Цикл "Записная книжка Хирумы"

Конечно, Мамори никогда не думала, что Сена вечно будет находиться под ее опекой. Она мечтала, что когда-нибудь, лет через двадцать-тридцать, Сена станет интеллигентным и уважаемым человеком. Будет работать в крупном издательстве или в торговой компании, может быть, даже руководителем среднего уровня, а к тридцати годам женится на идеально подходящей ему девушке. Она будет работать в маленьком киоске – флористом или визажистом, уметь играть на каком-нибудь музыкальном инструменте и просто замечательно готовить. Хрустящие, с белоснежным воздушным кремом пирожные. Пироги с лаймом и корицей. Эклеры такие маленькие и нежные, что сами по себе будут таять на языке. Ах!.. Но мечты имеют свойство рушиться. И на месте симпатичной и маленькой, ниже, чем Сена девушки Мамори представляла уже ухмыляющегося Хируму – и ничего не могла с собой поделать. Правда, и теперь в ее воображении «женушка» Сены также угощал ее аппетитно выглядевшими пирожными – только начиненными мышьяком. Обидное слово «гей» не было сказано ни кем из его родителей в тот вечер. Зато были сказаны другие: «психолог», «перевод в другую школу», «уход из команды». Сена молчал. Отец тоже, предпочитая делать вид, что читает газету, только время от времени, когда мать толкала его локтем, поддакивал ей. Зато мать говорила за всех. И про психолога, и про опасность отношений в раннем возрасте, и про запятнанную репутацию. Сена молчал. Изучал свои руки, сложенные на коленях, изредка посматривая то на отца, то на мать. Особенно на мать. Ту было не узнать. Куда делась сдержанная и любезная домохозяйка? Ее подменили на решительную эмоциональную женщину, готовую в любую секунду отправиться в попечительный совет школы. Но она ждала – Сена знал это. Ждала, когда он скиснет, а того хуже – расплачется, и признается, что ужасный демон по имени Хирума Ёичи сбил его с истинного пути. Ага. Но Сена молчал. Кидаться на баррикады, заявляя, что его не совращали, он не собирался. Как будто его послушают. Сена снова бросил взгляд на мать – в таком состоянии она ни во что не поверит. А от отца – Сена покосился на него – пользы никакой. Сена почувствовал слабый укол обиды: единственного ребенка лишил невинности прямо на пороге дома здоровенный и мускулистый спортсмен – так описывала случившееся мать, – а отца интересует биржевая сводка. Мать выдохлась, когда часовая стрелка приблизилась к одиннадцати. Похоже, пересохло горло, да запал закончился. Она налила себе стакан воды прямо из крана, осушила его одним глотком и, тяжело вздохнув, ушла с кухни. Пару минут спустя на верхнем этаже заработала стиральная машинка. Вечер был безнадежно испорчен: уроки не сделаны, мать готовилась объявить крестовый поход на команду по американскому футболу. – Значит, девочки тебе не нравятся? – голос отца звучал слишком резко в комнате, непривычно тихой после криков матери. Сена сразу и не понял, о чем тот его спрашивает. А понял – смутился. – Не то, чтобы не нравятся…, – Сена кинул быстрый взгляд на отца – тот внимательно и спокойно изучал его поверх деловой газеты. Ни упрека, сожаления и горечи в глазах отца не было. Скорее любопытство. Сена осмелел. – Просто Хирума-сан такой потрясающий: умный, решительный, всегда знает, что делать, и замечательный лидер, – выпал он почти на одном дыхании. Зашуршала газета – отец отложил ее в сторону. – То есть он привлекает тебя не… в физическом плане? – слегка замешкавшись, уточнил отец, складывая руки на груди. С одной стороны, Сене было неловко обсуждать с отцом свою личную жизнь, с другой – после поступления в старшую школу не так уж много они и общались. Поэтому Сена сдержался и не сбежал в свою комнату. Пережил же он головомойку от матери, значит и с отцом разберется как-нибудь. – Ну, я считаю, что он симпатичный, – осторожно начал Сена, – и