Катарсис на фоне изумруда

      Не знаю, с чего стоит мне начать… Наверное, с себя самой и своей истории на худой конец. Меня звали Афина Грейс, как греческую Богиню мудрости — дочь Зевса, вышедшая из его головы, как мигрень. Не трудно догадаться, что моя мама была историком, а отец… Отец удачно обрюхатил соседку через улицу, улетев куда-то в жаркие страны. Мы не скучали по нему, но его отсутствие в моем воспитании отразилось — меня тяжело заткнуть, даже силой. Плохая черта, как я считаю. И меня это саму раздражает…       Я закончила высшую школу математики и балетную школу, которая нахрен никому не сдалась. Моя рогатка - ноги в ширь меня от изнасилования не спасет точно. Хотя, с нашим надзирателем… Вряд ли у него встает на мелких худых сошек, как мы. А ведь все начиналось в принципе не так ужасно. И моя жизнь набирала обороты.       Сдав документы в колледж на инженер-технолога, получив хорошее бюджетное место со стипендией, я намеревалась взять номер в общежитии, когда случилось то самое дерьмо — конец света. Знаете такое? Привет, Армагеддон. Добро пожаловать, Рагнарёк. Проходите в свои покои, Апокалипсис. И во всем виноваты чертовы трансформеры.       — Живее! — Голос снаружи заставляет отлепить веки, всматриваясь в темноту перед собой.       Почему-то сейчас я думаю о рыбках в аквариуме. У меня была одна — золотая рыбеха, которая забавно дрыгала в сеточке, когда мы вытаскивали из воды, чтобы помыть ее нагаденный домик. И смешно однако, что мы сейчас так же дергаемся в конвульсиях из-за нехватки воздуха, со всех ног торопясь к спасительному кислороду в тридцати метрах от наших «аквариум». Спасибо, мама, за балет — выносливость дает преимущество над жиртрестами фаст-фуда, которых я обгоняю, чтобы… Ну да, чтобы попасть в другой «аквариум», где риск умереть вскрытым, как муха, с оторванными лапками и крыльями, больше. Но я не хочу умирать. И я не буду, пока есть хотя бы малейший шанс выжить.       — И зачем тебе эти слабые и никчемные белковые организмы? — Противный и сколький голосок пробирает на тошноту. — Я мог бы создать тебе клонов поменьше.       — Я плачу тебе не за болтовню. Продолжай киберформирование.       Я перестаю дышать, хотя это опасно, ведь без того кислорода на гребаном корабле мало, что голова гудит от слабости, а конечности окоченели. Этот голос из другого конца связи, вроде телефона… Мурашки по коже! Сразу видно, кто здесь главный.       — Локдаун, твое желание — закон, но это… — Многозначное молчание. — Зачем?       Мы проиграли войну. Мы проиграли с треском. Где же те самые автоботы, которые клялись защищать нас? Все, как в реальной жизни без эффекта кино — нас загнали на корабль, превратив в рабов, для которых высшее милосердие — кислород. Никогда раньше не думала, что способность моего продолговатого мозга к автоматизму дыхательной системы будет платным. И смешно, и нет… Бесит. Мы получаем подачку от Локдауна, который для чего-то нас готовит. Для чего-то, где ему нужны больше уж наши изувеченные тела после бомбёжки, чем наши личности.       Посмотрев на левую руку, я сжала пальцы в крепкий кулак. Раньше, еще пару дней назад, она была шоколадного оттенка, разделяя пропасть между белокожими и представителями темной расы — афроамериканцев. Да, с непринятием себя я прошла еще в детском саду — расизм в дошкольном возрасте это не так сильно привлекает внимание, ведь дети «шутят». Это же так смешно.       И теперь, когда я полностью приняла себя и своих темнокожих предков, инопришленец с планеты тостеров решил превратить нас в себе подобных. Как он там сказал?.. «Киберформировать для работы?» Что-то подсказывает мне, что это будет очень больно, так как рука от плеча до самого кончика пальцев покрылась пепельно-серебристого оттенка металлом, заострив кончики ногтей. На ощупь новая рука была гладкая и холодная, а прикосновения толком и не чувствовала. Только вот на месте киберформирования — с плеча, где плоть образуется в металл, все же болит. Сильно болит. Словно ежесекундно проводят острием ножа, срезая плоть.       Сейчас почему-то мне сложно вспомнить когда и как все началось. Кажется, что я собиралась в магазин за новыми принадлежностями для общежития. Ну, знаете всю эту ерунду для жизни — постельное белье, утюг, чайник?.. Я готовилась к новому этапу своего взросления, а тут так не кстати трансформер развязал войну, обрушив волну «пыли», которую стоило вдохнуть, как легкие тут же прожгли, как бычок сигареты, потушенную об открытую рану на щеке. Я потеряла сознание от боли и неспособности вдохнуть, в прочем, как и все остальные думаю. Некоторые киберформировались почти полностью, за исключением той или иной конечности или области тела. Мне повезло больше, хотя, кто знает, может быть меньше, и у меня лишь одна рука видоизменилась.       Вы когда-нибудь собирали дохлых мышей? Нет? Короче говоря солдатики зеленоглазого плохого парня нас буквально затолкали в капсулы — те самые аквариумы по двое, собирая с земли, зижимая наши туши, как тела тех самых дохлых мышей. А мне ничего не оставалось делать, кроме как смотреть с остатком своего сознания на супермаркет «У Мо — всё по 5 долларов», с которого и должна была начаться моя новая жизнь в колледже. И стало очень больно… Что мой мир, к которому я стремилась чуть ли не с рождения в одночасье был уничтожен.       