Ничто не освобождает от службы...

Хэндри Ифрем сердито протер слипающиеся глаза и снова нацепил наушники. Несмотря на то, что все попытки наладить связь увенчались полной неудачей, он вновь и вновь приходил сюда. Лейтенант понимал, что это уже похоже на одержимость. И что так недолго и тронуться умом. Но ничего не мог с собой поделать. В конце концов, его дело – связь. Связь, будь она трижды проклята Императором! Насколько было бы все проще, будь у них в полку псайкер… Ифрем тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Нет, вот только этих выродков тут не хватало. Одно дело, когда от колдовства едет крыша у обычных парней. А что будет, если от еретических фокусов рехнется псайкер? Ничего хорошего, это любому ясно. Неподалеку разорвался снаряд, стены барака вздрогнули. После того, как штурм был отбит, еретики вновь принялись обстреливать базу. Не так часто, зато с завидной регулярностью. По интервалам между снарядами можно было проверять хронометр. Лейтенант тяжело вздохнул и снова взялся за настройки. Каким бы бессмысленным это занятие ни казалось, оно давало возможность ему чувствовать себя хоть немного при деле. Треск. Невнятное эхо в эфире. Опять треск. Оглушительный грохот и лязг, как из гигантской кузницы. Ифрем торопливо сорвал наушники. С ненавистью посмотрел на вокс, от которого не ожидал такой подлости, сумрачно помянул гипотетическую гроксову мать и ее моральный облик. Снова водрузил наушники на голову. Крутя настройки частот, Хэндри отметил, что неприятный голос, до бесконечности гундящий одну и ту же фразу, с каждым днем попадается все чаще. Это нервировало. Да что там – попросту пугало. Даже не столько сами эти еретические заклинания, хоть от них и мороз бежал по коже, и появлялось желание драпануть куда подальше, сколько то, что они заполоняют эфир. Ифрем не знал, откуда взялась эта твердокаменная уверенность в том, что добром подобное не кончится. - … вызываю базу Миес, ответьте. От этой искаженной помехами фразы лейтенант подпрыгнул на стуле. Безотчетно вцепился в наушники, будто это могло помочь не потерять сигнал. База Миес. Их позывной. Это было похоже на чудо. В это было страшно поверить. - База Миес, на связи. - Это Оренс… мать твою, Ифрем, ты? – почти заорали в ответ. - Динос? - … слышно хреново. Вы что, живы, сукины дети? Динос Ремеш. Его коллега и приятель, офицер связи при самом полковнике. Нет, эту готовность сквернословить в любой ситуации и в присутствии сколь угодно высоких чинов еретики едва ли смогут подделать. - Пока да. Держим позиции. Какие будут указания? - Никаких. Хэндри… списали. Запрещено… связь. Радость, полыхнувшая было в душе Ифрема при звуках знакомого голоса, как-то разом поугасла. Запрещено выходить на связь с ними? Их списали? То есть правы те солдаты, которые втихаря от комиссара треплются о том, что их тут бросили умирать? Ремеш мог выйти на связь, он на подобные запреты чихал, если считал удобным. Потому и сидел в лейтенантах, хотя давно мог стать майором, а то и полковником. Покойный комиссар Немет смотрел на такие выходки связиста сквозь пальцы, хотя кто-нибудь иной еще несколько лет назад судил бы, приговорил и тут же привел приговор в исполнение. Ифрем мимоходом понадеялся, что Март из той же породы, что и его предшественник. - Вы отступили? Где вы? Лучше не затягивать разговор. Связь может в любой момент прерваться. - Держим рубеж у Стаккита. Хэндри… парни, я бы… Император вам помоги, - слова явно давались Ремешу с трудом, - я скажу, что вы живы. - Удачи, Динос, - Ифрем до боли закусил губу, - конец связи. Снова неразборчивое шипение. Лейтенант зажмурился. Глаза странно жгло, словно в них сыпанули песку. Не иначе как от усталости. Рубеж у Стаккита. Значит, то, что они обороняют этот перешеек, не имеет уже никакого смысла. Противник прошел на материк. А их списали, как паршивых СПО-шников, которых никому не жаль, потому как стоят они копейки… уже даже не считают живыми. Ифрем сплюнул на не слишком чистый пол и растер плевок носком ботинка. Нет, страдать он будет потом. Динос обязательно доложит о том, что на базе Миес остались живые и продолжают вести бои. Ремеша не остановит никакая угроза взыскания. Миес… Ифрем в очередной раз задумался над тем, какой же нелепый позывной им дали. Миесами на Мёзии называют маленьких птичек, откладывающих яйца среди камней. Или это ирония? Если подумать, то база и в самом деле здорово