мне нравится быть рядом с ним. Отец нахмурил лоб – задумался – и окинул его изучающим взглядом. Будто в первый раз видел. А может быть, смотрел, не прокол ли сын уши и не стал красить ногти. Сена заерзал на стуле. Казалось, что тиканье часов над дверью кухни становится оглушительней, а стиральная машинка ломает потолок над ними. Желание сбежать росло с каждой секундой под отцовским пристальным взглядом. Но все прекратилось, стоило отцу подняться со стула. – Я понял, – сказал он и ушел с кухни. Что понял? Сена растерянно захлопал глазами. Понял, что сына принудили? Неужели отец пошел звонить в полицию: подавать заявление на совращение малолетнего сына? Сена бросился за отцом. Только такого ему еще не хватало. Хирума ему точно башку оторвет, если за ним нагрянет полиция. Хотя он и сам несовершеннолетний… Слегка перестаравшись, Сена влетел в комнату родителей со скоростью, предназначенной для поля, а не для небольшого дома. Поэтому стукнулся плечом о полуоткрытую дверь и поскользнулся на натертом до блеска полу. В итоге – кулем свалился под ноги отцу, чуть не расквасив себе нос. – Сена, с тобой все в порядке? – забеспокоился отец. Помог подняться, проверил сохранность сениного носа – обошлось, – а затем, немного успокоившись, вручил Сене пачку журналов. – Почитай на досуге, – пояснил он, настойчиво подталкивая Сену в его комнату. – Там даже есть особый раздел, называется «Для начинающих». И захлопнул дверь, оставив Сену в тихой комнате одного – с невыполненным домашним заданием и кучей непонятных журналов. До отбоя оставалось немногим полчаса, поэтому Сена решил просмотреть отцовские журналы, забив на уроки. Все равно не успеет их сделать. Журналы – в точном количестве шести штук – оказались посвящены гомосексуальному сексу. А именно: смазки, приспособления, позы, небольшие статьи «Как продлить оргазм», «Кончить вместе», «Не затягивай, растягивай!» и прочее. Но главное – содержали очень откровенные фотографии. Очень. Сена пять раз заталкивал их в дальний ящик стола – и шесть раз доставал. Раздел «Для начинающих» действительно оказался очень интересным. Сена смог заснуть только под утро. Мешало ему заснуть не несделанное домашнее задание, и даже не порножурналы, а мысль о том, откуда у его отца эта подборка. Откуда? Утро встретило Сену головной болью. Сказывалось недосыпание. Мать шумела на кухне – Сене показалось, что она шумит громче обычного, словно таким образом выражая свое недовольство. Спускаться вниз совсем не хотелось. Сена умылся, почистил зубы, переоделся, собрался с духом – и сошел по лестнице. Стол был накрыт на три персоны, а отец с неизменной газетой в руках уже сидел за ним, перед своей нетронутой порцией. Мать что-то мыла, повернувшись спиной к Сене. И это Сена тоже отнес к ее плохому настроению. Он поздоровался с родителями, уселся за стол и едва ли не через силу принялся за омлет. – Сена, – сказала мать так резко, что Сена чуть не подпрыгнул на своем стуле, – прости, что накричала на тебя вчера. Она повернулась к нему, и стало ясно, что вчерашняя гарпия уступила свое место прежней Кобаякаве-сан. Вытирая мыльные руки о передник, она с легкой грустью добавила: – Ты же понимаешь, что я просто беспокоюсь за тебя? Сена кивнул, судорожно сглатывая еду, вставшую поперек горла. Запил соком, а мать продолжала: – Если это твой выбор, мы примем его. Только… приведи его, хорошо? Лучше бы она опять орала… Как крутятся шестеренки в голову Хирумы, Сена не знал. По часовой стрелке, против ли, стучат и отбивают время, или, поскрипывая, крутятся как стрелка секундомера. Однако, знал, что всё, что делает Хирума, добра не приносят – только ему самому. Так что его встреча с четой Кобаякава могла оказаться самым ужасным моментом в жизни Сены. Ведь наверняка Хирума заставит плясать его под свою дудку, а родителей Сены припугнет – его