Очередной эксперимент психопата. Нас осталось без того мало, чем было изначально. Из всех трехсот, может, больше, может, меньше, людей в живых осталось меньше пятидесяти. Перед моими глазами от судорог скончались пятеро. Еще несколько уронили солдатики. Оставшихся раздавили случайно, или намеренно в порыве гнева швыряли об стены.       И я усвоила новый урок в своей жизни — если хочешь жить, то не привлекай к себе внимания и делай все, чтобы сохранить свою жизнь хотя бы еще на пять секунд, благодаря каждый миг на наличие кислорода. Хотелось есть, но… Нечем. Некоторые окончательно сошли с ума, прибегая к каннибализму. Не знаю… Не могу их осуждать. Просто… Такое чувство, будто все от нас отвернулись. Даже Бог. И кажется, что в жизни сейчас нет ничего, кроме смерти, боли и голода. Завяли все цветы, а Солнце померкло. Время увязло в корабле завоевателя… Но я знаю, что не убивает нас, то точно делает сильнее.       Подойдя по своей очереди к роботу высотой в четыре с лишним метра, я поднимаю свои темно-карие глаза, смотря на сложное строение лица пришельца, на котором мимика состояла из отдельных сотен частиц. Держа в руках инструмент, напоминающий пульверизатор, трансформер без каких-либо предупреждении прыснул мне на лицо, обдав очередным облаком металлической пыли, но… На этот раз я лишь закашлялась, закрыв глаза локтем. И за моей реакцией наблюдал этот псих.       — А ты крупнее, чем они, — заговорил экспериментатор, с интересом обращаясь ко мне. — Ты ведь понимаешь нашу речь? Понимаю. Не знаю как, но я понимаю. Частично и обрывками, но суть я уловила. Неужели эксперименты этого садиста дают результаты? Не знаю что он вводил в мои жилы и когда, но приступы лихорадки не забыть так просто. Такое ощущение, будто одни мои воспоминания заменились другими, подстроившись под новую среду, приняв эффект «лекарств», адаптируясь.       — К какой ты расе относишься?       — Я мулат, — собственный голос кажется чужим. — Смесь двух рас — европеоидной и негроидной.       — Хм, — пройдясь исцарапанными пальцами по своему острому подбородку, изрек трансформер. — Локдауну будет интересно взглянуть на начальные результаты киберформирования… Хэй!       — …       — Ваши расы чем-то отличаются друг от друга? Защитные механизмы? Антивирусная система или… Иммунитет?       Честно говоря, то я мало что знаю о своем виде — о людях. Но от прямого обращения я еще больше смутилась, чуть ли не проглотив язык. Сотни вопросов закружились у меня в голове, а ответов — ноль. Я даже забыла элементарные азы антропологии, что кожа представителей негроидной расы стойки к ультрафиолету. Забыла, что смесь крови дала мне рост в 185.6 сантиметров — относительно длинные конечности тела. И вы думаете, что это из-за страха? Нет, не совсем… Если бы мне было страшно, то я бы несла чушь собачью. Осознание приходит, как гром средь ясного неба, хотя… Об этом надо было бы уже догадаться.       — Ты идешь сюда!       Огромная лапа хватает мое тело поперек, не заботясь о том, что с легкостью может переломить мне кости, сжав до боли в ребрах. И смотреть с высоты в четырех метров, когда тебя контузят, перетаскивая по всему отсеку в дальний ящик, страшно — вдруг уронит? Да, четыре метра это не смертельно, но проверять на себе не хотелось.       Кинув меня в ящик с другими людьми, Хаперс скрылся, а я поморщилась от давящей боли в плечах и ребрах. Простонав, легла на холодный пол, прикрыв глаза. Слышу, как зашушукались подле меня другие люди, и судя по языкам и диалектам — это явно азиаты. И действительно, открыв глаза, я вижу двух представителей монголоидной расы и одного испанца — выдала татуировка в виде тореадора, держащий над головой копье с красным хохолком. Хах… Собралась сборная солянка. Значит, мы те немногие из пятидесяти, которым повезло (или нет) адаптироваться?       Приподнявшись с пола, подползаю к другой части стены, прижавшись к ней спиной. Продолжаю рассматривать своих сокамерников, которые так же поглядывают на меня. Никто не хочет говорить — не доверяют. Не сказала бы, что это лишено логики. Да, мы представители одного вида, но все же… Кажется, и они осознают всю серьезность положения и иронию судьбы… Но все же, кто знает, не продолжится ли естественно-искусственный отбор на корабле, как его там, Локдауна? Определенно — надежды нет. Было бы смешно, если бы кто-то вообще надеялся на спасение.       Смотрю на циферблат механических часов на кисти правой руки. Прошло уже две недели… Двенадцать часов и десять минут. Надо быть реалистом, как эти часы — показывать действительность, иначе не выжить.       И меня пробивает на смех. Истерический, полный безумства смех. Усталость? Нет, я ничего не делала, чтобы устать. От страха? Практически нет, ведь лицо нашего страха — Смерть. Умереть ничего не значит. Какая разница?.. Умру? Окей. Выживу? Тоже забавно. Смешно от самого понимания, что мы страдали ерундой миллиарды лет, танцуя, придаваясь красоте и искусству, когда были просто свиньями на убой. Ширма снята с глаз, только вот поздно — война кончилась, даже не успев начаться. И мы проиграли.       Мы жили, разводя скот для своей прихоти, пользуясь их шерстью, молоком, отходами и мясом… Не подозревая, что сами являемся скотом для других, а наша планета — пастбище селекционера.       Оптимус Прайм, ты погубил нас всех.