Зверинец

Зверинец Мы - плененные звери, Голосим, как умеем. Глухо заперты двери, Мы открыть их не смеем. Если сердце преданиям верно, Утешаясь лаем, мы лаем. Что в зверинце зловонно и скверно, Мы забыли давно, мы не знаем. К повторениям сердце привычно, - Однозвучно и скучно кукуем. Все в зверинце безлично, обычно, Мы о воле давно не тоскуем. Мы - плененные звери, Голосим, как умеем. Глухо заперты двери, Мы открыть их не смеем. Ф. Сологуб По серым каменным стенам тонкими вибрациями отражались звуки сирены, а на стеклах зарешетированных окон отражался отблеск синего и красного. У главного входа в бетонную двухэтажную школу стояли машины полицейских и скорой помощи. Чувствуя сжимающуюся внутри пружину страха, Сен отошел от окна и пошел навстречу голосам. Школьники в черной форме тревожной стаей толпились у туалета. Люди в белых халатах вывезли на носилках окровавленное тело, небрежно укрытое белой простыней. Все было так ужасно, что Сен прислонился к стене, не в силах унять дрожь в ногах. С тех пор, как он попал в это мрачное место, прошло уже полгода. Хосок просуществовал для него всего шесть месяцев. Теперь его увозят в неизвестном направлении безликие врачи в масках на пол-лица. Лишь рука свисающяя из под простыни покачивалась, прощаясь со школой навсегда. - Сен, с тобой все в порядке? – из минутного забытия парня вывел СуХо, с фальшивым сочувствием похлопывающий его по плечу. Сен с трудом взял себя в руки и с холодным безразличием посмотрел вслед врачам. - Конечно, одним меньше в этой проклятой дыре, - бросил парень, замечая в глазах СуХо настороженность и страх – Всем уже наплевать... Пружина внутри Сена взорвалась. Он оставил одноклассника в недоумении и пошел бродить по темным сырым коридорам. В тишине звонким эхом звучал смех Хосока. Он должен был жить. С самого начала все стремительно шло к худшей развязке. Школа для мальчиков с девиантным поведением собрала вокруг себя слишком много жестокости, грязи и насилия. Благоразумнее было бы оставить детей с определенными отклонениями в своей родной школе, где не было бы стольких причин сходить с ума. Заперев всех в одной клетке, взрослые сами того не зная, разбудили в подростках зверей. Механизм был запущен уже давно. Возможно еще тогда, когда Сен впервые почувствовал злость из-за неприятного звука. Или тогда, когда он потеряв контроль над собой, избил соседского мальчика, слишком громко чавкавшего, жуя жвачку. Парень помнил запах крови. Соленая, с металлическим привкусом, она стекала по его костяшкам на песочницу. Уже тогда мальчик понял, что он не такой как все. Неправильных детей пытались перевоспитывать: походы к директору вместе с родителями, визиты в полицейский участок, исправительные работы. Конечным пунктом во всем этом оказалась специальная школа. Она должна была помочь сбившемуся с правильного пути подростку начать новую жизнь и стать добропорядочным гражданином своей страны. Реальность называла вещи своими именами: это была клетка для взбешенных детей, изолирующая их от нормального общества. Склад для забракованных, списанных под утиль детей. Наверно все чувствовали свою беспомощность. Все смирились со своей участью, выплескивая остаток ядовитой злости на других. Ничего не оставалось делать: лишь грызться друг с другом. Маленькая страна, в которой действуют лишь законы природы, достигла своего переломного момента. Кто-то начал усыплять ненужных зверей. Со дня смерти Хосока не прошло и месяца, как в том же туалете нашли растерзанное тело Джина. Сен словно завороженный наблюдал за тем, как его уносят. В воздухе застыл мерзкий запах страха. Все его почуяли и поджали хвосты. Никто не хотел быть следующим, никто не сомневался, что убийства на этом остановятся. Но на допросе школьники ничего не говорили, испытывая ненависть к полицейским. Взрослым нельзя вмешиваться в их разборки. Им просто нельзя доверять. Лишь бежать, прятаться, отпускать глаза или врать. Сену же не пришлось ничего скрывать. Он правда ничего не знал. Но уже был уверен, что поймает преступника, чтобы отдать его на растерзание испуганных подростков. - Сообщите нам, если что-нибудь узнаете, - голос детектива был неприятно-металлическим, словно в его глотке застрял ржавый механизм. - Да, сэр, обязательно, - ответил парень с вежливым поклоном, замечая в глазах мужчины презрение. Его голос действительно раздражал, хотелось пришить ему губы, чтобы из этого гадкого отверстия не выходило больше ни одного звука. Сохраняя самообладание, Сен просто покинул комнату допроса и снова возвратился в свою реальность. Школа встретила парня сонмом шорохов и пустых звуков. Был ли хоть один ученик, проживший нормальную жизнь после выпуска? У окна, прислонившись лбом к стеклу, стоял ЧонКук. Он был в глубоких раздумиях, поэтому не сразу заметил Сена. Мальчик взрогнул и попытался незаметно вытереть слезы. - Все в порядке? - Я боюсь, - ЧонКук схватил парня за рукав – Я слишком боюсь смерти. Глядя на испуганные блестящие глаза друга, Сен вдруг осознал, что каждая минута их существования наполнена риском. И дело вовсе не в месте их обитания: что-то сломалось в устройстве мира. Вирус засел слишком глубоко, некоторые даже не узнают, что заражены. За больными детьми никто не ухаживает. В инфекционном больше нет места, а в моргу – полно. - Все будет хорошо, - попытался улыбнуться Сен – Мы тебя защитим. Парень почувствовал, как маленький комочек детского тепла на время пробудил его из длительной лихорадки.