отца хотя бы той же пачкой гейских журналов. Это было, как ходить над пропастью или совать голову в пасть льва – дикого и давно некормленого. Однако, Сена уже знал, что мысли Хирумы – пусть и никому не известен их замысловатый ход – сводятся к очевидным решениям. Сказать, что Мамори смирилась с выбором Сены, было нельзя. Когда он стал играть в американский футбол – когда он признался ей, что он – Eyeshield 21 , – она приняла решение Сены. Видят боги, это стоило ей много сил, но она сделала это. Но Хирума был гораздо опаснее, чем пьяная банда якудз. Он же мог принудить Сену, сделать ему больно, унизить его… От таких мыслей у Мамори сжималось сердце. Однако, ничего поделать она не могла. Да, и она помнила: отравленные пирожные. Хирума по опыту знал, что жизнь не стоит усложнять. Всё решается, главное, знать нужные рычаги, ведь люди – примитивные существа, и ими легко манипулировать. Даже упрямцы, вроде Мусаши, или твердолобые идеалисты, как Анезаки, поддаются воздействию. Надо только знать, куда давить, чтобы получить желаемое. А желаний у Хирумы было не так уж и много. Чтобы команда Devil Bats получила Рождественский Кубок, чтобы его чертовы предки... да и дьявол с ними. Но больше всего Хирума хотел, чтобы Кобаякава Сена выключил режим «девочка-целочка». На Сену Хирума тоже знал, как надавить, – в конце концов, тот был легковерным как ребенок. Однако, зачем принуждать, если Deimon’овский Eyeshield 21 сам плыл к нему в руки: после тренировки несмело подошел и, смущаясь еще не разошедшихся приятелей, сказал: – Хирума-сан, Вы…вы свободны сегодня вечером? Тихий, не смелый вопрос был по эффективности сравним с взрывом оглушающей гранаты: все, даже Хирума, застыли и выпучили глаза. Тагано, в тот момент закрывающий свой шкафчик, ударил по своей руке и не заметил, а Курита перепутал горловину футболки с рукавом – так и остался стоять. Хирума тоже был удивлен. Чтобы Сена проявил инициативу? Это было на грани невероятного. Но… Хирума тут же возликовал: действительно, сам плыл в руки! – Свободен, коротышка, – он не смог сдержать торжествующую улыбку. А команда стала приходить в себя. «Мартышка» что-то прошептал о дьявольских приворотных чарах – видимо, его задняя часть забыла остроту зубов Цербера. Зато у Хирумы была хорошая память – и слух, – и на следующей тренировке он обязательно займется ускорением катчера. Но пока, пока у Хирумы были другие планы. А то гляди «креветка» передумает и сбежит – хрен догонишь. Действовать! Хирума приобнял Сену за плечи и повел к выходу: – У тебя есть предложения? Сена отвел взгляд и кивнул. Ну, только посмотрите на него! Сама невинность и очарование – вид его так и кричал: «Свяжите меня и изнасилуйте». Хирума крепче сжал руку на плече Сены: под толстой тканью пиджака чувствовалась нежная плоть на тонкой кости. Что и говорить: тяга – десять килограмм. Какие тут мышцы? И драться-то, наверняка, не умеет, что даже связывать бы не пришлось. – Я бы хотел сходить в кафе, – сказал коротышка, всё так же не глядя на Хируму. – В то, что рядом со станцией. Кафе оказалось тем самым, в котором Анезаки устраивала смотрины Сены своим подругам. Но Хирума вида не подал, что узнал его – ведь «по легенде» в то время он следил за командой противников. Основная часть посетителей состояла из школьников, забежавших сюда после школы компаниями и парами. Все-таки рабочий день в компаниях и фирмах еще не закончился, а у студентов занятий больше, чем в школе. Так что Хирума и Сена не выделялись из общей массы. Хотя коротышка нервничал: выбрал самый дальний столик и постоянно косился по сторонам. Может, боялся своей смелости, а может, переживал за свое первое свидание. Свидание. Хирума чуть было не приложил себя с досады по голове. Как же он об этом не подумал. Коротышка же сказал, что хочет плавного развития отношений, а Хирума