"Все будет хорошо"

Мерное тиканье часов не давало сосредоточиться, будто что-то вот-вот должно произойти. Но покой кабинета не нарушался ничем и никем. Буквы плыли, перекрываемые навязчивыми мыслями. Да что же это такое! До сегодняшнего вечера надо закончить разбирать этот договор. Глаза с силой зажмуриваются, пытаясь собрать мысли воедино и сконцентрироваться на последних рабочих часах. Пальцы нервно массируют переносицу. – Соберись, соберись, соберись, – бесслышно шевелятся губы, повторяя как мантру одно слово. Руки обхватывают голову. – Ну же! Дверь тихо раскрывается, попытки собрать себя в кучу прерываются шепотом: – Он зол, он очень зол, что нам делать? Судорожный вздох. Ну, кто бы сомневался. Ладно, бумажки подождут до завтрашнего утра, которое обязательно заполнится абсолютно ненужной работой. – Идите все по домам. Только тихо, чтобы он не заметил. Усталый и надломленный голос прозвучал властно, но с ноткой безысходности. На лице молодого человека засияла улыбка. – Спасибо! Удачи тебе! Дверь также бесслышно закрылась, и паренек тенью скользнул в офис, громко нашептывая оставшимся, что рабочий день закончен. Дурачок он еще совсем. Ладно. Глубокий вздох. Кресло отъехало чуть назад, открывая его хозяйке вид в зеркало. – Да-а-а, – протянула девушка. – Видок не лучший, но ничего, прорвемся. Она показала отражению уверенный кулак и поднялась с кресла, скидывая тапочки и влезая в строгие шпильки. Цокот каблучков раздавался в опустевшем коридоре. Хорошо, что все ушли. Помещения были плохо освещены – всеми любимая система приглушала свет, когда в основном офисе прекращалась привычная планктонная жизнедеятельность. Бежевые стены казались коричневыми с кружочками-лампами. Забавно даже. Столько времени тут пробыла, а все равно смешно становится. Подходя к закрытой двери, она услышала грохот и удары. Опять крушит все подряд. Вот бы в этот раз обошлось без ремонта. Она остановилась. Шум тоже прекратился. Услышал? – Твои каблуки – предатели, – послышалось из-за двери. Легко надавив, она открыла дверь, но остановилась в проеме. Устало прислонившись к холодной металлической раме, она закрыла глаза. – Что опять случилось? – спросила вымученно. Он как всегда не ответил. Высота здания завораживала, давая бесконечную возможность смотреть на цветные фонари города, потому он остановился напротив окна и прижался лицом к стеклу. Она все же сняла неудобные туфли (зачем надевала?), поставила их около входа и закрыла дверь. На замок. Неслышными легкими шагами она подошла к нему сзади, чуть скользя на блестящем полу светлым капроном колгот. Руки привычно опустились на разгоряченное тело, обнимая тяжело дышащего мужчину; щека, совершенно не покрытая косметикой, по-детски прижалась к сильной спине, покрытой дорогой белоснежной рубашкой, смявшейся за рабочий день. Сладко вдыхая терпкие духи, она зажмурилась. Мышцы на спине перекатились, на стекло пришелся глухой, но несильный удар. – Что опять случилось? – она повторила вопрос чуть тише. – Еще один иск? – Да, – глухой, охрипший голос. Он накрыл ее руки своими и несильно сжал. Чувство бессилия душило, и хотелось биться головой об стену. В голове лишь один вопрос: что делать? Прямо как у Чернышевского. – Все будет хорошо, – она перешла на шепот. – Слышишь меня? – Оставь ты уже эту ваниль, – широкая грудь поднялась от глубокого обреченного вздоха. – Эй, – ее рука легла на его щеку, – э-э-эй, – повторила она, разворачивая лицо мужчины к себе. – Не вешай нос, и не такое переживали, – она снова шепчет и тепло улыбается. Он поворачивается к ней всем телом, безбоязненно опираясь на огромное стекло в нескольких сотнях метрах над землей. Его губы касаются тонких женских пальцев. – Боюсь, ты одна веришь в мой успех, – он тоже шепчет, вдыхая ее аромат и утыкаясь лицом в ее руки. Мягкий поцелуй