Уничтожить Грейнджер

Малфой не остался с Панси на ночь. Он почти никогда не спал с ней рядом, не оставался до утра. Потрахались и разбежались. Да, она, конечно же, хотела большего. Она всегда хотела больше. Ей не хватало внимания, поцелуев, прикосновений, но она сама же липла к нему, словно лопух, который еле отдерёшь. Панси хотела, чтобы он обнимал её при всех, но разве это не будет показухой? Да, Малфой и показуха очень близки, но только когда это играет ему на руку. Какой смысл доказывать всем, что Панси крута? Он человек, а она может спать с кем угодно, что она и делает, и о чём знает почти каждый. Он не винил её в этом. Малфой сам развлекался со многими девушками Хогвартса. Он сам собой управлял, по крайней мере, в замке. С кем спит Паркинсон, ему не интересно. Да хоть с самим Снейпом! Ему наплевать. Малфой не питал к Панси никаких чувств. Он хотел её. Периодически. А не с ней, так с другой. Мало что ли юбок в замке? Однажды Малфой даже выпорол Панси. По её соглашению, но криков от этого не поубавилось. Да что там? Она орала, как свинья, которую жестокий мясник резал тупым ножом. Но удовольствие было. И у него, и у неё. Правда, Панси потом неделю не могла спокойно сидеть, но она светилась, будто он позвал её замуж, что однажды и предположил вслух Забини, за что получил слабый удар под рёбра. Шуточный - Малфой пребывал в хорошем настроении - но ему всё же хотелось отбить эту дурацкую мысль из головы друга. Что за ересь он придумал? Когда Малфой вздумает жениться, он найдёт самую красивую девушку, а не такую, как Панси. Трахается неплохо, но тупая, как пробка, и надоедлива до дёргающегося века. Малфой решил вернуться в дортуар, в свою спальню. Грейнджер не должна быть в такое время в гостиной. Скорее всего, она забилась в свою нору с книгой в руках или уже спит. Если, конечно, не льёт по нему слёзы. Или из-за него. В любом случае, ему нахер не сдалась она и её переживания. А то, что она переживает, он знал наверняка. Он был уверен в этом. Он ощутил почти раздражение только из-за того, что представил, как дрянная грязнокровка плачет. Вроде, он должен был получить от этого удовольствие, ведь он хотел, чтобы она страдала, но почему-то внутри было только раздражение. Малфой устал от этого. Ненависть прожигала в нём дыру, что скоро Грейнджер сможет отчётливо увидеть её у него в груди. Да, его ненависть находилась в груди, разрастаясь от сердца и заражая артерии. Сердце давно превратилось в сухой комок, слабо гоняющий кровь по телу. Если бы не вечное раздражение, он бы, наверно, давно скопытился. Казалось, только это и поддерживает в нём жизнь. Но от этого настолько тошно, что он громко фыркнул, не обращая внимания на скривившиеся лица на картинах в коридоре. Ему плевать на всех и вся. Его все бесят. Это привычно. Настолько привычно, что возникло ощущение, будто он ненавидел всех с самого его рождения. Были ли люди такими всегда или только перед ним ведут себя, как последние бараны? Наверное, всегда. Но он замечает это каждую секунду и каждую секунду ненавидит их. Он привык к этому чувству уже давно. Но за эти несколько дней что-то изменилось. И это ох как не нравилось Малфою. В нём появилось ещё какое-то чувство. И оно, будто инородное тело, ворошилось внутри, давая знать о своём существовании, но, не разрешая раскрыть себя и все свои намеренья. Малфой пытался разобраться в себе, но это не удавалось ему давно, так почему в этот раз что-то должно измениться? Но что-то подсказывало, что странное чувство было направленно