Добро пожаловать в мою жизнь

Два года спустя. В гостиной семьи Курасаки сидели две девушки, попивая чай и перемывая косточки своим мужьям. Шел седьмой месяц беременности Орихимэ, и чем ближе становился срок, тем сильнее сходил с ума Гриммджоу, поэтому, как бы тяжело не было, ей пришлось переехать к друзьям. Впервые Джагерджак боялся, боялся, что прошлое может повториться, и этим изводил свою жену, которая, впрочем, все понимала, но, все же, переживала, а это плохо сказывалось на течении беременности. Звоночки, что все будет не так просто, уже прозвенели, когда она сообщила о столь радостном событии. И счастливое лицо девушки омрачилось, когда в глазах своего мужа заметила страх и боль. Отголоски прошлого, что поделать. У него даже была мысль пожертвовать ребенком, чтобы осталась живой Орихимэ, но звонкая пощечина быстро выбила всю дурь из его головы. И так все семь месяцев. Осталось еще два. Так думали врачи, так думали все. Но вот кто-то решил по-другому. Поэтому веселый разговор девушек прервался испуганным шепотом побелевшей вмиг бывшей Иноуэ: — Рукия-сан, кажется, я рожаю. Этого хватило, чтобы создать панику. Курасаки перестал мыслить разумно, носясь по комнатам, пока не схлопотал от жены, которую такое известие ничуть не выбило из колеи, и велела сообщить о случившемся Гриммджоу. Они встретились с ним в больнице. Впервые он растерял все свое мужество, впервые его было не узнать — напуган, отчего-то винил себя и порывался пойти вместе с женой, не желая оставлять ее один на один с врачами — ведь это обычная практика. Но рожавшая решительно сказала «нет» на такое желание парня. Вот чего она не хотела, так чтобы он видел ее такой. Поэтому благодаря Ичиго Джагерджак остался ждать в коридоре. Бывшая Кучики советовала ему сходить выпить, но он не хотел делать и шаг из здания, где висела на волоске жизнь его жены, как думал он. — Эй, да не трясись ты так, — усмехнулся Курасаки, хлопнув друга по плечу. — Кто бы говорил, — прохрипел Гриммджоу, скидывая руку, и глаза недобро блеснули, — забыл, как пару месяцев назад в панике носился вокруг своей жены, пока она тебя не вырубила, — и оскалился. Упоминание своей временной слабости утихомирило Ичиго, который, буркнув, что тоже волнуется за них, пошел за напитками. А Рукия, что наблюдала за другом, не выдержала и прикрикнула, чтобы тот успокоился. Вроде бы помогло, парень остановился и оперся о стену, но до этого девушка стоически выдержала его бешеный взгляд синих глаз. Семь месяцев. Врачи уже четвертый час колдуют над его женой. Успокоиться? Да, конечно. Он бы с радостью, но вот память не дает, напоминая ему о той, что ушла из жизни в свои шестнадцать лет и забрала с собой их ребенка. И никогда он не забудет, как рыл им могилу, как опускал их... И случившееся лишь его вина. А теперь он снова проходит через это. Но точно знал лишь одно — не выдержит, если и она покинет его. Прошлое было лишь влюбленностью и пьяной ночью. Его настоящее же есть ничто иное как любовь. На шестом часу все прекратилось. Гриммджоу не мог поверить в это, стоя перед дверью палаты, нужно было войти, чтобы удостовериться в словах врача, что с его женой и сыном все в порядке. Трясущимися руками он сжал ручку, но в следующий миг захват его окреп, и рывком открыл дверь, проходя в палату. Раньше он думал, что лишь в кино бывают такие эффекты — его жена купалась в лучах солнца, держа на руках ребенка и любуясь им. И все волнения отпали сами собой, принося ему облегчение. — Страшный, — кивнув на своего сына, сделал вывод Джагерджак. — Я когда-нибудь тебя убью, — возмутилась Орихимэ, но не смогла сдержать улыбки, видя счастливое лицо мужа. — Ага, — хитро прищурив глаза, он кивнул и наклонился к ней, чтобы поблагодарить за прекрасный дар. Прервав поцелуй, он подмигнул жене, наконец-то заставив ее покраснеть, и, рассмеявшись, пошел к выходу. «Сын, да?», — подумав, хмыкнул Гриммджоу, не замечая, как из глаз катились скупые мужские слезы. И лишь закрывая дверь палаты, до него долетели слова Орихимэ: «Добро пожаловать в нашу жизнь, малыш».