ему это обещал. Что ж… Это было простой задачей. До тех пора, пока Сена не начал есть свой заказ – мороженое. То ли тренировка сильно сказалась на координации коротышки – тремором конечностей, то ли тот просто всегда неаккуратно ел. По крайней мере, выглядело это так. А еще это выглядело по-другому: все лицо коротышки было перемазано густыми белыми каплями мороженого, что наводило на мысли. Особенно нижнюю область Хирумы. А уж когда Сена заметил, что испачкалась рубашка, и начал ее расстегивать, Хирума готов был взвыть. – Вытрись, вытрись! – приказал он и сунул Сене в руки пачку салфеток. А тот в ответ невинно предложил: – Поможете? Он откинулся на диванчике, открывая доступ к своей худой, с чуть заметным кадыком шее. Покрытой липким каплями мороженого, которое можно было принять за… мороженое. Да, мороженое. Больше всего Хируме хотелось пнуть коротышку под столом: ты что творишь?! Он все-таки не железный, а уж сколько времени у него секса не было, он и сам вспомнить не мог. А тут красиво изогнутая шея и ярко-розовые соски, мелькающие в полурасстегнутой рубашке, и… мороженое. Но скажи это Хирума Сене, тот бы только недоуменно захлопал глазищами, а потом, запахнув рубашку, сбежал. Что говорить: невинный ребенок. Хирума сглотнул: мысль о том, что он «педофил», почему-то не ужасала, а наоборот – возбуждала еще больше. Его рука не дрожала, когда он стирал с кожи Сены липкие капли. Даже его лицо не дрогнуло. Единственным доказательством его возбуждения был стояк, но тут уж Хирума ничего не мог поделать с собой. Благо столешница скрывала это. Возможно, все бы обошлось, если бы Сена вдруг не подался навстречу руке Хирумы и чуть слышно застонал. – Так приятно, – пробормотал Сена и прикрыл глаза. Зря. Хирума прожигал его взглядом, не зная убить его или выебать. Прямо в этом кафе, посреди дня и при куче народа, на покрытой розовой клеенкой поверхности стола. Засунуть в полуоткрытый рот все салфетки, что торчали в подставке на столике и зажать волосы в кулак – пусть брыкается и стонет. Спасло Сену от изнасилования, а Хируму от статьи появление красной от смущения официантки. – Простите, – девушка нервно теребила свой коротенький передник, – но у нас такое поведение запрещено. – Какое поведение? – сухо уточнил Хирума. Одна его рука еще держала салфетку, а вторая тянулась к мини-узи за брючным ремнем. Ширинка давила немилосердно. – Такое, – мяукнула официантка и попятилась Хирумы. Тот начал медленно подниматься с диванчика: возможно, он бы и не пристрелил девчонку, а ограничился предупредительной очередью в воздух, но Сена ловко выскочил из-за столика. – Ой, сколько времени уже, – бодро заметил он – в застегнутой на все пуговице рубашке, – домой пора. Пойдемте, Хирума-сан? Звучало это как вопрос, но коротышка не дожидаясь реакции Хирумы, направился к дверям кафе. Хируме оставалось только расплатиться с официанткой и двинуться за своим раннингбеком. К тому времени, как они добрались до дома Кобаякава, возбуждение Хирумы улеглось. Почти. Стоило бросить взгляд на идущего совсем рядом Сену – на темную вихрастую макушку и позолоченную закатом скулу – оно накатывало снова. От поцелуя на прощанье с уже почти традиционным ощупыванием всего Сены Хирума отказался – кто знает, чем бы он закончился. Хотя, конечно же, результат был очевиден: десять минут удовольствия и шарахающийся от него всю жизнь коротышка. Поэтому он ограничился подзатыльником. Пинок под зад тоже мог перерасти в «поглаживание задницы Сены» и «глубокое изучение задницы Сены». Уже отойдя от дома Сены несколько кварталов, Хирума засунул руку в карман за жвачкой, но нащупал не ее, а бумажку счета. 