ложится на ладонь. – Самая верная и самая сильная. Сползая по невидимой стене, утягивая ее за собой, он опускается на пол, заваленный бумажками и непонятно откуда взявшимися осколками. Она неловко садится ему на колени в тесной узкой юбке и прижимает его к себе. Он покорно кладет голову на ее плечо и снова вздыхает, прижимая девушку в ответ. Интересно, ему действительно так плохо или он просто в очередной раз пытается понять, чем от нее так пахнет? Духи покупал сам, еще, кажется, сигареты, но не ее – она не курит, видимо, кто-то рядом дымил; цветы, да, точно, у нее в кабинете всегда стоят безобидно пахнущие цветы, которые ей кто-нибудь обязательно пришлет или принесет – пионы, розы, что угодно, только не лилии, к ним она питает особую ненависть за их ужасный запах и вид, когда начинают вянуть; мыло, простое, детское, и тонко-тонко пахнет жасмином – зеленый чай всегда с жасмином, только такой и никакой больше. Ее губы мягко касаются его макушки и задерживаются на несколько секунд, окатывая волосы теплым дыханием. Они послушно отлетают от поступившего потока. Пальцы нежно сжимают несколько коротких мягких прядей русого цвета и сильнее прижимают его к ней. Он трется носом о ее плечо и поднимает усталые глаза. Вообще весь его вид откровенно кричит, что он устал, причем так, что просто нет сил что-либо поднять, кроме янтарных глаз. Он тихо ухмыляется ей в шею. – Только что бушевал, готов был убивать, просто разорвать любого, а пришла ты, и смотри, какой ручной стал. Она вымученно улыбнулась, расстегнув единственную пуговицу пиджака. Он стянул его с ее тонких плеч, отбросил в сторону и мягко прижался губами к ее хрупкому плечу, понимая, что офисный дресс-код совершенно не удобен, вычурен, груб, не сопоставим с ней, но смотрится что надо. Хотя на ней все смотрится отлично. Ее руки снова легли в привычное положение, крепко обнимая мужчину, его голова вновь покоилась на ее плече. Обоим не хотелось нарушать такую трепетную идиллию и задержать ее как можно дольше, находясь в неком личном пузыре мира. У всех бывают проблемы, все делают ошибки или вляпываются в полное дерьмо. – Эй, – снова шепчет он, – не засыпай. – Ммм… – Не ворчи, – он касается губами ее виска. – Ммм… – повторяется чуть громче. – Если я вынесу тебя из офиса, завтра пойдут слухи. – Они уже все знают, у тебя это на лбу написано, – шикает она и резко распахивает прикрытые до этого глаза. – Ох, лучше б я молчал. – Молчал?! – вырывается еще громче. – Ох, я тебе задам «молчал»! Она резко вскакивает. – Да ты… Фраза резко обрывается, сменяясь сдавленным шипением. Она сгибается пополам, хватаясь за ногу. – Что ты тут натворил?! – интересуется она надменно. Он вскакивает со своего нагретого места, поднимает ее и бережно сажает на стол. – Прости меня, прости, прости, – он повторяет это слово еще несколько раз. – Что там? – интересуется она спокойнее, пока он вытаскивает из ящика стола аптечку. – Ножницы, – констатирует он. – Идиот, – незамедлительно отвечает она. Он стоит перед ней на коленях, не поднимая глаз, чувствуя себя ребенком перед мамой, ругающей его за очередные проказы, и промывает небольшую царапину на отпедикюренном пальце. Закончив с аптечкой, он откладывает ее под стол, надеясь на привыкшую к такому уборщицу, поднимает глаза и целует ее ногу. – Прости, – вновь шепчет он. – Не за что прощать, ты не виноват, – она притягивает его к себе и невинно обхватывает за шею. – Это я, дура, не посмотрела под ноги. Он стягивает резинку с хвоста и наматывает темную прядку ее волос на палец. – Подвезти тебя? – шепчет он. – Я вообще-то на своей, – отвечает она также тихо. – Ну, уж нет! – Тсс, – ее палец ложится на его губы. За пальцем туда следуют губы. Резким движением он прижимает ее к себе, благо огромный стол имеет скользкую поверхность. – Специально со стола все