Шёпот в темноте

– Да? И как успехи? Правда? Тогда надо будет обязательно вылазку повторить. В ближайшее время. Угу. Я тебя тоже. – Я тебя тоже, – передразнил сестру Вэнс, которого разговорчики подобного толка весьма раздражали. Наверное, основная причина его злорадства крылась в том, что вопреки ожиданиям, он так и остался одиноким. Даже популярный в школе приятель не гарантировал появления подружки. Райли стоял на том же самом месте, с которого начал свой забег. – Пф, – выдала Вэнди, щелчком пальцев отправив в сторону брата пластиковый треугольник зелёного цвета, с изображением черепушки. Вэнс от медиатора увернулся, а младшая сестра спокойно положила смартфон прямо на пол, достала из кармана запасной аксессуар и вновь попыталась продолжить свою игру с того места, на котором остановилась до момента, когда позвонил Хантер, желавший потрепаться. Вечер выходного дня родственники проводили вместе. Оба сидели на полу, обложившись подушками. Вэнс занимал свободное время просмотром довольно посредственного фильма с поползновениями на комедийность, жевал сладкий попкорн, приготовленный в микроволновой печи и старался не думать о том, что ему даже не с кем по телефону обсудить такую вещь, как основы игры на гитаре. Да хоть на флейте. Лишь бы обсудить. И не с приятелем, а со второй, с позволения сказать, половиной, которая будет вести себя, как Вэнди со Спейдом. Подбадривать, хвалить за малейшие достижения и говорить, что они обязательно устроят ещё одну репетицию. Младшая сестра вместе со своим бой-френдом решила постигать основы игры, чем активно и занималась. Пожалуй, именно в этом и заключалось основное различие между двумя Райли. Вэнди была активной, энергичной и пробивной, а Вэнс ждал какого-нибудь пинка со стороны судьбы, чтобы начать действовать. Желательно, чтобы пинок был внушительным. Взять ту же историю с модельным агентством. Если бы не скаут, предложивший поработать на благо модного бизнеса, сидел бы Райли в стороне. Да так и не рискнул отправиться на кастинг, отправив предварительно резюме. Самостоятельно, а не с подачи скаута. И вроде желание действовать, а не сидеть на месте, имелось. Но лень одерживала победу с сокрушительным отрывом. В очередной раз отказывался Вэнс от задуманного, возвращаясь к своему стандартному состоянию, а-ля амёба. Если он так держался за карьеру модели, что мешало вооружиться былым портфолио и отправиться на покорение местных агентств? Они были ничуть не меньше, и работы могли предоставить достаточное количество. Просто не было стимула. А где этот стимул взять? Вэнди смутно понимала, но тут же приходила к выводу, что пока у брата не появится постоянная девушка, о достижениях и стремлениях можно забыть. В прошлой школе Вэнсу отчаянно хотелось привлечь к себе внимание одной девчонки, вот он и решил добиться известности, признав правдивость утверждения, что статус знаменитости привлекает многих. Не столь важен масштаб известности, главное, чтобы он вообще имелся, тогда всё будет отлично. Ему в этом плане даже повезло. Его известность была не столь широкой, чтобы убегать от папарацци, скрывая лицо за кепкой и очками, но и не настолько мизерной, чтобы о нём вообще никто не слышал. Для фанатки моды, коей была его прошлая обоже, все факторы оказались идеальными, сложившись, как пазл. Теперь же Вэнсу не для кого было добиваться успеха, а работать ради себя он почему-то не умел, потому и сидел ныне перед ноутбуком, не думая о смысле жизни, но активно размышляя о том, что фильм – отстоен, заявленной комедии не наблюдается, любовная линия вплетена исключительно ради фан-сервиса, но и то, не особо впечатляющего. Короче говоря, единственное, что остаётся – зевать, ожидая, когда фильм подойдёт к логическому завершению. Вэнди сидела перед своим ноутбуком, устроившись в позе лотоса, внимательно слушала композицию, звучавшую в наушниках, вместе с тем пыталась повторить гитарные партии самостоятельно. Не далее, как пару месяцев назад Хантер, осознав, что футбол, как единственное развлечение, откровенно скучен, решил подобрать какое-нибудь новое увлечение. И выбор его пал на музыку, неудивительно, конечно. Особенно, если вспомнить, что послужило предлогом для знакомства с Вэнди Райли. Единственное, что могло вызвать недоумение у человека далекого от жизни Спейда, почему он не начал заниматься музыкой в одиночестве, предпочитая приобщать к прекрасному ещё и свою девушку. Вэнди ответ на этот вопрос прекрасно знала, поскольку и с семьёй Хантера была знакома достаточно близко, чтобы понимать, какая атмосфера там царит. Мать его была ярой поклонницей психологии с приставкой «псевдо», то есть той самой, растиражированной, но не имеющей ничего общего с реальным умением разбираться в мотивах человеческих поступков, понимать и принимать чужой характер так, чтобы общение с человеком получалось продуктивным. Та наука, которую постигала миссис