1200 йен за порцию «белоснежного айсберга», не попробованный кофе и лицезрение обнаженной шеи. Впрочем, Хирума и так знал, что Кобаякава Сена был не из тех, кто обходится дешево. Мамори очень хорошо знала Сену. Впрочем, некоторые его действия все равно были для нее непонятными. – Могу взять у тебя этот журнал? – спросил он у нее, когда был в гостях. Это был женский, даже девчоночий журнал про косметику, моду и прочую чушь. Подруга в школе дала почитать его на время – в журнале был замечательный рецепт шарлотки. Но вряд ли Сену привлекли заметки о готовке. Хотя кто знает. Она ведь и не догадывалась, что он несколько месяцев притворялся Eyeshield’ом. Быть может, он вскоре удивит ее, приготовив яблочный пирог. Ну, или станет пользоваться косметикой. К этому Мамори тоже готовилась. На следующей тренировке Хирума так гонял команду, что выдохлись все. Даже он. Защитники с трудом передвигали ноги, и предложение Куриты заночевать прямо в клубе было встречено с одобрением. Однако Хирума выкинул всех из клуба и закрыл на замок дверь. – Тащите свои задницы домой, – велел он и пустил по валяющимся на земле спортсменам очередь из автомата. У тех сразу появились силы не только подняться, но и припустить так, что впору было записывать всех в раннингбеки. Хирума перевел дух. Он сам еле держался на ногах, но показывать слабину перед своей командой не собирался. – Хирума-сан, – раздался позади него тихий голос. Хирума молниеносно обернулся. Так и есть. Коротышка. Сена смущенно улыбался и стискивал руками сумку. Измученным он не выглядел, хотя и выдохся на тренировке раньше всех. Уж не притворялся ли? Хирума подозрительно оглядел его. – Хирума-сан, – повторил Сена и бухнулся на колени. – Хирума-сан, мне что-то плохо. Плохо? Хируму пробил озноб. Если это серьезно, то потерять раннингбека, когда на носу соревнования, было непозволительной глупостью. А все по тому, что стоило ему бросить взгляд на Сену, как он вспоминал белесые капли на мордашке Кобаякавы и тихий стон. И возбуждался. Но не в тесных же спортивных штанах! Вот и гонял он всех и себя, чтобы унять зов плоти. Хирума заскрипел зубами. Догонялся. Сена попытался подняться, но его ноги задрожали, и он снова упал на коленки. Может, стоило позволить команде переночевать в клубе? – Не двигайся, – приказал Хирума Сене и, приблизившись, поднял его на руки. Сколько весил Кобаякава? Сорок килограмм, пятьдесят? Хирума тянул семьдесят. Но не после выматывающей тренировки и не десять кварталов. И уж, когда Сена несмело обвил его шею руками и задышал прямо в шею, Хируме стало совсем трудно. Тренировка не помогла: сил не было, но член встал, как по команде. Хирума даже не знал, хватило ли ему сил трахнуть Сену прямо на земле перед клубом. По крайней мере, он мог бы попытаться – Сена полностью обессилел. Его тело в руках Хирумы ощущалось очень расслабленным, и пах он просто чудесно. Чем-то свежим и легким. – Хирума-сан? – Сена слегка подвигал ногами, и Хирума пошел к школьным воротам. Совершать подвиг – не насиловать Кобаякаву Сену в школьном дворе. Такси было совсем кстати припаркованным возле ворот школы. Пожилой водитель совершенно равнодушно посмотрел на Сену на руках Хирумы и затем всю дорогу не оборачивался на них. Правда, где гарантия, что он не смотрел в зеркало заднего вида? Но не Хирума взял Сену за руку – тот сделал это сам. Скользнул ладонью по руке Хирумы и слегка сжал. Чертов коротышка! Мелочь! Хренова креветка! Хирума отвернулся от него и начал изучать мелькающие за окном окрестности, а сам дыхание выравнивал – от захлестнувшей его нежности. Так легко он это сделал, так быстро добрался до Хирумы. За такси расплачивался Хирума. Сам же затащил его в него и сам же вымотал на тренировке. На подзатыльник рука не поднялась. Но не из-за недостатка сил. Мамори был рада просто поболтать с Сеной. Не об американском футболе, или о грядущем выборе университета, не о новой сумочке на витрине «Парко», а просто о всякой чуши. Даже Хирума в кокетливо кружевном переднике с подносом отравленных