Академия Крови

The Neighbourhood: “Sweater Weather”

      Голова словно пульсирует изнутри, все мышцы гудят и в глазах рябит (а то и вовсе темно). Я не раз просыпалась с такими физическими ощущениями, будучи в бесстрашии, однако представьте, что эти чувства выросли в геометрической прогрессии. Плюсом ко всему добавьте моральную подавленность. Я приоткрыла глаза, но яркий свет не позволил мне держать их открытыми более нескольких мучительных для них секунд. Стараюсь прислушаться к тому, что происходит вокруг, но слышу лишь тишину. Подобная беспомощность очень напрягла меня. В конце концов, я понятия не имею, что со мной случилось. Последнее, что я помню - испуганное лицо Эрика. Необходимо было понять, где я и что же, черт возьми, происходит. Я решила потихоньку открывать глаза, чтобы они привыкали к свету. Спустя пару минут мне удалось, наконец, открыть глаза и осмотреть помещение. В комнате вся мебель была белая, это не могло не слепить меня, особенно тогда, когда я провела много времени в бесстрашии, где часто царил полумрак. К слову, мебели тут было не очень много: стол, стул, то, на чем я лежу и на первый взгляд - все. О, да, ещё капельница, но она просто стояла рядом, по ощущениям, проводов из моих рук не торчало. Тут мой слух уловил глубокое размеренное дыхание, а затем я почувствовала движение около койки (а судя по всему, я вновь была в лазарете). Одновременно с этим мой мозг, возвращающийся в нормализованную работу, осознал, что правая моя рука куда теплее левой. С трудом приподняв голову, я увидела растрепанную макушку Эрика. Он сидел на стуле рядом, держал меня за ту самую, правую, руку и дремал, опустив голову.       - Эрик, - произнесла я. Точнее, прохрипела, после долгого молчания мой голос был очень хриплым. Но учитель, видимо крепко спал, реакции не последовало. Я пошевелила рукой, но Эрик сжал её ещё сильнее и пробормотал что-то невнятное во сне. Наконец, силы позволили мне подняться на локтях, отчего Эрик все-таки проснулся. Он резко поднял голову и посмотрел на меня заспанными глазами.       - Трис, - тепло улыбнулся учитель, чуть обняв меня за плечи. В его глазах проявилась ясность. - ты очнулась.       Я смогла рассмотреть его. Помимо пореза на щеке, я увидела новые травмы: на носу и на подбородке глубокие порезы, аккуратно обработанные и, видимо, свежие. Так же, на нем была одета майка, что позволило мне увидеть, что начиная от шеи, заканчивая торсом, все тело Эрика было окутано бинтами. Все его руки были перевязаны. Он, в буквальном смысле, выглядел как мумия. Это меня немного смутило, ведь я помню только его порез на лице. Количество травм у него, определённо выросло в несколько раз. Заметив моё смятение, Эрик заверил меня, что все в порядке и все эти бинты ненадолго. Затем он объяснил, что я в инкубаторе и теперь отсюда выйду нескоро. На совете учителей и основателей было решено, что пока я не оклемаюсь, я не должна выходить отсюда. На все мои бурные сопротивления (ведь если я буду сидеть без дела, то ребята уйдут далеко вперёд по программе. Да и не по мне эти посиделки.) он ответил, что учителя будут приходить ко мне по вечерам и мы будем заниматься как и в школе. Физкультура будет, также бои будут проводиться только с учителями и так ещё около месяца, проводится это будет на улице и это единственный мой шанс выбираться из инкубатора. Моё настроение было испорчено, на душе было очень паршиво. Мне не хотелось быть изгоем общества, но видимо это самое общество вынуждает меня быть таковой. Но потом я вдруг поняла, что Эрик, с его синяками под глазами, уставшим видом и немного исхудавшим (или мне показалось?) лицом скорее всего не первый день так сидит со мной. С осознанием этого я почувствовала и прилив непонятного чувства. Благодарности? Симпатии (что случалось не впервые, когда я общалась с Эриком)? Или может быть лёгкого осуждения, что он не заботится о себе и так печётся о своих учениках? Все таки радости? Или все сразу? Да, наверное именно так.       - А, да. К тебе вообще-то нельзя, пока ты не очнёшься. Так сказали врачи. Твоих друзей и подавно не пускали, а я пробирался по ночам. Решил, что если вдруг проснёшься ночью, то будет нестрашно в моей компании.       - Но ведь свет горит, разве на ночь его не должны выключать? Я думала, что сейчас день, - сказала я, подмечая про себя, насколько Эрик самоотверженный. Он вполне мог бы быть альтруистом. Возможно тогда мне стоило задуматься о том, что он может быть дивергентом. Но меня скорее заботило то, что я все больше осознавала, что влюблена в учителя. Я поняла это достаточно давно. Стараясь никогда не думать об этом, я не подавала виду. Но тогда, когда мне нужна была поддержка, когда мне нужен был он все мои чувства нахлынули с новой силой.       - Если бы ты была в сознании. Но представь картину, что просыпаешься в одиночестве в тёмной комнате. Не очень, как думаешь?       - Полностью согласна, - я рассмеялась, чем вызвала тёплую улыбку Эрика.       Я вновь осознала, как много для меня сделал этот человек. Я почувствовала себя безумно обязанной перед ним, но совершенно не знала, как мне вернуть должок. Я скромно взяла Эрика за руку, по его инициативе наши пальцы переплелись и образовали некий "замок". Мне бы очень хотелось, чтобы он понял, на сколько я ему благодарна за все. Он пересел на кровать и наклонился ко мне, прислонился своим лбом к моему. Этого я не ожидала, я бы даже сказала, что подобное ввело меня в поднейший шок, но не отодвинулась. Я чувствовала, как сильно бьется сердце. Посмотрев в голубые глаза Эрика, у меня в голове пронеслась мысль, что я совсем не против того, что мы с ним так сидели. Пусть меня и смущает это. Пусть он учитель. Но разве меня тогда это волновало?       - Я рад, что с тобой все в порядке. По правде, я испугался, когда увидел Питера, бегущего к тебе. В моем пейзаже страха всегда присутствовала боязнь за жизни других, а тут ты, мне стало ещё паршивее, когда я понял, что просчитался. Мы, кстати, выиграли тогда. Я схватил флаг и врезал им по Питеру, он валяется в лазарете сейчас. - шепотом произнёс Эрик, ухмыляясь с последней фразы.       - Я тебе очень многим обязана, Эрик. Не знаю как могу тебя отблагодарить. Спасибо тебе за все, что ты для меня делал и делаешь сейчас. Я очень ценю это.       - Вообще-то, думаю, если ты сделаешь одну вещь, то я буду тебе очень благодарен. - заговорщически сказал он.       - Конечно, что нужно, - мои глаза загорелись и я наконец решила, что единственную просьбу Эрика я обязана выполнить идеально.       - Закрой глаза, - я повиновалась, хотя меня смутила эта просьба, - пообещай, что не будешь на меня обижаться за то, что я сейчас сделаю       - Ээ, - я было хотела отказаться, но открыв глаза, взглянула на Эрика и что-то заставило меня пообещать.       Затем, я снова закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание на моей шее, в какой-то момент я испугалась такой близости с ним. Да, он мне нравился, но ведь мы не пара и я ему наверняка не нравилась. Тогда с чего такое поведение? В следующую секунду он начал меня щекотать. Я начала визжать, но моё самочувствие не позволило долго продолжать это. Боль в рёбрах дала о себе знать и я закашлялась. Эрик резко перестал и мы оказались в довольно смущающей позе. Опять. Его лицо было всего в паре сантиметров от моего. Я смотрела в его глаза, сосредоточенные на мне. В следущий момент он вдруг улыбнулся и в его глазах заиграли смешинки.       - А теперь по-настоящему, не обижайся, - Эрик наклонился и поцеловал меня. Всего пару прекрасных мгновений его губы накрывали мои. После чего он отстранился.       - Мечтал об этом уже полгода. Прости, ты мне очень нравишься, - признался он. Я была ошарашена. Да, мне, в самом деле, тоже нравился Эрик. Но это было достаточно неожиданно для меня, слышать подобное.       - Стоп. Ты же не первый раз в жизни целовалась? - подозрительно спросил учитель. Я прошептала, что первый. Все ещё повторяя в голове его фразу. Я буквально слышала как пульсирует кровь и бьется сердце. Эрик, балансируя на одной руке, перескочил кровать и встал на ноги.       - Прости, - серьезно сказал он, я на должен был этого делать. Мне жаль.       - Не стоит, если честно, ты мне тоже нравишься. Но ты ведь учитель и..., - тот самый учитель после этих слов и слушать не хотел, лишь налетел на меня с осторожными объятиями. В этот момент Эрик чувствовал себя счастливым мальчишкой. Не суровым учителем. Не весёлой "мамочкой". Именно мальчишкой. И очень счастливым. Я обняла его в ответ, думая о своих словах. Странно, что я смогла так легко это сказать. Но сейчас у меня и на душе было легко, одновременно с этим я почувствовала накатившую усталость и расслабилась в руках Эрика, чуть крепче его обняв. Он не стал сопротивляться или двигаться. Так мы и просидели, пока я не задремала. Услышав моё сопение, Эрик ухмыльнулся, аккуратно уложил меня обратно на подушку, укрыл одеялом. Было приятно осознавать сквозь дрёму, что он так заботливо относится ко мне. Я решила для себя, что мне необходимо проявлять к нему столько же внимания. Учитель шепнул, что ещё вернётся и скрылся в направлении в свою комнату.       