Закон притяжения

Когда я появился на пороге класса, все притихли и синхронно, как группка сурикатов, повернулись в мою сторону. О, да меня тут ждали. Наверное, все кости перемыли в процессе этого ожидания. Никто не удосужился встать, они с интересом смотрели на меня, тихо перешептываясь. Ну, вполне предсказуемо. Вот заметил одну странность - может быть, я слишком фантазирую, но прекрасная половина девятого «Б» выглядела как-то более торжественно, чем в обычные дни. Многие не надели школьную форму, лица боевым раскрасом изрисовали, а главное, улыбаются так загадочно. Неужели всё это в честь моей скромной персоны? Ерунда, конечно. Я долгим взглядом окинул класс и направился к учительскому столу. Глупая улыбка так и норовила появиться на моем лице. Не знаю почему, но стало вдруг невероятно весело. Все-таки сегодня я учитель почти у своих ровесников, надо быть серьезным, а не выходит. Я поднялся на невысокий подиум, где располагались два стола: один учительский, а другой для оборудования. У самого окна возвышалась кафедра. Я недовольно отметил, что доска вся исписана и протиралась в последний раз, наверное, ещё при царе. Губка, нещадно забитая в уголок полочки под доской, походила на окаменелость доисторического периода. Быстрым движением я провел пальцем по столу и обнаружил, что он изрядно обсыпан мелом. Просто чудесно. Я брезгливо поморщился. До чего же не люблю грязь. Не хватало ещё испачкать свою новую рубашку. Как Антон Павлович работает в таких условиях? Когда закончу ВУЗ и стану преподавателем, такого на моих занятиях не будет. Сплю и вижу, как студенты бегают в сортир, чтобы тряпочку помыть. Пора бы и сейчас кому-нибудь сбегать поискать раковину. - Здравствуйте, ребята, - не удержался я. – Когда учитель в классе, надо встать. Я до боли стискивал губы, чтобы не расплыться в ехидной улыбочке. Кажется, мой юмор оценили. «Да, давайте поздороваемся как положено!» - крикнул какой-то шутник-любитель с последней парты. Все мигом встали и на раз-два-три протянули мне нескладное прерываемое смехом: «З-д-рааав-с-т-в-ууууй-теее». А сколько счастья-то! Пустые головы – довольные лица. - Садитесь, - польщённо кивнув, разрешил я. С чего бы начать? Стоит представиться. - Меня зовут… - начал было я, но меня прервали. - Да знаем, как тебя зовут. Решетников ты из одиннадцатого «А», - басом озвучил свои мысли какой-то плечистый белобрысый недоумок. Здоровый такой, однако. Крупнее меня будет. Впервые его, собственно, вижу, а он меня знает. Моя слава идет впереди меня. - Сегодня, и в последующие наши встречи в рамках урока, я для вас Сергей Викторович, - тут же самодовольно парировал я. Класс шумно заулюлюкал. - А Палыч когда вернётся? – спросила какая-то симпатичная брюнетка. Её вопрос сразу заглушили голоса шумных одноклассников. «Да ну его на фиг, пусть лечится, деду недолго осталось!», «Решетников власть почувствовал!», «С ним шутки плохи, а то получим от директора!». - Так, тишина, - культурно попросил я. Кажется, мою просьбу все проигнорировали. Таковы тяготы учительской стези. Театрально вздохнув, я выдвинул тяжелый ящик стола. А вот и коробочка с мелками. Найду самый потёртый и твёрдый кусочек. Да тут таких полно. А доска ведь старая, краска местами слезла. Я хорошенько черканул мелком по доске. «Фу, прекрати, это отвратительно!» - взмолилась сидящая на первой парте девчонка. Я развёл руками и продолжил своё звуковое представление. Ну, что тут поделать, ведь мера-то необходимая. Можно ещё ногтями провести, почему бы и нет? Я где-то читал, что это один из самых мерзких звуков. Необходимо осуществить эксперимент прямо здесь и сейчас. «Заткнитесь все, я уже не могу!» - жаловались сидящие на первых партах. Вскоре у них стало ещё больше единомышленников. - Ну наконец-то тишина. Будет слышно, как муха летит, - язвительно пропел я, когда все благополучно заткнулись. Со спокойной душой отложил орудие пыток на полочку у доски. Девятый «Б» рвал и метал, это было видно по их перекошенным лицам. - Проведём перекличку, а потом сделаем небольшую проверку знаний, - я сел за стол и достал из сумки влажную салфетку. Немного чистоты не