улыбается вслед за родителями. Она обожает, когда они вот так разговаривают, подначивая друг друга и улыбаясь. Это всегда придает ей какой-то внутренней уверенности в том, что все будет нормально. Мама у нее доктор, а папа – ученый. Хрона точно знает – они правы. И ей совершенно нечего боятся. Родители еще немного болтают с ней, по очереди целуют в нос и уходят к себе в комнату. Хрона сладко улыбается, закрывает глаза и ложится на мягкую подушку – кажется, сон совсем забылся. Но стоит ей услышать назойливое «Тик-так» над ухом - и глубоко в душе снова просыпается что-то, от чего пальцы кажутся ледяными, а сердце замирает и пропускает удары. Хрона, пытаясь не закричать, несмело берет телефон в руки, раздумывает пару минут и все же набирает заученный номер. - Алло, Хрона? – слышится спустя два гудка сонный голос на другом конце провода. - Да… прости, прости… Мака, что разбудила… ночью… - Хрона запинается от ужасного чувства стыда, которое заставляет ее уши краснеть. Сейчас бы бросить трубку – да толку уже никакого. - Что, снова всякая чушь снится? – Мака вовсе не сердится, лишь вздыхает. - Немного… - Хрона, ты ведь прекрасно знаешь, что сны – это всего лишь… - Но! – Хрона, порывисто вздохнув, сама пугается свой дерзости и перебивает Макин улыбчивый голос. – Мака, это все было будто взаправду! Не знаю, как объяснить – но я не знаю, как быть с такими снами. В какой-то момент мне показалось, что то, что мне снится – это и есть моя настоящая жизнь. Это все было такое… настоящее… - Хрона переходит на шепот и испуганно замирает. Мака молчит, а затем, зевнув, отвечает. - Кто его знает, - со вздохом изрекает она. – Может, это и есть правда, только какая-то другая. Хрона готова закричать – от страха и непонятной боли, которая сжимает окоченевшее сердце. - Какая угодно, Хрона, только не твоя правда, - задумчиво продолжает Мака. – Может, это правда какой-то другой Хроны. В другом мире. Ведь, ты знаешь, существует бесконечность возможностей нашей вселенной? Где-то атом не туда встал – и все пошло совершенно в другую сторону… - Тогда это какая-то ужасная правда и совершенно ужасная вселенная, - Хрона крепко-крепко держится за телефонную трубку – будто это последнее, что связывает ее с ее настоящим миром. С ее правдой. - Да я просто в книжке прочла такое. Может, это и выдумки. Но в любом случае, Хрона, это – не твоя правда. Это происходит не с тобой, - Мака примирительно улыбается, лежа на кровати в своей комнате, на втором этаже особняка, который стоит напротив дома Хроны. – Ну что, спать? Завтра в школу ведь. Давай я тебя встречу. - Так у меня же велосипед сломан. Придется пешком идти, - Хрона тоже укладывается обратно в постель и закрывает глаза. - На багажник тебя посажу и повезу, - хихикает Мака. – Ты же легенькая, как пушинка. - А это не доставит тебе хлопот? – почему-то шепотом спрашивает Хрона. - Глупости какие! – улыбается Мака и снова зевает. – А теперь – спать. Доброй ночи. Тык-тык-тыква – колдую тебе добрых сновидений! - Доброй ночи, - говорит Хрона и сама улыбается. Девочка отключает телефон, прячет его под подушку и накрывается с головой одеялом. Так не слышно часов. Так темно, но зато – уютно. Свернувшись в клубок, Хрона закрывает глаза и чувствует, как сон медленно опускается на ее взъерошенную голову, наполняя ее ватой и ароматом цветущих нарциссов. Хрона прижимает колени к груди и вдруг вспоминает, как делала это во сне. На душе снова становится пусто и как-то нестерпимо холодно, и Хрона, зажмурившись, пытается отогнать печальные образы от себя. Мысль о том, что это все чья-то другая правда не выходит из головы. Если это чья-то другая правда – то это совершенно неправильно. Никто такой правды не заслужил. - Тык-тык-тыква, - шепчет она заклинание, которое Мака придумала в детстве. Подруга говорит, что ей нашептала его соседская кошка. Кто знает, вдруг оно и правда волшебное. – Пусть у тебя, другая я, все будет не так… совсем не так… ужасно. Тык-тык-тыква – колдую тебе доброй правды! Хрона отчаянно пытается заснуть и вскоре на самом деле делает это – сон принимает ее в теплые ватные объятия, почему-то пахнущие нарциссами.

***

А Хроне, которая спит, свернувшись клубочком на ледяном бетонном полу, видится, как она мчится вперед, сидя на двухколесном велосипеде позади тощей и смешливой девицы с двумя хвостиками. Хрона знает, что она – друг, хотя с трудом понимает, что это значит: друзей у нее никогда и не было. Вокруг сияет утро, пахучее и душистое. С холодного моря дует легкий бриз, отчаянно цветут тюльпаны и нарциссы, которые наполняют воздух невероятно сладким и восторженным ароматом едва-едва проснувшейся весны. Молодые листья на деревьях весело трепещут от дуновения утреннего ветерка, а Хрона глядит на небо, которое мелькает сквозь кружева веток, улыбается, и плачет. Горячие слезы падают на каменный пол, но Хрона плачет от счастья, ведь этот сон – лучшее, и, пожалуй, то единственное хорошее, что было в ее бесполезной и пустой жизни.