Лучшие стороны

Алексу было холодно. Жутко, до мурашек, пронзал ледяной, чужой ветер, который, казалось, даже пах этой пресловутой дикостью. Джунгли тихо, но так премерзко шуршали за спиной крупными листьями. Хотелось наплевать на всё, броситься прямо в остывшую уже океанскую воду и плыть, плыть до самого Нью-Йорка, лишь бы не оставаться больше в этой дикости. Там, на другой половине острова, под навесом из листьев, в импровизированном баре, болтали и смеялись его, Алекса, лучшие друзья, которые так быстро, до обидного быстро смирились с этой дикостью. Парень отвернулся от навеса, освещённого манящим костром, и уставился в темноту, одновременно придвинувшись ближе к впопыхах скрученной из каких-то стеблей надписи «HELP». Море насмешливо шумело прибоем, за толщей воды чудился в тумане невозможно далёкий ныне Нью-Йорк. Пенились гребни небольших волн, накатывающих на прибрежный песок. Было бы даже здорово любоваться такой красотой, если бы только отпустила эта злая тоска по дому… И если бы умерилась та гордыня, что не позволяет переступить границу между двумя частями острова, проведённую им же самим. Внезапно раздался шорох песка за спиной. В любой другой раз Алекс бы немедленно обернулся, испугавшись неведомых зверей, таящихся в джунглях, но уж эти шаги он смог бы узнать из тысячи и не видел никакого смысла на них оборачиваться. Марти присел рядом на мокрый холодный песок и приобнял друга за плечи. Алекс молча отстранился, но сделал это с трудом. Обижаться дальше не хотелось, но пойти на попятную не позволяла извечная гордость. Марти же только подлил масла в огонь, как бы невзначай протянув: - А остальные ребята там развлекаются… - И что? – Алекс обнял себя руками и отодвинулся от друга ещё дальше, стараясь не думать о том, как уже испачкались в песке синие пляжные шорты. - Я считаю, что во всём надо искать лучшие стороны, - Марти вглядывался в морские волны, будто надеялся увидеть там что-либо важное. Лучшие стороны… Были ли в этой дикой природе лучшие стороны? Алекс был абсолютно уверен, что нет. Разве что… Парень вгляделся в сидящего рядом друга. Худощавый, черноволосый, одет в тельняшку и чёрные же шорты. И глаза зелёные, как два драгоценных камушка, нахальные такие, что хочется по роже въехать. Ну ладно, не по роже – по лицу – живому такому, с заострёнными чертами лицу. И притом симпатичному. Не такому, конечно, как у самого Алекса, но не всем же быть такими расписными красавцами. Поцелуй вышел случайно, будто сам собой. Он был неловким, по-животному неуклюжим, но очень приятным и естественным. Затем два взгляда встретились – небесно-голубой и изумрудно-зелёный. А затем настала очередь Марти отодвинуться подальше и с чистым, неприкрытым изумлением на лице воскликнуть: - Что за… Гневную тираду, как и попытку встать, прервал ещё один поцелуй, на этот раз более долгий и глубокий, но по-прежнему безответный. Хотя на этот раз Алекс с нарастающим самодовольством почувствовал, как Марти дрожит от негодования и еле сдерживаемой страсти. Когда поцелуй прекратился, черноволосый вскочил на ноги и, глядя на Алекса сверху вниз, громко произнёс: - А теперь объясни: какого чёрта ты это сделал?! - Ну, я пытался найти во всём лучшие стороны. И я определённо с тобой согласен – лучшие стороны в этом есть, - Алекс ухмыльнулся и взглянул на море, теперь кажущееся ему не таким уж и мрачным. - Ты. Ты?! Тыы! – Марти заикался и явно не мог справиться с собой, а потом заорал, казалось, на все джунгли изобличающее – Ну тыыы!!! – и быстрым шагом направился прочь, под навес из листьев. Алекс ещё чуть-чуть посидел на песке, рассеянно ухмыляясь этой странной, но определённо приятной воле. А потом встал и неспешно зашагал к тому же навесу. Надо было уже извиниться и провести этот вечер в компании верных друзей. А гордость? А гордость уже насытилась «лучшей стороной джунглей»…