на грязнокровку Грейнджер. И это ещё один пункт в списке причин ненависти к ней. А этих списков безмерное количество, а причин ещё больше. Составлял ли он действительно эти списки? Нет. Но он всё равно каждый день находил причины ненавидеть её пуще прежнего. Это было вроде стимула: «Найди грёбаный недостаток Грейнджер и получи конфетку». Правда, он задолбался это делать, но каждый день искал минусы в грязнокровке почти на автомате. Его нервировало в ней всё. Абсолютно всё, начиная от походки, заканчивая именем. И этим чёртовым подбородком! Он ненавидел её так сильно, так горячо, что мозг уже начинал закипать, булькая, а из ушей чуть ли не валил дым, как в том фильме, что Панси упросила посмотреть вместе. Малфой глубоко вздохнул и поморщился, будто каждый вздох порождал сильнейшую боль в каждой клеточке его тела, но ничего не болело, кроме головы. После Панси мысли метались, словно сошли с ума, как и их хозяин, а в теле была приятная истома. Всё, что сейчас хотелось, - рухнуть на кровать и закрыть глаза, ощущая, как под веками неприятно щиплет, словно он просидел на пыльной улице, практически не моргая. Малфой проигнорировал недовольное бурчание старого барона на картине, запоздало заметив, что тот одет в синий камзол, а на голове у него совершенно глупая шляпа. Картина за спиной захлопнулась слишком громко, но на лице Малфоя покоилась злобная ухмылка. Он знал, что подобный звук может разбудить Грейнджер, если она ещё не спит. Такая маленькая, по-детски глупая мысль о мести скользнула в его голове, и он прыснул от смеха. Да, Малфой, ты явно двинулся мозгами. Малфои не мстят так глупо, громко хлопая дверьми, они мучают, а потом благородно позволяют уйти из мира сего, ссылаясь на то, что это лучший выбор в случившейся ситуации. Хотя, так оно и было. Драко поднялся в спальню и, не раздеваясь, упал на кровать. Он устал. Он смертельно устал, но цель ведь даёт жизненные силы? Раз так, ему отведено время, у него есть цель. Не всё ещё потеряно. Он закрыл глаза, а под воспалёнными веками возникло лицо Грейнджер. Он хотел помучить её, он хотел уничтожить её. Он хотел её. *** Дрожащие руки отбросили письмо в сторону и сжали виски. Грейнджер зажмурилась, а потом поддалась рвению и подняла пергамент, бережно кладя его на стол. Она знала, что что-то непременно пойдёт не так. Если бы она была с ними... Но она не с ними, она застряла в Хогвартсе, а поэтому должна оставаться сильной. Глубоко вздохнув, она приложила похолодевшие ладони к лицу, пытаясь совладать с собой. Она знала, что что-то пойдёт не так, и оказалась права. Первый раз, когда это не в радость ей. При трансгрессии Рона чуть не расщепило, в последствие образовалась глубокая рана на плече. Гарри спас его, найдя в сумке настойку бадьяна. Рон писал, что ничего страшного, что всё нормально, но она-то знает, что эти слова написаны для одного — её спокойствия. Они думали, что она ничего не поймёт. Гермиона усмехнулась. Всё она понимает, всё, что они пытаются скрыть. Но теперь у них другая проблема — как уничтожить крестраж? Заклинания не помогают, ничего не помогает. Гермиона убрала руки от лица и устало вздохнула. В голове уже начали бегать шестерёнки, активно разрабатывая план помощи мальчишкам. Да, они просили ничего не писать и не отсылать им, но она просто не может не помочь им. Гарри и Рон не в Хогвартсе, у них нет нужных книг и способа найти их, а у Гермионы есть. Устало потерев виски, она подошла к шкафу. Нужно было переодеться и лечь спать — завтра будет тяжёлый день.

