Elements

Раф - костёр. Он прорывается маленькими яркими искорками сквозь пелену кромешной тьмы укрытого заботливой ночью леса, он провоцирует палочки-веточки под собой ворчливо потрескивать, танцуя чудесный танец смертоносной любви на их обугленных телах. Обломки древесины умирают ради продления его существования. Он не намерен навредить людям вокруг него, он лишь рассеивает подступающий со всех сторон кровожадный мрак и старается хоть как-нибудь согреть всех замёрзших, разрываясь между пытающимися приблизиться на безопасное расстояние. Только не подноси руки слишком близко, не пытайся испытывать чужое терпение и его к тебе доверие, не то чрезмерный жар, лизнув нежную кожу, оставит заметное покраснение - ожог. Поражённый эпителий погибнет, отшелушится, всё заживёт через несколько дней, но боль будет давать о себе знать. Костёр ненавязчиво обогреет и приласкает, поможет разглядеть лицо сидящего напротив, а ночью, когда все уснут, отпугнёт светом и силой диких зверей. Раф - огонь. Он вспыхивает постепенно, короткими огненными всполохами, которые в итоге сольются в единое целое и станут сплошной полосой, что следует куда-то вдаль и вверх, силясь дотянуться до чего-нибудь легко воспламеняющегося. Пожар поглощает всё, что только может спешно и неумолимо, погребает под собой бездушные останки чьих-то далёких обид и воспоминаний. Он разгорается ярче, вползая по ним выше и выше, забирая себе исключительно то, что поможет красоваться здесь вечно на ставшей привычной в своём безмолвном присутствии золе. Дитя холодных опасных улиц, встречающийся в контейнерах с мусором, возле которых греются обычно беспризорники; узник чьих-то вычурных и не очень зажигалок, не знающий снисхождения (зажигают и тушат, зажигают и тушат)… Огонь распаляется с азартной радостью, подкрепляясь не самыми лучшими моментами своей жизни, подобные которым сам же у всех ранее и отбирал, испепеляя, помогая тем самым забыться. Он не спешит перебираться на деревья, не хочет уродовать их гордый стан, боится опорочить одним лишь своих присутствием в этом неровном кругу, а вот их давно павшие собратья (стены чьего-то дома) уже трещат и прогибаются под ним, жалобно моля о пощаде в унисон с криками объятых ужасом хозяев. Воют сирены, перекрывая чей-то истеричный плач. Сирены свидетельствуют о том, что его снова хотят изничтожить, но разве остановится он, когда тут праздник в самом разгаре? Мощные струи воды налетают внезапно, притесняя, и Раф яростно шипит, частично переползая под потолок, а следом на крышу, в то время как блуждающий ветер, остановившийся понаблюдать за разворачивающейся картиной, решил помочь урезонить его и непрестанно нашёптывает теперь удручающе-разумные доводы про ярость, охватившую его сознание, про ту самую разрушительную ярость, которой огонь в итоге ничего не добьётся. Когда сверху валится старое дерево, переламывая истончённые дощечки, то Раф понимает, что хватит с них, он уже и без того отомстил. Листья пышной кроны темнеют и сворачиваются, а где-то за стволом всё не пропадает источник раздражающего плача какой-то человечки. Он ведь так не желал трогать эти прекрасные деревья… Воспоминанием о пожаре станут обугленные стены, едва держащиеся в вертикальном положении, - жалкие остатки целой конструкции. Огонь потухнет, но всё равно выиграет эту битву, хоть и не почувствует никакого удовлетворения, словно победили его. И только возродившись следующим вечером, ограниченным сложенными треугольником кирпичиками костром, он ощутит странную лёгкость, благодаря которой ветки под ним будут гореть дольше обычного и, вопреки всему, будут любоваться вместе со всеми новым неподражаемым танцем.