На следующее утро, когда медсестра зашла меня проведать, она обнаружила, что я была в сознании. Рассказав мне о том, сколько я тут пробыла, что со мной и как скоро можно будет отсюда уйти (что я итак знала, ведь ночью говорила с Эриком). От одной мысли об Эрике, к слову, на меня находила гора смущения, что, видимо, приводило в недоумение медсестру. Ведь вроде бы ничего такого, а я смущаюсь, краснею и странно улыбаюсь. Что-ж, может она решила, что после удара по голове крыша моя поехала очень далеко.       - Я позову твоего классного руководителя и твоих друзей. По правилам не стоило бы их пускать, но думаю, что тебе хотелось бы их увидеть. - медсестра, к слову, достаточно приятной наружности: густые каштановые волосы, глаза цвета камней изумруда, невысокая, в серой (медсестры в бесстрашии также вынуждены одевать одежду цветов фракции) кофте, простых штанах и белоснежном медицинском халате, единственной белой вещью на ней. Она пошла звать ребят, а я погрузилась в мысли об Эрике. Его тёплые объятия, добрый нрав, взъерошенные волосы - все это вызывало приятное тепло на душе, ведь, осознавая, что я ему нравлюсь мне становилось неизмеримо приятно. Никогда бы не подумала, что могу понравится кому-то, тем более такому хорошему человеку, как „Мамочка”. Нет, у меня не было комплекса неполноценности, просто здравая оценка своей внешности и невезение с отношениями. Впервые я влюбилась в мальчика в начальной школе. В отречении мне тем более не стоило думать о своей влюблённости, но Кай (так звали того мальчика) тогда не выходил из моей головы. Он был очень добрым и был истинным альтруистом. Тёмные волосы, коротко подстриженные по бокам, смуглая кожа. Глаза цвета молочного шоколада. Однажды, набравшись смелости, я сказала ему о своей симпатии. В его глазах читался шок, он извинился, сказал, что не может думать о симпатиях, ведь это, по его мнению, эгоистично. С тех пор я приняла устойчивую позицию, что не стоит говорить кому-то о своих чувствах. Возможно, это было глупо. Да, безусловно, но для меня это попросту было очень страшно. Следующим понравившимся мне человеком стал Тобиас. Он мне действительно очень нравился, но после случая на вечеринке моя симпатия к нему исчезла (не сразу, но со временем) и он остался мне хорошим другом. Меня все устраивало в том, что мне никто не нравился, но это не продлилось вечно и однажды я вдруг поняла, что мне симпатичен Эрик. Я сразу же засунула эти чувства как можно дальше. Наша разница в возрасте, к тому же он учитель. Мы просто не могли, в моем представлении, быть вместе. Однако ночью он буквально заявил об обратном.

Чертовски приятно.       Дверь скрипнула, в комнату вошла та самая медсестра, за ней я увидела счастливую Кристину, улыбающегося Тобиаса и Уилла, цепочку замыкал Эрик, внимательно смотря на меня и, конечно, улыбаясь. Казалось, что мой организм прекратил жизнедеятельность на долю секунды, а потом начал работать в ускоренном порядке. Я почувствовала, как щеки начали гореть. Однако никто не обратил на это внимания (вот и хорошо) и мои соседи по комнате накинулись на меня с объятиями. Когда они отстранились меня стали вводить в курс дела. Таким образом, мы опять обсудили все то, о чем мы говорили с Эриком этой ночью.       В девять начинались уроки, так что ему, как учителю, пришлось покинуть нас раньше, чем ребятам. Он подошёл ко мне, положил свою руку на мои (лежавшие на кровати в "замочке"), пообещал, что сегодня принесёт кучу учебников и мы разберём все, что я пропустила и после удалился. Уилл был единственным, кто совсем не придал значения этому жесту. Взглянув на Тобиаса, я видела злой взгляд, провожающий Эрика. Меня это ввело в заблуждение. Кристина же, не дав мне и секунды думать об этом, резко заявила, что нам с ней надо обсудить “женские штучки” и попросила удалиться, а точнее просто начала толкать парней к выходу. - Ох уж эти ваши “Женские штучки”! - воскликнул Тобиас. Даже не пообщаться нормально. Но все же ушёл.        Медсестра сказала, что она зайдёт позже и попросила Кристину не задерживаться, потому что долгие приёмы посетителей мне, пока что, не рекомендованы. После чего она тоже ретировалась. - Без проблем. - сказала Крис, уходящей женщине, а когда дверь за всеми закрылась, она резко развернулась ко мне и задала прямой вопрос:       - Что у вас с Эриком? В моей голове летало перекати поле. Как. Она. Догадалась?! Мой разум судорожно придумывал наиболее убедительную ложь, но Кристина - бывшая искренняя. Её не обманешь.       - Ну. - я замялась. Взглянув на девушку, я увидела требовательный взгляд. - мы целовались.       - Что?! - в сердцах воскликнула она. - ты в своём уме?! Он же преподаватель! - наступала Крис.       - Ну вообще-то это он меня поцеловал. - мне было немного обидно, что она меня не поддержала. Хотя, конечно, она права, Эрик - учитель.       - Сейчас ты мне все в подробностях расскажешь. - сказала подруга, усаживаясь на стул, стоящий рядом.