Snow White

"Can't fight it all away Can't hope it all away Can't scream it all away It just won't fade away..." Understanding - Evanescence. Женщина расчесывала волосы своей дочери. Горячие слезы капали на бескровное лицо. Дрожащей рукой, с выступающими на внешней стороне ладони венами, женщина, сгорбившись рядом с гробом, медленно проводила старым гребнем по черным, словно вороново крыло, волосам лежащей перед ней девушки. С легким шорохом зубчики гребня отделяли одни пряди спутанных волос от других. Горячие слезы из материнских глаз падали на мертвенно-бледное лицо, в котором больше не было жизни. С тихим звуком капли приземлялись на ледяную кожу щек, что больше не подернутся смущенным румянцем, на лоб, где более не будут появляться складки от тяжелых мыслей, на веки с пушистыми черными ресницами, что сомкнулись навсегда, на тускло-красные губы с трещинками, которые больше никогда не приоткроются, чтобы произнести хоть слово. Такое спасительно слово для несчастной матери... Левой рукой вытерев нескончаемые слезы, Джэнет снова глянула на свою дочь. Рука с гребнем замерла, потонув в темной пучине волос. Такая хрупкая красота, словно цветок, выросший средь каменных джунглей на пороге всемирного апокалипсиса. Но и его сломили, втоптали в грязь, уничтожили последнее... Протянув дрожащую руку к лицу Кристен, женщина провела по ее щеке. Внутри нее все похолодело, когда теплая кожа ее ладони соприкоснулась с ледяной кожей бледной, как снег, щеки. В горле застрял тяжелый ком, не дававший вздохнуть. Из воспаленных, красных глаз снова покатились слезы. Джэнет, сгорбившись еще больше, уронила голову на руки, сжимая виски, отказываясь верить, что именно ее дочь постигла такая ужасная участь. Вот бы донесся слегка грубоватый голос Кристен с мягкими, укоряющими нотками, каким он был всегда. Тихо подойдет, положит худые руки на плечи. От нее пахнёт палой листвой, травой, помоченной дождем. Подойдет и произнесет тихо: "Ну, что же ты, мама?" А она ответит, что все хорошо. Ведь все было бы хорошо, лишь бы дочь была рядом. Джэнет закрывает глаза. Она видит залитую солнечными лучами, что пробиваются сквозь переплетения ветвей деревьев, поляну с множеством душистых трав и диких цветов, дурманящих голову своим ароматом. А в центре этой поляны ее дочка - кружится, словно снежинка, оглашая все вокруг своим уже таким далеким и забытым смехом, чистым и звонким. И кажется, что она вот-вот взлетит от переполняющих ее чувств. Взлетит и больше не вернется... Но вот видение пропадает. Перед измученным взором женщины снова холодные, белые стены комнаты, где нет ничего, кроме гроба, где лежит ее дочь, и стула, на котором сидит она сама, сгорбившаяся, сломленная, израненная. Лицо Кристен никак не изменяется, но кажется, будто она лишь спит. Вот бы ей снилось что-то хорошее, что-то доброе и светлое, что-то, что она любила. Женщина расчесывала волосы своей дочери. Горячие слезы капали на бескровное лицо. Осторожно проведя дрожащими пальцами по бледному лицу дочери, Джэнет задерживает их на губах девушки. Кожей чувствует трещинки и бугорки, что являлись всей душевной болью и терзаниями Кристен, которая изводила себя этим. Убрав со лба дочери черные пряди волос, женщина отмечает, что ее Кристен действительно похожа на Белоснежку, как ее в шутку называл Курт. Только вот некому будет прийти, чтобы разбудить ее поцелуем. Курт... Как внезапно оборвалась его жизнь. Джэнет не была знакома с этим человеком, даже не видела его своими глазами, но, слушая дочь, рассказывавшую о своем друге, она понимала, как много этот человек значил для Кристен. Так много, что она даже решилась на этот шаг, что навсегда отделил ее от этого мира. Джэнет с ужасом вздрагивала каждую ночь после того рокового дня, когда нашли тело музыканта. Имея двух детей, она даже представить не могла, как тяжело пришлось Венди - матери, потерявшей своего сына. Джэнет сочувствовала всем своим материнским сердцем этой утрате, но по-прежнему со страхом молилась, чтобы с ее детьми, а особенно с дочерью, что находилась на грани, ничего не случилось. С разрывающейся в клочья душой слушала она сочащиеся болью рыдания Кристен в трубку. Слушала и молилась. Но вот, 16 июня Бог отверг ее молитвы... Женщина расчесывала волосы своей дочери. Горячие слезы капали на бескровное лицо. Отложив гребень, Джэнет взяла ледяную руку дочери в свои ладони, разглаживая кожу, перебирая тонкие пальцы, пытаясь согреть. Словно фарфоровая, Кристен лежала в гробу со сложенными на груди руками, одну из которых держала ее мать. У самого изголовья расположились живые, пышные цветы - белые кувшинки и ярко-алые маки. Белый цвет подушки, на которой лежала голова девушки, резко контрастировал с длинными черными волосами. Бездыханное тело скрыто за простым длинным платьем белого цвета. Перебирая ледяные пальцы, женщина запальчиво шепчет: "Позаботься о ней, позаботься... Прошу, позаботься о ней, - из ее глаз снова начинают течь слезы, - позаботься, помоги, когда встретишь, позаботься о моей девочке. Прошу!" В голове женщины мелькают картинки всех прошлых дней с того момента, когда она осознала, что ее дочь мертва. Сколько лживых слов, фальшивых соболезнований, деланного сочувствия ссыпалось на всю ее семью разом. Сколько звонков от совершенно ненужных и незнакомых людей, на которые приходилось отвечать, выслушивать и молчать, делая вид, что это очень важно. Но нет. В чьей искренности она может не усомниться? В чьих словах не найдет подвоха или ехидных мыслей о том, что Кристен виновата в своей смерти сама? Кому кроме мужа и сына она теперь может доверять? Будет ли хоть кто-то после смерти ее дочери молиться о ней также, как она молилась о нем?.. Женщина расчесывала волосы своей дочери. Горячие слезы капали на бескровное лицо. Прикоснувшись горячими губами к ледяному лбу дочери, мать в последний раз сжала ее руку, прощаясь со своим собственным лучиком света, который угас, чистым и невинным цветком, что втоптали в землю... "И долго, долго лежала Белоснежка в гробу и не изменялась, и казалась как бы спящею, и была по-прежнему бела, как снег, румяна, как кровь, чернява, как черное дерево." «Белоснежка и семь гномов» Братья Гримм.