похожа на такое гнездо в камнях. Лейтенант снял наушники и аккуратно положил их на стол рядом с воксом. Как будто возлагал венок на могилу. Его дело – довести полученную информацию до сведения Сабо и комиссара. Все-таки эти безнадежные посиделки с воксом оказались не напрасными. Ифрем нарочито шумно пинком открыл дверь, разбудив задремавшего в соседней комнате Сампера. - Заступай на дежурство. Я к майору. Есть сведения. ++ Сабо и Март выслушали доклад связиста в полном молчании. - Вы уверены, что это был Динос Ремеш? – негромко спросил Эрвин, когда Ифрем замолк. - Да, сэр. Манера строить фразы и сам поступок… да, я уверен, что это был лейтенант Ремеш. Эрвин бросил короткий взгляд на майора. Сабо едва заметно усмехнулся и кивнул. - Я готов в это поверить. Ремеш склонен к подобным выходкам. Свободны, Ифрем. Связист изобразил что-то вроде щелчка каблуками и вышел. Сабо, хмурясь, разлил по кружкам кипяток. Подчеркнуто аккуратно вернул чайник на печку. Потом достал из-за пазухи небольшую фляжку. - Илёнд на белогорнике, - пояснил майор молча наблюдавшему за ним комиссару, - не глотнете? Вам должно понравиться. Эрвин качнул головой. Сейчас придется принимать решение, а это лучше делать на трезвую голову. Нельзя, чтобы кто-то из подчиненных унюхал, что в ответственный момент от начальства подозрительно попахивает. Конечно, от них разит сумасшедшей смесью запахов – горячую воду старательно экономили, а мыться в таком холоде ледяной водой отваживались далеко не все, - а потому аромат спиртного может и затеряться. Но все же рисковать не стоит. Офицеры должны оставаться для солдат образцом. - Нет. После совета я и выпью, и даже с удовольствием напьюсь, - Эрвин скривил губы, давая понять, что пытается шутить, - только сначала подопру дверь, чтобы никто не увидел. - Ну и жук же вы, Март, - неопределенно хмыкнул Сабо, - совет… сами знаете, какой у нас сейчас будет совет. - Знаю. Я сам говорил о том, что мы будем держать базу и перешеек до тех пор, пока это будет оправданно. Поскольку линия обороны, по словам Ремеша, проходит в районе Стаккита… - Значит, на материке уже высадились. А нам неоткуда ждать помощи и подвоза припасов, - резко закончил Сабо, - похоже, нас с самого первого дня наметили в смертники, комиссар. Эрвин спокойно выдержал тяжелый взгляд мёзианца. Что на это можно было сказать? Сейчас он не перед строем солдат и выверенные фразы не нужны. Кроме того, Сабо чисто по-человечески все больше нравился Эрвину. Как бы ни странно это звучало, резкость и прямота майора придавали комиссару уверенности. - Мы – Имперская Гвардия, майор. - Знаю. Мы сражаемся и погибаем во имя Империума, - Сабо покачал головой, - я молюсь только об одном, Март: чтобы наше сидение здесь было действительно кому-то зачем-то нужно. Эрвин сделал несколько глотков горячей воды и немного помолчал, грея руки о кружку. Нет, он не будет говорить никаких приличествующих комиссару слов. Они все сейчас будут бесцветными и банальными. А на банальности нет времени. - Я верю в это, Сабо. Собирайте всех офицеров. Нужно объявить о решении. Голос Сабо звучал так же резко и сухо, как обычно – словно он говорил о совершенно будничных вещах вроде необходимости генеральной уборки на территории части. - Мы оставляем базу MR-341/9-a. Будем прорываться в направлении Стаккита. Полную ответственность за решение отступить принимаю на себя я и комиссар Март. Эрвин мимоходом отметил про себя, как при последних словах еле заметно расслабились лица офицеров. Это заявление было правильным ходом. Пока офицеры собирались, майор и комиссар так и эдак вертели уже готовые фразы, стараясь как можно лучше построить это уведомление о решении отступать. - Выступаем по мере готовности, - завершил свою короткую речь майор, - вопросы? В штабе на пару минут стало очень тихо. Потом руку медленно поднял доктор Севаст, крупный немолодой мужчина с заметной лысиной. - Я подниму только один вопрос, майор. Раненые. Госпиталь переполнен. Много тех, кто не сможет передвигаться сам. И кто не переживет перевозку в имеющемся у нас транспорте, - доктор сделал небольшую паузу, - оставить их еретикам мы не можем. Взять с собой – тоже. Вы понимаете, что нам остается. Сабо молча отвел взгляд. Эрвин отошел от стены. Настало его время. Официально самое грязное и жестокое решение огласит комиссар. Пусть оно принималось совместно, но весь груз возьмет на себя не мёзианец. - Понимаю, доктор. И