***

Утро вырвало Гермиону из сна слишком резко. Нахмурившись и протяжно застонав, она сжала переносицу, пытаясь усмирить уже появившуюся головную боль. Внезапно слева от неё через стены раздался громкий стук. Что-то тяжёлое упало на пол, наверняка разбившись, потому что после послышалось чертыханье Малфоя и раздражённое: «Репаро». Что он там делает так рано? Гермиона бросила взгляд на часы, висевшие на стене прямо над её рабочим столом, что находился напротив кровати. Только начало шестого! Гермиона вставала в семь утра, что уж говорить о Малфое? Услышав ещё один стук, на сей раз это было похоже на удар кулаком, Гермиона раздражённо уронила руки на кровать, отчего лежавший рядом Живоглот забурчал, вставая и потягиваясь, переводя жёлтые глаза на хозяйку. Гермиона зажмурилась, глубоко вздохнув и, пересилив себя, поднялась с кровати, морщась от холода. Бросив взгляд на окно, она нахмурилась. Вчера ночью оно было закрыто, а сегодня утром оно нараспашку, и холодный воздух уже заполнил её комнату. Поспешно закрыла со скрипом окно, и её взору бросилось письмо, что со вчерашней ночи лежало на столе. Гарри, Рон... Им нужна помощь, хоть они и просили ничего им не писать, но они не смогут справиться без неё. Если бы она была рядом... Прошлёпав по холодному полу босыми ногами и подгибая пальцы, она вытащила из шкафа большое полотенце и зашла в ванную, намереваясь принять горячий душ. В комнате Малфоя послышались шаги, затем хлопнула дверь. Он не будет ломиться в ванную, а значит можно спокойно наслаждаться горячими струями. Вода распластала её волосы по телу, и Гермиона откинула их на спину. Потянувшись за шампунем, она вздрогнула от очередного хлопка дверью и выронила баночку. Подняв её, Гермиона кинула раздражённый взгляд на дверь, ведущую в спальню Малфоя. За ней раздался тяжёлый стук, а потом и голос слизеринца: — Грейнджер, ты вздумала там всё утро просидеть?! От такой наглости Гермиона чуть снова не выронила баночку, вовремя поставив её на полку. Она хотела проигнорировать его, но норов взял верх: — Я только зашла, успокойся, Малфой! — Немедленно выходи. Теперь не только горячие струи лились на неё сверху, а и огонь негодования разгорался внутри, а Малфой подбрасывал поленья в её костёр. — Нет! Подождёшь! А если так уж невтерпёж — сходи в ванну старост. Она могла поклясться, что за дверью раздался скрип зубов. Раздался ещё один не менее раздражённый удар, а затем голос Малфоя: — Тебе это ещё аукнется, грязнокровка! Нервные шаги, и дверь, ведущая в его спальню, захлопывается, а через пару минут раздаётся скрип картины в гостиной. Только теперь Гермиона заметила, что держала палочку наготове. Струи воды всё также лились сверху, уже обжигая. Прыснув от смеха, Гермиона положила палочку на полку. Вот дура, чего она ожидала? Что Малфой начнёт взламывать дверь, чтобы что? Выкинуть её голой в спальню, а самому занять ванну? Конечно, если мир вдруг вывернется наизнанку. Хотя даже тогда он будет ненавидеть её, а видеть голой, чтобы получить неизлечимое психическое расстройство? Нет уж, на такое он не пойдёт. Гермиона фыркнула, намыливая шампунь на волосы. Если утро началось с Малфоя, значит, весь день пойдёт наперекосяк. А этого допустить никак нельзя! Сегодня нужно, во что бы то ни стало раздобыть информацию о том, как уничтожить крестраж. В библиотеке должна быть книга, содержащая в себе это. Найти, выписать, дождаться птицу и как только она присядет на стул, протягивая лапку с письмом, привязать пергамент с ответом. Только бы сова прилетела пораньше. Только бы успеть. Гермиона выбралась из ванны и быстро оделась. Есть не хотелось совершенно. Хотя... Зачем врать самой себе? Она не хотела видеть Малфоя за завтраком, не хотела встречаться с ним взглядом, не ощущая рядом Гарри и Рона, их поддержки. Чёрт знает, с чего вдруг он поднял такой грохот с утра пораньше. А узнавать причину и, хуже того, попасть под горячую руку не хотелось и вовсе. Гермиона спустилась в гостиную и нахмурилась, когда увидела беспорядочно валяющуюся кипу бумаг на полу. Наверно, когда Малфой вылетал в коридор, столкнул бумаги и даже не соизволил поднять. Ну да, конечно, есть же грязнокровка, любительница чистоты и опрятности, она поднимет. Если ему вообще было дело до бумаг. Гермиона быстрыми движениями навела порядок на столе, засунула несколько листов пергамента в сумку и отправилась в библиотеку. По дороге ей встречалось несколько сонных