пирожных не представлялся ей при взгляде на Сену, ведь они болтали о кино. Кино Мамори любила, особенно французское, с тонким юмором и чистыми чувствами. О кинематографе она могла говорить часами, а Сена с удовольствием ее слушал. Даже спросил, в какие кинозалы Мамори ходит и какие сейчас там показывают фильмы. Конечно же, она ему рассказала. И даже намекнула, что по вечерам в среду лучше не появляться в ее любимом кинозале в торговом комплексе «Аймо» – там закрытые показы до восемнадцати. Что показывают? Это лучше не знать. Правда. Лучше не знать. Никто не заставлял Сену задерживаться после тренировок. Ни Хирума, ни его огнестрельное оружие. Честно. Коротышка сам оставался. Помогал Анезаки прибираться в клубной комнате, а потом, когда она, бросив на Хируму подозрительный взгляд, уходила, усаживался делать уроки за складной столик. Хирума целиком уходил в себя: не до этого, когда матч скоро. Анализировал данные противников, записанные нанятыми соглядатаями, просматривал видеоролики с их тренировками и размышлял над стратегиями в предстоящей игре. Вроде бы и команда была не слишком сильной, но кто знает, какую свинью она может подложить Devil Bats. Когда он выключал ноутбук и вставал из-за стола, Сена все еще находился в клубе. Читал мангу или журналы, дополнительно занимался или играл в игры на телефоне. Затем они шли по домам. Хотя Хирума и жил в другой стороне, но провожал Сену до его дома. А дальше начиналась борьба Хирумы с самим собой. Отпустить Сену без поцелуя, а после поцелуя отпустить его, не стащив с него пиджак и не расстегнув его рубашку, было почти невозможным. И пусть смотрит вся улица. А потом стало вообще трудно – просто отпустить. Слава богу, Сена стал меньше смущаться и краснеть. Даже инициативу стал проявлять. – Может, сходим в кино? – переложил как-то он после того, как Хирума захлопнул ноутбук. Конечно, Хирума согласился. На улице было тихо, почти сонно и хорошо. Они почти не разговаривали, иногда перебрасываясь короткими фразами. Солнце окрасило небо в розовый цвет и к тому времени, как они добрались до выбранного Сеной кинозала, уже почти закатилось за горизонт. На экране над кассой было только два фильма на выбор, причем названия Хируме ничего не говорили, а значит, не были блокбастерами. Но Сена сказал, что Анезаки советовала именно этот кинотеатр: де, тут крутят хорошие фильмы. Выбрали они фильм наугад: Сена задумчиво ткнул пальцем в название фильма, и Хирума направился в кассу покупать билеты. Вот тут-то и выяснилась забавная деталь: оба фильма были гей-порно. Ай да, Анезаки! Французские фильмы, да? Кассирша, полная тетка со свирепым лицом, доходчиво и кратко объяснила Хируме сюжет этих фильмов и, бросив взгляд на стоящего в стороне Сену, билеты продавать отказалась. А Хирума в ответ – доходчиво и кратко – объяснил тетке, что билеты ему очень нужны. Просто вопрос жизни и смерти – кассирши. Убрав мини-пулемет, Хирума довольно ухмыльнулся. Он же не дурак, отказать от такой возможности. Чтобы избежать ненужных неприятностей, Хирума скупил три ряда в конце зала, а затем, вытащив из пачки билетов два, купил попкорна и повел Сену в кинозал. Рекламу перед сеансом не крутили, что должно уже было насторожить. Но Сену больше интересовало, почему народа в зале было исключительно мало: меньше десятка человек. Хирума не стал ему лгать, что фильм малоизвестный или еще что-то в этом духе, все равно до начала оставалась пара минут: просто пожал плечами, бросил горсть попкорна в рот и приготовился. Зал потемнел, и на экране появились титры. – Ой, – тихо сказал Сена, – я не настолько английский хорошо знаю, чтобы на нем фильмы смотреть. – Тебе он и не понадобиться, – заверил его Хирума, отставил ведерко с закуской подальше и положил руку на сиденье Сены. Сена не отреагировал: он шокировано пялился на первую сцену