надеюсь, что благодаря вам они умрут спокойно. Ему не впервой принимать решение, обрекающее других на смерть. Но как же по-иному это каждый раз выглядит. Вот и сейчас… некоторые комиссары проходят всю свою карьеру, ни единожды не столкнувшись с необходимостью отдать приказ об умерщвлении целого госпиталя. Теоретически в кадетские годы к этому готовят всех. Приучают к простой мысли о том, что зачастую именно жестокость является милосердием. Эрвин знал, что лицо у него сейчас не выражает ничего. Старательно выработанная под руководством Бартоли маска отрешенной уверенности в своей правоте. Порой лучше держаться так, чтобы человека в тебе не видели. Удобно. Главное, чтобы эта маска не приросла намертво к лицу. Тогда все уроки Бартоли о необходимости уметь проявлять гибкость и действовать по ситуации пропадут втуне. Севаст некоторое время спокойно изучал молчащего комиссара, словно пытаясь понять, о чем тот думает на самом деле. Потом тяжело вздохнул. - В таком случае, у меня больше нет никаких вопросов. Мёзианцы подавленно молчали. Никто не смотрел ни на комиссара, ни на доктора. ++ Ненавистный «лагерь в заднице Империума» мёзианцы оставляли в полном молчании. Непостижимым образом эта кучка затерянных в тундре Элии Примарис неказистых зданий из дикого камня буквально за несколько часов стала важной для каждого. Еще недавно гвардейцы мечтали о том дне, когда покинут базу. Теперь же оставлять ее было тяжело. Словно бросали на произвол судьбы дорогого человека. Сборы были недолгими. Мёзианцы спешили воспользоваться передышкой – никто не знал, как долго она продлится. Еретики с их непредсказуемостью могли в любой момент предпринять новую попытку штурма. И могло статься, что после нее уже некому было бы отступать. Эрвин бросил взгляд на сопку, где похоронили останки Рабира. Обелиск не был виден. То ли его повалило при очередном обстреле, то ли мешало увеличивающееся с каждой секундой расстояние. Перед погибшим полтора века назад солдатом было стыдно. Мёзианцы не смогли удержать эту землю. Они оставляли его могилу на осквернение еретикам. «Прости нас. Мы не можем защитить твой покой. Но мы можем отомстить». Отомстить за всех. В том числе и за тех раненых, которых пришлось умертвить. Эрвин пошел в госпиталь вместе с доктором Севастом. И оставался там до тех пор, пока не умер последний обреченный мёзианец. Кто-то из раненых так и не пришел в сознание. Некоторые, полупомешанные от боли и той волны страха, что применили еретики в последней атаке, пытались сопротивляться, ругались, богохульствовали и проклинали весь свет. Другие уверяли, что, если потребуется, даже смогут идти за машинами, если им дадут такой шанс. Кто-то цеплялся за санитаров и умолял побыть с ним в последние секунды. Кто-то торопливо пытался передать последние приветы приятелям, многих из которых уже не было в живых. Были и те, что приняли свою судьбу спокойно, с какой-то усталой покорностью. Эрвин задумчиво следил за тем, как удаляются уродливые бараки. Совсем недавно и в то же время безумно давно он вот так же мотался на ухабах по дороге на базу. Тогда его одолевали мрачные мысли о том, что отправка гарнизона в такую глухомань на спокойной планете выглядит странно. Но, видимо, кто-то, кто принимал решения, был прекрасно осведомлен о том, что кроется за покоем Элии Примарис. Нарыв ереси вызревал тут давно. Невозможно сколотить подобную армию отступников всего за пару месяцев. Но все-таки еретики успели ударить первыми. Земля чуть заметно вздрогнула от мощного взрыва. Ветер принес запах гари. Над покинутыми бараками занялось зарево. Целой база MR-341/9-a еретикам не достанется. А главное – не достанутся на поругание тела мертвых мёзианцев. Устроить традиционные похороны не было никакой возможности. К тому же могилу неминуемо осквернили бы еретики. Оставалось только огненное погребение. Ради этого стоило пожертвовать частью драгоценных запасов прометия. «Император, прими души воинов Твоих и упокой их в благодати Твоей, ибо каждый из них до конца служил Тебе». Руки Эрвина на мгновение сложились в знамение аквилы. Это все, что он мог сделать для погибших гвардейцев. Ледяной сырой ветер резко хлестнул по лицу. Эрвин отвернулся от пылающей базы MR-341/9-a и зябко поднял воротник шинели. Смотреть назад больше не имело смысла. Перед мёзианцами лежал путь через осеннюю тундру. Нужно было живыми дойти до рубежа Стаккита.