учеников, практически не обращающих на неё никакого внимания. Ну да, кому какое дело до заучки-Грейнджер? Толкнув дубовую дверь, Гермиона зашла в библиотеку. Ни единой души не было, поэтому появилось некое подобие облегчения. Никто ей не помешает. Пройдя пару стеллажей, она уже успела взять три книги. Гермиона не знала, какую именно брать, поэтому решила перечитать множество. Многие из тех книг, что она взяла, были уже прочитаны, поэтому она, усевшись за дальний стол возле окна, стала листать, пытаясь найти нужную информацию. Нужна была книга про крестражи, но таковой не было, по крайней мере, не в запрещённой секции. А как попасть туда без мантии-невидимки? Не было ни малейшего предположения, поэтому Гермиона уже успела завалить свой стол горой книг и приняться листать их. Колонка прочитанных всё увеличивалась, а информации не было. Глаза уже начало щипать, когда до слуха дошёл звук открывающейся двери. Гермиона вытянула шею, пытаясь рассмотреть, кто пришёл, но стеллажи загораживали обзор. Вздохнув, она вернулась к чтению книг, намереваясь окончательно пропустить завтрак. Она не нашла ровным счётом ничего. Будто если что-то и было, то эту книгу или фолиант, или что бы там ни было, давно убрали прочь из библиотеки, если не уничтожили. Прямо за её спиной раздался какой-то шум, и Гермиона развернулась, чуть не зацепив носом лицо Нотта, что перегнулся через спинку кресла и заглядывал в открытую книгу. — Что ты... Нотт не дал ей договорить. Одной рукой он сжал её плечо, не позволяя отклониться, а другой провёл пальцами по её скуле, доходя до подбородка и поднимая голову. Гермиона дёрнулась, сбросив его руку со своего лица, но он сильнее сжал её плечо, заставив с шипением втянуть воздух. — Что ты творишь?! Пусти, — прошипела она, хватая книгу и замахиваясь на держащую её его руку. Нотт быстро хватает кисть Гермионы, сильно надавливая, отчего её хватка ослабевает, и книга с глухим стуком падает на пол. Он быстрым движением становится перед гриффиндоркой, упираясь руками по обе её стороны. — Так-так, кого я вижу. Гриффиндорская мышка пробралась в царство пыли и книг. И что же мы тут делаем? — Он наклоняется к ней ближе, заставляя ту вдавиться в кресло, лишь бы не соприкасаться. — Свали, Нотт, - выплюнула она, зло взирая на него. — Ну-у... — почти обижено протянул Теодор. — Почему же ты такая злая со всеми? Может, тебе нужна ласка, м? — Правой рукой проводит по щеке Гермионы, заводя выбившуюся прядь за ухо, скользя глазами по плотно сжатым губам. — А может у вас слишком много баллов, что ты решил скинуть немного со счёта? Убери свои руки. Кровь закипает, а сердце стучит так сильно, что, кажется, Нотт слышит это, потому что сильнее растягивает губы в совсем не похожей на малфоевскую усмешкой. Скользит рукой к подбородку, поднимая голову и наклоняясь ближе, ощущая, как две маленькие ладошки толкнули его в грудь. Гермиона резко отворачивает голову, пытаясь оттолкнуть его от себя, но этим лишь сильнее распаляет его. — Ну почему ты такая недотрога, а, Грейнджер? Твоих дружков тут нет, ты одна. Наверняка тебе одиноко, так почему бы не скрасить деньки с нежным мной? — шепчет он, наклоняясь ближе, касаясь горячим дыханием мочки её уха. — А почему бы тебе не отвалить, Нотт? Я сейчас же сниму с твоего факультета баллы! — Гермиона морщится, ощущая его одеколон. — За что же? За то, что я в целях помочь ближнему, укрепить дружбу факультетов предлагаю тебе, старосте девочек, скрасить одинокие деньки? — шепчет он, касаясь горячей кожи над воротником, оттягивая, из-за чего получает резкий толчок в рёбра. Немного морщится, но он всё равно сильнее. Хватает её за плечи, встряхивает, отчего её голова откидывается. Встречается с карими, немного испуганными глазами. Хватает за шею, притягивая, и впивается в губы. И тут же получает неслабый удар коленом в пах, отчего на глаза наворачиваются слёзы. Гермиона отпихивает Теодора от себя и впервые в жизни, не возвратив книги на место, несётся к двери. Сзади слышится сдавленное чертыханье и крик вдогонку: — Ты ещё за это поплатишься, сука! Гермиона вздрогнула, когда услышала грохот от падающего кресла. Вдруг появилась мадам Пинс и поспешила к Нотту, смерив девушку таким взглядом, что она подсознательно сжалась, но, тем не менее, не сбавила скорость, вылетела за дверь. На миг прислонилась к ней горячим затылком, пытаясь унять дыхание, но тут же оторвалась и быстрым шагом пошла прочь.