Фамилиар

Мага без фамилиара не бывает – таков неписаный закон Даларана. Маг, потерявший фамилиара – магом считаться не перестанет, но сочувственные и злорадные шепотки по тавернам наверняка поползут. Маг, фамилиара никогда не имевший – либо простой ремесленник, который никогда не поднимется выше простейших чар на броню мимохожих путешественников, либо человек подозрительный и странный, наверняка прячущий в подвале целую свору демонов. К чернокнижникам, впрочем, в Даларане отношение более чем нейтральное – пока они не начинают баловаться призывом инферналов и не выжигают изумрудным адским пламенем полквартала, пытаясь загнать свое создание обратно за тонкую грань миров. Столь трепетное отношение к простым кошкам, крысам и совам может показаться странным неискушенному наблюдателю, да зачастую и кажется; разве можно оставаться равнодушным, видя, как крохотный элементаль, гневно шипя на прохожих, ведет старую полуслепую магессу за руку в лавку, да еще и расплачивается потом из ее кошелька? А последняя эльфийская мода использования маназмеек в качестве шейного платка и зелья маны в одном существе? А кошки на многочисленных прилавках рынка Клоаки, вслух и весьма остроумно расписывающие достоинства изделий хозяина? На кошках, однако, стоит остановиться подробнее: как самый популярный тип фамилиара, за многовековую историю волшебного города они претерпели такое количество изменений, экспериментов и разного рода вмешательств в свою кошачью натуру, что простыми животными даларанских кошек назвать можно разве что с огромной натяжкой. Они хранят в памяти рецепты для зельеваров; они снуют под ногами с записками и мелкими поручениями; они порой способны обругать неловкого гостя вполне человеческими словами; их легче всего привязать к магическому каналу хозяина так, чтобы жизнь их по крайней мере сравнялась по продолжительности с человеческой. А еще они милы, пушисты и преданы как никто другой. *** Мистер Бигглсворт, возможно, был далеко не самым умным, храбрым и полезным представителем своего рода; но другом он всегда был отменным, и, едва услышав в прихожей тяжелую поступь хозяина, с радостным урчанием вспрыгнул на свое обычное место у письменного стола, готовый исполнить любой приказ. Прошла минута, две, три – но ступеньки старой винтовой лестницы, ведущей в кабинет, так и не заскрипели, к немалому удивлению старого фамилиара. Много лун служил он хозяину; много котят наплодил и странно пахнущих записок перетаскал – которые в саму Цитадель, а которые и в Клоаку, сражаясь попутно с местными гигантскими крысами. Те еще твари, конечно – но каждый вечер он сидел рядом, разглядывал так и не ставшие понятными формулы, выползавшие из-под пера мага, и с удовольствием протягивал шею для мимолетной щекотки. Ночью же грел с каждым годом почему-то все более холодные ноги и испуганно сбегал, когда пыльную тишину одинокой спальни вдруг пронзал полный боли стон, что случалось теперь… Ох, и не посчитать, сколько уже раз, тем более, что и считать-то так и не научился больше пяти, кошак старый. Шум внизу становился все более тревожным, и Бигси решился: спрыгнул на пол, разметав со стола бумаги, кое-как протиснулся в приоткрытую дверь и постучал привычными лапками по гулким ступенькам. - Бигси, малыш… - обернулся хозяин, шагнул от раскрытого шкафа с реагентами и подхватил зверя на руки, привычно прижимая к груди. Фамилиар прислушался; что-то странное было в обычно ровном биении сердца, срывалось всегда спокойное дыхание, дрожала, мутнела и будто бы даже тронулась болезненной зеленью аметистовая аура… Бигси снова заурчал – на этот раз растерянно и недоуменно, пытаясь успокоить человека, но тот вдруг заговорил: - Бигси, я уезжаю. Надолго, - в запинке явно послышалось «навсегда», - и тебя с собой взять не смогу – там опасно, холодно и… И почти нечего есть, во всяком случае, тебе. Ты знаешь леди Бреанни – вот и поживешь у нее, а когда я вернусь – то сразу же тебя заберу, не сомневайся. Странно было все это – хозяину уже приходилось отлучаться, когда надолго, когда всего на пару дней, но пахло от него тогда не страхом, а уверенностью и азартом, иногда – другими людьми, людскими кошечками, почему-то однажды – мертвыми людьми, но никогда – страхом. Теплая рука в последний раз прошлась по загривку, пощекотала щеки – и пропала вместе с тенью в двери. Бигси еще не знал, что теплой эту руку он больше никогда уже не ощутит. *** Леди Бреанни человеком не была – но оттого, наверное, и чувствовала зверей лучше, чем любой человек, а ее фамилиары славились на весь Лордерон своей красотой и умом. У леди Бреанни однажды побывал даже сам магистр Ронин – и ушел с истерично бранящимся попугаем из Пиратской Бухты на плече, а потом, говорили, долго не мог понять, как это его угораздило. Леди Бреанни искренне обожала своих зверей – и, наверное, именно поэтому одной из последних покинула горящий Даларан, упорно толкая перед собой тележку с полусотней маленьких клеток, таща на множестве поводков упирающихся кошек и с истинно гномским визгом гоня огромным сачком стаю ярких птиц, мотыльков и демоны знают еще кого. Леди Бреанни спасла почти всех – и лишь после, пересчитывая и успокаивая разномастный зверинец, заметила, что один из поводков, спешно накрученных на запястье, грубо отхвачен почти посередине тупыми, когда-то человеческими зубами гуля. В этот самый момент к Королю Мертвых Кел’Тузеду, великому некроманту, личу и самому верному слуге Повелителя Тьмы, молчаливо взиравшему с ближнего холма на падение города магов, подковылял на трех лапах один из разведчиков и с насколько было возможно почтительным поклоном протянул то, что осталось от поводка – и то, что, уже почти полудохлое, болталось на его конце. Лич, не глядя, метнул ледяную стрелу в не рассчитавшего время и место посланца – и лишь потом как мог бережно взрезал когтем затянувшийся ошейник и полузабытым движением подхватил все еще своего старого фамилиара на руки. Сердце хозяина теперь не билось вовсе, а руки были холодны как лед – но Бигси приоткрыл глаза и заурчал, продолжая так и не законченную много лет назад успокаивающую песнь.