Чай с медом и лимоном

Наверное, из всех существующих профессий, самый тяжелый отпечаток накладывает профессия врача: видеть каждый день боль и слезы, а порой даже смерть — все это меняет человека, делает его броню похожей на кожу бегемота, а сердце закутывает в прочный кокон. Человек становится циничным, даже злым, что зачастую вызывает ответную злость у тех, для кого боль — каждодневная обязанность, а смерть — возможный исход. Им, посторонним, кажется, что мы, врачи, просто ненавидим всех и вся без причины и следствия, что для нас мир окрашен в другие цвета, а в нашем лексиконе нет таких глупостей как «сочувствие» и «слабость». Врачи часто нерелигиозны и кажутся бездушными, но у каждого есть свое кладбище, за имена на камнях которого всегда горят свечи — нет, не в церкви, в памяти. Нам просто игнорировать чужую боль, но нас не спасают больше фразы «все будет хорошо», ибо мы точно знаем, как может быть в том или ином случае. Вам кажется — и мы сами убеждаем вас в этом, - что мы можем практически все, и только мы понимаем, что мы делаем только то, что можем, а можем мы не так уж и много. Марина лежала в кровати прикрыв глаза и прислушивалась, как в другой комнате, слегка постанывая, ворочался на диване Брагин, - наконец, её Брагин. Непрошенная улыбка родилась на губах и тут же погасла, словно кто-то мог увидеть её такой — счастливой — и сглазить. Она не суеверна, но слишком много было у них на пути, чтобы вот так просто рисковать этим, даже здесь, в темноте её собственной спальни. Брагин снова застонал и закашлялся, как-то приглушенно, как будто издалека — Марина догадалась, что он прячет лицо в подушку. Заботится о ней, не хочет её будить. Нежный. Смешной. Родной. До дрожи. Он совсем другой когда болеет: капризный бурчун, по-прежнему шутник, но юмор у него совсем иной, подавленный, вымученный. И ещё постоянно смотрит вникуда, словно ищет смысл жизни. И смешной: лохматый, «помятый», весь закутанный в одеяло, но такой счастливый, когда она вернулась... Нарочинская почувствовала, как в горле собирается ком от чувства вины: пусть это всего лишь вирус, но он выглядел таким несчастным, а она даже не поцеловала его. Она же настоящий профессиональный врач — с прививкой, а все равно боится дурацкого вируса: потому что некогда болеть, когда на работе хаос, потому что она не любит просто так валяться в кровати и постоянно чихать, потому что именно тогда она чувствует себя старой, никому не нужной и одинокой. Брагин снова закашлялся, потом послышался скрип дивана и шелест тапочек по паркету. Марина поймала себя на мысли, что прислушивается, не хлопнет ли входная дверь: она все еще не могла поверить, что он здесь, с ней и никуда больше не денется. Он обещал, а обещаниям Олега можно верить — в этом она была уверена. Снова шорох, снова скрип — она, наконец, смогла выдохнуть. Потерла переносицу, вздохнула и осторожно выскользнула из-под одеяла. Олег лежал на диване с закрытыми глазами и тяжело дышал, одеяло сбилось в ногах, а руки скрещены на голове. - Ты в порядке? - Ммг... Да, чего со мной сделается, - снова этот неестественно юморной голос. - Я тебя разбудил? Прости. Ты ложись, тебе вставать рано. Вот он, тот Брагин, за которого можно простить все — заботливый, нежный, даже если самому плохо, он никогда не причинит неудобств. Благородный романтик. - Да нет, не спится отчего-то, - она тихонько подошла к дивану и присела на корточки у изголовья. Олег тут же открыл глаза и повернул голову, чтобы лучше её видеть. Его лицо даже немного посветлело, а голос стал мягче, проникновеннее, хотя в глазах в лужицах нежности плясали чертята: - Меня не хватает? Холодно одной в большой постели, небось, да, Марина Владимировна? - Угадал, холодно и одиноко, - она продолжала улыбаться и окончательно посылая все «докторские» предосторожности к черту. - Согреешь? - Я же заразный, помнишь? - уже не шутя, но даже без тени обиды. Врачи. Даже когда им грустно, их логика важнее всяких там эмоций. - Ничего, зараза к заразе не липнет. Проверим эффективность прививки. Брагин ничего не ответил, только острожно убрал прядь с её лица, пробежал пальцами по щеке, задержался на подбородке. - Ты очень красивая, - вот так, из ничего, он может сделать её счастливой. Марина вдруг подумала, что понимает Лену: если он хоть раз говорил ей что-то подобное, то немудрено, что девочка сошла с ума. - Я знаю, - хитрая усмешка, чтобы скрыть всю полноту счастья, хотя он все знает по глазам — им давно уже нет дела до слов. - Иди в постель, я сейчас. Удивленно поднял брови, но не шевельнулся. Ей пришлось фактически стащить его с дивана и подтолкнуть в сторону двери. Олег, все ещё удивленный, послушно направился к кровати, но когда понял, что она за ним не следует, обернулся. - Иди, иди, я на минутку, - загадочно улыбнулась и исчезла в кухне. Брагин послушно забрался в кровать, слабо понимая, что происходит в голове его любимой, но мудро предпочитая не спорить с женщиной: она все равно ничего не станет объяснять. Она самостоятельная. Последнее заставило его губы расползтись в нежной улыбке: самостоятельная, но его. Марина вошла в комнату с дымящейся кружкой в руках. Брови Брагина уже привычно поползли вверх, который раз за последние пять минут: - Вы, никак, решили за мной поухаживать, Марина Владимировна? Значит, все-таки совесть спать не дает, что оставили меня — больного и несчастного — умирать в одиночестве? - Болтун ты, Брагин. Пей, пока не остыл: чай с медом и лимоном, - Марина вручила ему кружку нарочито небрежно, и обошла кровать, на ходу сбрасывая халат и бормоча: «не инжир в молоке, но поможет не меньше». Олег внимательно за ней следил, попивая обжигающий напиток небольшим глоточками, а когда она опустилась на кровать, осторожно отставил кружку и подтянул женщину на себя, заставляя её неловко завалиться на спину. - Знаешь, Перочинская, есть у меня в жизни две вещи, котрые я терпеть не могу: сырники и инжир. Особенно в молоке. Марина вывернулась, чтобы поймать его взгляд, и когда ей удалось это сделать, Олег продолжил: - А вот чай с медом — другое дело. Её недоверие и сдержанная улыбка — ему еще много предстоит ей доказать, прежде чем она перестанет ершиться и прятаться, но сейчас, они рядом в темноте просторной комнаты, и он был готов на все, лишь бы всегда вот такой приятной тяжестью лежала на его плече её голова, лишь бы всегда он мог вот так вот просто вдыхать аромат её шампуня. Любовь — это не романтические вечера и походы в кино на последний ряд, это вот такие невесомые минуты абсолютной близости душ.