фильма – голую мужскую задницу. Дальше было интереснее, и в полумраке кинозала было видно, как рот Сены открывается все больше и больше. – Боже, – прошептал, наконец, он. – Что это?! – Это минет, – мягко объяснил Хирума, пододвигаясь ближе. «Помни, игра скоро», – говорил он себе, но ничего не мог поделать. Мужские тела и лица на экране не были слишком привлекательными, а вот Сена – совсем рядом, под рукой и боком – был очень даже. Хирума опустил руку со спинки сиденья на плечо Сены и притянул ближе. Если бы не было чертова подлокотника, Хирума смог бы Сены посадить к себе на колени – тот и не сопротивлялся вовсе. Все также шокировано смотрел на экран, где действо переместилось на кровать. В зале слышались редкие шорохи: наверняка, зрители уже начали дрочить потихоньку. Хирума опустил руку на ширинку форменных брюк Сены и – бинго! – тот застонал. – Хирума-сан, – умоляюще простонал Сена, и это звучало для ушей Хирумы как музыка. – Хочешь? – Хирума погладил небольшой холмик под своей рукой. – Нет, не надо, – прошептал в ответ Сена, но руку Хирумы убирать не стал, даже наоборот – заерзал на месте. Хирума ухмыльнулся. «Нет» Сены явно означало «да». – Нас никто не увидит. Правда, – зашептал Хирума прямо на ухо Сене, и тот заерзал под его рукой сильнее. Расстегнуть одной рукой брюки, вытащить рубашку и забраться под трусы – заняло от силы минуту. Сена кусал губы, чтобы не стонать, когда Хирума гладил его член, и откидывал голову на спинку. Тусклый свет от экрана освещал шею Сены – словно подставленную специально. И Хирума вцепился в нее, продолжая двигать и сжимать рукой на плоти Сены, сначала поцелуями и потом и укусами. Свободной рукой он расстегнул рубашку Сены, все до одной пуговицы. Гладил его худую грудь и впалый живот, сжимал соски, продолжая дрочить Сене и кусать, целовать, лизать его шею. Видели ли их другие зрители, Хирума не знал – в тот момент, он забыл о них. А вспомни – просто пристрелил бы всех, чтобы никто кроме него не видел Сену таким. Глотающим свои стоны, плавно трахающим кулак Хирумы и бьющимся в экстазе-оргазме в его руках. От одного вида Сены Хирума кончил без посторонней помощи, прямо в собственные брюки. Черт, как малолетка! Хорошо хоть они были из очень плотного материала, и пятна не было. Но идти до дома Сены в мокрых трусах было неприятно, да и тело требовало разрядки. По Сене не было похоже, что он смущен или расстроен. Напротив – всю дорогу улыбался, а затем даже сказал: – Хирума-сан, зайдете ко мне в гости? Уж не хотел ли Сена продолжения? Но вопреки ожиданиям Хирумы Сена повел его не в свою комнату, а в гостиную, где мирно ужинали его родители. – Папа, мама, это Хирума-сан, – с улыбкой до ушей представил его Сена. Чета Кобаякава пристально осмотрели Хируму, и тот понял: в этот раз он попал в расставленную ловушку. Как и планировал Сена, в тот вечер Хирума был спокойным и учтивым. Просто образцовый старшеклассник. Раскланялся с родителями Сены и вежливо отвечал на все их вопросы. Да, он планирует дальнейшее обучение. Скорее всего, в Тодай. Оценки позволят: Хирума, не смотря на увлечение спортом, много времени уделяет учебе. Родители? Родители работают за границей. В посольстве. Нет, Хирума продолжит заниматься спортом. Профессионально? Кто знает. Было уже за полночь, когда встреча закончилась. Отец любезно предлагал Хируме переночевать у них, но мать быстро его прервала: – Хируме-куну будет лучше переночевать дома. Не правда ли? Хирума кивнул, сохраняя удивительно спокойное выражение лица, но на прощанье прошептал Сене: – Завтра ты у меня получишь за это, коротышка. – Конечно, Хирума-сан, – легко согласился Сена. А почему бы и нет? Мамори с матерью Сены была в очень хороших отношениях. Быть может, Кобаякава-сан рассчитывала породниться с ней. Но не судьба. И обе отчетливо понимали это. – У Сены такой