помешает. Закатаю, пожалуй, рукава. Аккуратно, чтобы помять не сильно. Журнал встретил меня стопкой двоек, если бы они могли, то высыпались и покатились бы по полу. Все они, конечно, были неофициальные и закрытые от души поставленными тройками. Антон Павлович все-таки добрый мужик, уважаю. А я вот злой и бесчувственный. «Артемьев, Блинов, Горовцова…» - скучающе перечислял я, изредка поглядывая на мелькающие поднятые руки. Вдруг мой взгляд наткнулся на знакомую фамилию. В журнале в узких клеточках теснилось: «Соболев Н.». Никита? Николай? Наум? Нестор? Никон? Я усмехнулся. Вышибло имя этого придурка из моей головы. Вон он, сидит на последней парте, жуёт колпачок от ручки и даже не смотрит в мою сторону. Выглядит как всегда неряшливо: галстук съехал вбок, рубашка измята и не заправлена в брюки, жилет расстегнут. А ещё, хоть бы раз причесался и подстригся - на голове черное воронье гнездо! Взгляд его раскосых глазенок под этими нахмуренными густыми бровями такой надменный и вечно недовольный. Чего, вы думаете, я так невзлюбил этого Никифора-Нестора-Наума? У меня с ним конфликты с детства. Говорят, что сначала мы не поделили горшок. Да, чего в детстве только не бывает. Он бесстыдно сидел на моём законном «троне», что вызвало вполне логичное негодование с моей стороны. Нас разняли наши мамы, которым мы своим конфликтом помешали сплетничать и попивать чаек на веранде. Все это, конечно, ребячество, но горшочная вражда переросла в драки с разбитыми коленками, лбами, носами. Позже я понял, что драка – дело неблагородное и меня недостойное. А Соболев вообще стал обходить меня стороной и сменил тактику. Теперь он тусовался с моими врагами, тихо поносил меня за глаза, но в лицо никогда. Ни слова. Зато вот поржать надо мной ему меду не надо. Как-то раз мне вручали грамоту за победу в очередной олимпиаде. Как полагается, на сцене при всей школе сама товарищ директриса. Я пока поднимался по узким деревянным порожкам замечтался что-то, кажется, разглядывал цветастый занавес или решил неожиданно уйти в параллельную вселенную, но так шикарно оступился и распластался прямо на сцене. Вдруг обычно тихушный безэмоциональный Соболев заржал так, что в пору было госпитализировать его в связи с вероятностью разрыва сердца. Заливался на все лады до поросячьего визга. Как вспомню, так передергивает. - Соболев здесь? – как можно тише спросил я, сделав вид, что его не заметил. – Нет его? Ну, и славно, - тут же добавил, не услышав ответа. Красивая «эн» готова. - Да здесь он! Здесь! Колян, твою мать! - забеспокоился за него тот самый белобрысый бугай. Как я позже узнал, мой тезка, Сергей Чешенко. - Не вижу, - голосом сотрудника регистратуры вещал я, закатывая глаза. - Я здесь, - спешно подорвался со стула Соболев и уставился на меня оленьим взглядом. Я изобразил глубокое сожаление. Во мне умерло минимум пять актеров Большого Театра. - Ну вот что ты сидишь молчишь? Я уже отметил как отсутствующего. Соболев пожал плечами, мол, чему быть, того не миновать. Ответом он меня не удостоил, плюхнулся на стул и уставился в парту. Да я и не прошу много внимания, больно надо. Закончив перекличку, я открыл книгу и пробежался глазами по учебному плану Антона Павловича. - А ты отпустишь нас раньше? – донесся чей-то наглый вопрос. - Ты можешь идти хоть сейчас и не возвращаться, - даже не подняв головы, ответил банальной фразой всех учителей. Оказывается, эти вот фразы кажутся банальными только когда ты по ту сторону учительского стола. Веселье закончено, пора бы приступить к учебному процессу. - Достаем листочки, друзья. Сейчас пробежимся по всему курсу, чтобы вспомнить азы. А я заодно узнаю, как у вас всё запущено, - весело объявил я хорошую новость. Класс недовольно взвыл. – Обещаю поставить хорошие оценки, а насчет плохих подумать. И ещё кое-что, я вам списывать, как Антон Павлович, не дам. Из кабинета физики я вышел довольный и бодрый, а мои новоиспеченные ученики - понурые и злые. Им так понравился письменный, а затем и устный опрос. Ещё больше им пришелся по душе шквал двоек. Сегодня я решил не трогать Соболева, ведь его-то на уроке не было. В журнале так и написано. Чудесный все-таки сегодня денёк.