Ядовитое небо

Поменявшиеся координаты к вожделенной цели — перечерченные крест на крест пути, вымощенные серым камнем дороги. Мелькающие слишком быстро местности - остающиеся в памяти золотым пятном выгоревше-солнечные подсолнухи и ядовито-алые маки, горящие огнем освещенных улиц мимолетные пыльные и душные города, спасительно-тихие с едва мелькающими раскатами грома деревушки. Повозка едет быстро, спеша к своей цели и новой темнице для Эрзы, проплывают мимо безжизненно пустые леса. Воздух холодный, обдающий и неприкрытое плащом лицо и разорванное на тряпичное куски сердце. Эрза прилаживает руку к груди задумывается, а что есть сердце? Сердце — что-то, смешанное с кровью и спрятанное в тряпье. То, что постоянно кровоточит и болит, даже привычно становится. Поэтому Эрза думает о другом. О будущем, в котором она возможно спасется. У раба нет других желаний. Сладкий запах вишни - доспех, гремящий раскатами неосознанного безумия, пахнет так же. Сладостно-горько. Этот доспех навевает тучу сомнений — от сюда нет выхода. Спасительно-светлой щели в бесконечных коридорах темницы. Её нет. Но есть мужчина. Тот, что не щель, но и есть выход. Золотое кольцо в мочке уха, винная кровь в глазах, будоражит не хуже горького противного вина с щепоткой сладкого яда. У мужчины имя змеиное — колется, жжется. Кобра. Отдающее ядом лиловой змеи, от прикосновение которой у Эрзы появляются такие же лиловые следы синяков. Кобра носит её с собой и всякий раз, когда приходит повидаться с хозяином Скарлетт позволяет змее поиграть с жертвой. Кобра не дает громких клятв и не молвит красивых слов, сеющих семя надежды, но просто говорит, что выход есть. Дом нового хозяина блестит чистотой и становится мерзко. Эрза привыкла к темным углам одиночной камеры, пахнущей безумием и разочарованием в собственной судьбе. Здесь пахнет карамельными яблоками с нежно-розовыми боками. Кобра говорит, что так будет всегда, позволяет слугам переодеть её. Обрывки старой судьбы летят вместе с оборванным некогда платьем и поржавевшим железом доспехов на свалку. Накрахмаленное платье с пышной хрустящей юбкой неприятно касаются израненной изуродованной шрамами кожи. Прислуга обращается с неё почтительно, скрывая омерзение за фальшивыми полу-улыбками, скрывая злобу и гнев в реверансах и поклонах. Скарлетт не ждет от них любви или какой-то нежности-трепетности. Она — человек, с выжженным ударами плетей клеймом «Раб». Две ложки искрящегося сахара, пять капель тягучего медового яда в каждом стеклянном полу-разбитом до хрустящих осколков стакане красного чая. Отделанные золотыми нитями рассвет в новом доме блестит ядовито и горячо, обжигая то, что внутри; Эрза осматривает своего нового хозяина с хорошо скрытым презрением. В его карих глазах пляшут черти, размахивая копьями и скалясь, блестят багровыми глазами. Яд течет по жилам неторопливо-медленно, вызывая привыкание и галлюцинации в ужасном начале. Багровая пелена горящего солнца затуманивает и хочется скрыться, убежать в полюбившийся мрак, словно она не человек, а зверь с острыми клыками. Кобра не лучше этого зверя. На балах Эрза чувствует дискомфорт. Взгляды незнакомых людей прожигают израненную спину, прикрытую отросшими алыми волосами. Облаченные в сливочно-белые перчатки руки дрожат и лишь рука хозяина на плече не дает сбежать. В окнах главного зала дома виднеется небо. Ядовитое небо, кричащее ярким цветом каркаде. Скарлетт больше не тянет руки в сторону лживо-проверенных путей к спасению, не смотрит назад — в сырые темницы прошлого, не чувствует на ногах железные оковы прошлого, не замечает золотые цепи настоящего. Алая до сих пор ищет дорогу туда, где нет ни оков, ни ядовитого неба, ни ненавистного, в каких-то отдаленных частях себя, любимого «спасителя» Кобры. Даже если так, то его яд останется с ней до драматичного конца черно-белой фотопленки. А пока, пусть рушится ядовитое небо и границы между ними. Протяни руку на встречу.