милый молодой человек, – Кобаякава-сан была вполне довольно выбором сына и даже хвасталась им, словно замуж выдавала Сену: – А знаешь, его предки были куге[1]! Мамори еле сдержала вздох. Хирума-сан, зачем мельчать? Почему бы не сразу – сёгун? А Кобаякава продолжала так описывать Хируму, что не знай Мамори, о ком та говорит, решила бы, что это самый идеальный и самый замечательный старшеклассник во всей Японии. Но Мамори знала Хируму. Возможно, Кобаякава-сан рассказала Мамори о еще более неожиданных сторонах Хирумы, чем благородное происхождение и успехи в учебе, но с улицы донесся автомобильный гудок – похоже, отцу Сены надоело сидеть в душной машине в ожидании жены. – Ох! – подскочила Кобаякава-сан и засуетилась. – Заболталась совсем! В общем, Мамори, нас не будет в городе эти выходные – устроим себе новый медовый месяц, а ты пока за Сеной присмотри. Вот тебе ключ. Проверь, чтобы он питался и убирался. А то домой страшно возвращаться. Мамори честно пообещала, и помахала вслед удаляющемуся автомобилю. Вечером она позвонила Сене предупредить, что придет, но никто не ответил. Погулять вышел – решила Мамори, убрала приготовленный для Сены ужин в большую коробку для бенто и отправилась в дом Кобаякава. На первый взгляд дома никого не было – и Мамори даже успела убрать еду в холодильник прежде, чем обратила внимание на чужую обувь в коридоре. А потом она услышала бухающие звуки на верхнем этаже, как раз в комнате Сены, и, конечно же, отправилась увидеть источник шума. – Сена! Да, это был Сена, но не один. Хотя учитывая, какой тесными и, хм, глубокими были отношения Сены с Хирумой, то их можно было отнести к одному целому. Мамори захлопнула дверь и медленно осела на пол, закрыв глаза. Боги! – Мамори, это ты? – послышался из комнаты встревоженный голос Сены. – Стой, Ёичи,… да остановись же! Кровать перестала скрипеть. – Слезь с меня, – еле слышно пробормотал из-за двери Сена. – Ну же! – Да нет там никого, – ответил Хирума с хорошо слышимым раздражением в голосе. – И даже если бы был там кто, он бы уже ушел? Ушел. Картинка перед внутренним взором Мамори сменилась, и вместо обнаженного лучшего друга, обвившего ногами талию такого же голого главного дьявола школы Deimon, Мамори увидела пирожные. Пирожные «Кария». Сладкие, аппетитные и воздушные. Которые протягивал ей Хирума и улыбался. Усилием воли Мамори поднялась с пола и кое-как добралась домой. Первым делом она выбросила всю яойную мангу, что у нее была, а после позвонила Кобаякаве-сан: «Да, с Сеной все хорошо…. Питается нормально». Затем набрала номер Рику и полчаса плакалась ему в жилетку. Хотя тот не слишком многое понял, что случилось, из ее расплывчатых намеков, но все равно терпеливо выслушал ее. Однако, в конце концов, выдохся. – Мамори, – устало прервал ее он, – я знаю единственное, что поможет тебе в этой ситуации. – Что? – всхлипнула Мамори и промокнула салфеткой покрасневшие глаза. – Заведи собаку. Горячие источники Такарагава[2] были выше похвал. Улыбчивый и вежливый персонал, изумительно богатая обстановка номера и частный онсен – только для четы Кобаякава. – Все-таки не зря мы сюда добирались по пеклу, – Кобаякава-сан поправила на голове полотенце и снова откинулась на теплые камни. Ее муж приголубил ароматное саке и аккуратно положил чашку на плавучий поднос. – Да ладно тебе, – довольно потянулся он, – всего-то три часа. Даже в пробках недолго стояли. Пар клубился над поверхностью онсена, так что даже яркая луна не отражалась в водной глади. – Надо почаще сюда приезжать, – немного помолчав, заметила Кобаякава-сан. – Да. – …Раз у нас такой щедрый зять. – Да. [1] – Придворная знать в эпоху сегуната. [2] – Такарагава онсэн – самый большой натуральный геотермальный курорт под открытым небом (онсэн) в Канто (Восточной Японии) и один из самых популярных среди туристов.