Добро пожаловать в мою жизнь

Туман, сырость и холод. И дождь, что застал его на полпути, когда он искал нужное ему здание на старой улице города. Глупая идея начинала уже его раздражать. И почему в один не самый прекрасный день Джагерджак решил найти себе психолога? Найти нашел, договорился с секретаршей, мысленно пометив для себя, что нужно будет удостовериться, что милый голос соответствует внешнему виду. А сейчас ищет чертов дом с номером десять, который расположен в самом конце улицы. На крыльце Гриммджоу уже готов усмирить свою злость, но неожиданный раскат грома заставляет вздрогнуть и стиснуть зубы, сдерживая рвущиеся наружу не самые красивые слова. Сдерживается, потому что дверь наконец-то соизволили открыть, и сейчас ему улыбалась красивая девушка, держащая в руках полотенце и кружку горячего кофе. Это немного улучшило настрой парня, который уже хотел плюнуть на свою затею и свалить. А его предположения оправдались, думал он, разглядывая фигуру секретарши. — Проходите в комнату и располагайтесь, Гриммджоу-сан, — без приветствия и сразу к делу. М-да, комнатка его немного разочаровала — он-то надеялся увидеть удобное кресло, что располагало бы к разговору, и журнальный столик, который был бы усеян всякими вещицами, что притягивали взгляд, завораживали и распутывали язык. Ничего подобного он не нашел, кроме рабочего стола, дивана и рядом стоящего кресла. Цветочки и картины он не удостоил своим вниманием. У Гриммджоу было еще пять минут до начала сеанса и он решил согреться предложенным кофе. А зря, сделав лишь глоток, парень понял, что в этой горячей жидкости можно топить грешников. — Устраивайтесь как вам удобно, — усаживаясь в кресло, просила рыжеволосая девушка с большими серыми глазами, что сейчас весело смотрела на клиента, лицо которого выражало удивление. — Иноуэ Орихимэ, — представилась она, — я ваш психолог. Похоже, что вы не смотрели на имя. Да, не смотрел. Как-то его мозг выдавал какого-то старичка, что будет смотреть на него из-за толстых стекол очков и каждый раз кивать на его слова. Он ожидал увидеть кого-то умудренного опытом или, на крайний случай, кого-то старше себя, но никак не младше. И чем она может помочь, наивное дитя, что, наверно, совсем недавно окончила университет, без сомнения, с красным дипломом. Глухое раздражение дало о себе знать. В кой-то веки он сделал что-то правильное по меркам общества, в котором доверить тайны кому-то другому за деньги стало модным, а тут... — Зачем вы пришли ко мне, Гриммджоу-сан? «Зачем пришел» — хороший вопрос, и, запустив пальцы в волосы, он дернул их со всей силы, оскалился и резко лег, прикрывая глаза рукой. «Зачем»... Не так-то просто начать, когда раньше никому не позволял заглядывать в душу. И эти чертовые капли дождя, что били по стеклу, часы, тиканье которых можно было различить в тишине, неимоверно бесили. А больше всего он хотел стереть с лица Иноуэ Орихимэ понимающую маску, пока она терпеливо ждала его слов. Все было неправильным. — Кто вы, Гриммджоу Джагерджак? Зачем она произносит его имя? Кто он? Пожалуй, кот, что гуляет до сих пор. И это надоело. Он гуляет, вокруг него гуляют, кто-то приходит, кто-то уходит. Он всегда среди людей — думал, это весело, но оказалось, что одиноко. Понимал это, но не готов был признать. А она сидит и внимательно слушает его, потому что он, дурак, говорил все это вслух. Смешно. Интересно, зачем ей все это. Зачем ангелу знать кто он и марать себя в грязи. — Когда вы поняли, что одиноки? — Как и все, когда мне нужна была помощь, но никто не ответил на просьбу, — зло ухмыльнулся Гриммджоу, объясняя ей, ребенку, такую простую истину, и посмотрел ей в глаза. Хотел напугать, сломить ее, чтобы она отвела взгляд. Хотел почувствовать свое превосходство над глупышкой. Чистое ребячество. Но только вот она не отвела глаз. — Если сейчас я, зардевшись, посмотрю куда-нибудь в пол, вы будете довольны, что смогли смутить наивную дурочку, коей я являюсь в вашем представлении, и мы сможем продолжить нашу беседу? — любопытствовала Иноуэ, бросая вызов своему клиенту, желая, чтобы рвущееся наружу раздражение, наконец-то выплеснулось, показывая его таким, какой он есть. Лежать спокойно уже было невозможно, и Джагерджак сел, облокотившись на спинку дивана и скрестив руки на груди. Это лишь вызвало улыбку у психолога, а он стиснул зубы, подавляя свою ярость. Да, она потихоньку, намеренно выводила его из себя. — Скажите, когда вы стали котом? — В пятнадцать лет, — мгновенный ответ. Он четко помнил даже день, когда его жизнь пошла наперекосяк, как понимал сейчас. — И у меня была хорошая семья, все было в достатке, и никто меня не бил, — издевательски протянул он, — я просто связался не с теми. — И что они обещали вам? — Деньги, выпивку и девочек. — И как? Сдержали слово? — Да, кроме одного. Я пил, курил, тра... — он запнулся, встретив ее осуждающий взгляд, — это, любил я их, — отчего-то стушевался. — Но с деньгами были проблемы. Они были, но доставали их не совсем законно. И даже не «не совсем». А меня ни разу так и не поймали, — хмыкнул Гриммджоу. — Думаю, прежде чем связывать себя с кем-то узами брака, вам нужно будет показать вашей избраннице справку из больницы, — вполне серьезно посоветовала Орихимэ. Она серьезна как никогда, а он смеется и уже держится за живот, но все резко смолкает. — Этого не будет никогда, — и в голубых глазах застывает холод да полыхает ярость, предупреждая, что эта тема не подлежит обсуждению. Но кого это волнует. — Вы уже обжигались? Сколько тогда вам было? И хозяин ситуации уже не тот, и пантера, словно загнанная в угол, мечется. Костяшки пальцев побелели, сжимая руки в кулаки и в то же мгновенье разжимая, когда замечает это. — Семнадцать. Любил? Не знаю. Но она была беременна. Денег тогда не было. Родители... приняли обратно и обещали помочь, но прежний круг друзей не дал уйти. У меня тогда не было этих чертовых денег, — простонал он и провел рукой по волосам. — И я подчинялся каждому приказу главного. Аборт. Не в самых стерильных условиях. И их жизни были в руках какого-то самоучки. Я своими руками вырыл ей могилу, положил ее, их в яму. Она была сиротой, поэтому никто бы и не спохватился ее. Ей было шестнадцать. И ее смерть моя вина, — глухо проговорил он, разжимая пальцы и вставая, чтобы уйти прочь в дождь, чтобы охладить давние воспоминания, чтобы не видеть катившиеся слезы из глаз наивной дурочки. Ты смотришь на меня, как будто я что-то большее, Что ж, мечтай!