на пол кидал? – она нагло усмехнулась ему в губы своим не требующим ответа вопросом. Он шумно вдохнул. Его рука легла ей на колено и уверенно поползла вверх, зацепляя юбку. – Чулки? – брови взлетели вверх. Она в ответ только хитро улыбнулась. – Не только мужчина всегда надеется. – Извращенка. Максимально задрав юбку, он провел пальцем от пояса до разреза блузки. – Завидую я твоим подопечным. Каждый день любуются твоими вырезами, юбками, а я что? – А ты один до них дотрагиваешься, – шепот прямо в ухо. Пошлый, горячий, доводящий до безумия. Но нет, все будет мучительно медленно, как они любят. Его палец скользит по кромке чулок, обводя оголенную горящую кожу. Она сжимает его рубашку, оставляя грубые складки на дорогом материале, выдергивает ее из-под жесткого ремня и начинает разделываться с пуговками снизу вверх. Все мелочи до странности непонятны, но так привычны и желанны. Пуговицы – снизу вверх, как и его руки, поцелуи – сдержанные, целомудренные, но обязательно нежные. Рубашка распахнута, взгляд бродит по знакомому прекрасному телу – недаром ей завидует вся женская половина компании – пальцы касаются кубиков пресса. Он напрягается, немного запрокидывает голову, давая ей еще немного времени. Она проводит ногтем по коже ремня, цепляя хвост и вытягивая его из петель на брюках. Он поднимает ее лицо, нежно касаясь щеки, и сладко целует, пока не позволяя желанию вырваться наружу. Она молча поддается, вслепую расстегивая ремень и опуская ткань брюк. – Только не говори, что ты без нижнего белья, – он рвано выдыхает ей в губы. – Только не говори, что ты это только сейчас понял, – она улыбается, снова возвращаясь к губам. – Извращенка, – усмехается он, на секунду оторвавшись от нее. – Повторяешься, – она запускает руку под ткань его нижнего белья и с небольшим усилием сжимает его стоящий член. Он в ответ лишь сдавленно шипит, не разрывая вновь начавшийся поцелуй. Она делает небольшое движение вдоль его органа, спустив ненужную ткань за брюками. Его пальцы скользят по ее бедрам, нежно поглаживая и постепенно раздвигая ее ноги шире. Все еще не разрывая поцелуй, он накрывает ее горящие половые губы своей ладонью, она лишь сильнее впивается в его губы, открывая новые двери для их общей болезненно нарастающей страсти. Два пальца легко проскальзывают в нее, заставляя чуть вздрогнуть хрупкое тело. Нежные движения вызывают пошлые стоны, от которых он просто не может устоять. Резко разорвав поцелуй, он сдвигает ее к краю стола, дав облизать пальцы, которые только что находились в ней. С упоением посасывая, она закрывает глаза, наслаждаясь. Он касается губами ее шеи и медленно входит, наблюдая за ее реакцией: словно безумная, она распахнула глаза и оторвалась от пальцев. Он притягивает ее ближе, сокращая расстояние между ними до нуля. Он уверенно двигается в ней, сцеловывая развратные стоны. Она цепляется за его спину, расцарапывая кожу до крови острыми ногтями. Рваное дыхание учащается вместе с сердцебиением. Стоны срываются на крики, сопровождаясь глухим рычанием. Резкий вздох. Пульсация. Она кричит, цепляясь за его сильные руки, норовя соскользнуть со стола. Он продолжает двигаться, наплевав на теряющее силы женское тело. Еще немного. Одно движение, и он опускается, хватаясь за стол одной рукой и поддерживая ее другой, зажмурившись от вышибающей волны чувств. Пульс успокаивается, она приходит в себя, как и он, медленно, но с блаженным наслаждением. Он коротко целует ее в висок, она поглаживает его спину. – Все будет хорошо, – ее шепот. Она спускается со стола, опускает юбку, приводит в порядок блузку, надевает туфли, стоящие у входа, и, захватив лежащий у окна пиджак, выходит. – Спасибо, – отдается в коридоре его голос. Стук каблуков беспощадно удаляется, даже не остановившись, чтобы ответить. Все возвращается на круги своя.