Спейд, больше походила на какое-то постановочное мероприятие, вроде телевизионных шоу, в которых идёт прямое зомбирование населения, а оно счастливо, поскольку не до конца понимает, что же происходит. Раз уж Хантер и его отец в изоляции от этой дамы не существовали, то и их агитировали, предлагая посетить семинар или же почитать на досуге книгу. Хантер активно сопротивлялся, скандалил с матерью, которая обижалась, считая, что сын делает это назло ей. В принципе, она была дамой довольно инфантильной, несмотря на свои тридцать пять. Да, родила она в семнадцать лет, потому больше походила на старшую сестру, нежели на мать. Примерно так её Хантер и воспринимал. Отец в свои тридцать девять был куда мудрее, сдержаннее и старательно подыгрывал жене. На самом деле, стоило ей отвернуться, как «мудрые» книги летели куда подальше, а время семинаров благополучно забывалось. В принципе, Хантер понимал, почему его мать такая. Раннее рождение ребёнка отобрало у неё детство и юность, потому теперь она отчаянно боялась признать, что уже достаточно взрослая, вот и обитала в мире своих фантазий, созданном с помощью откровенно беспомощных пособий, которые Эльвира скупала пачками. Тем не менее, что-то забавное и временами правильное, из тех книжонок можно было почерпнуть. Одной из таких вещей стал метод мотивации. Нечто вроде работы в группе, когда занимаешься не в одиночестве, а с человеком, способным поддержать начинание и помочь в значительном продвижении вперёд. То есть, по сути, можно сказать, что Хантеру нужен был гарант, благодаря которому он свои занятия не бросит на середине пути, и этим гарантом стала именно Вэнди. Тем более что идея ей самой понравилась. Пусть они оба не собирались в дальнейшем сколачивать группу и рваться к покорению музыкального Олимпа, но сейчас попытка выучить аккорды к любимым песням казалась достаточно привлекательной для того, чтобы действительно начать заниматься. А не почесать языками, предположив, как это было бы хорошо, после чего позабыть о своих планах и снова плевать в потолок, как это делал Вэнс, разочарованный в щедрости жизни. Ему казалось, что она не очень-то щедра в отношении него, потому даже стараться особо не нужно. Всё равно цель средств не оправдает. Вэнди проводила своё время, осваивая гитару, Спейд остановил выбор на бас-гитаре. Ударные казались ему не тем инструментом, который интересен, в принципе, клавишные больше походили на анахронизм в его представлении, потому внимания тоже удостоены не были, не говоря уже о таких инструментах, как духовые или та же скрипка, как у Сеймура. Он никогда не хвастал своим умением играть на ней, да и глупо было бы, реши похвастать. Скрипку тоже многие в школе считали пережитком прошлого, а образ скрипача часто рисовался в воображении школьников далеко не таким, каким оказывался в реальности. Мальчик со скрипкой просто обязан носить очки, быть маленького роста, чтобы футляр его тянул к земле, носить строгие костюмы и бабочку едва ли не каждый день. А ещё он обязательно тихий, очень скромный и незлобивый. Плевать на то, что сейчас полно на сцене скрипачей, от этого стандарта отличающихся. Примеров множество, но стереотипы не так легко победить. В любом случае, Бэнкс из классического представления выбивался. Он был высоким, очки никогда не носил, разве что солнцезащитные, костюмы надевал, но они не делали его интеллигентнее, скорее лишь акцентировали внимание на своей чужеродности. А насчёт добродушия... Когда он находился в образе старосты, никто не сомневался, что он действительно мил и общителен, но стоило обратиться к нему со сторонней просьбой, не касающейся учебных дел, как обнажалась иная, истинная суть, а ещё Хантера немного пугала ухмылка этого человека. Как-то Спейд по секрету поведал своей девушке, как со стороны смотрится улыбка Сеймура. Обнажавшийся зуб чем-то походил на заострённый вампирский клык, которым вцепиться в горло – простейшая из задач. Потому Бэнкс выглядел безобиднее, когда не ухмылялся. Впрочем, он и так делал это очень редко. Возможно, окружающие даже не замечали, это просто Хантеру довелось лицезреть сию картину; на него произвело впечатление. Райли стянула наушники, повесив их на шею. Засунула медиатор обратно в карман своих шорт, а гитару отложила в сторону. Поскольку занятий сегодня не было, Вэнди выглядела несколько необычно, будто только что проснулась, потому стиль небрежный и больше домашний, нежели рокерский. Никаких чёрных маек с изображениями рок-групп, вместо них белая футболка без рисунка, полное отсутствие макияжа, а волосы не распущены по привычке, а забраны наверх и сколоты карандашами, поскольку заколку Вэнди где-то по сеяла, а поиски так ничего и не дали. Плестись в магазин за новой по такому холоду было влом, а машина... С машиной тоже были проблемы. С тех пор, как Вэнсу не повезло столкнуться с девицей на мотоцикле, родители действительно запретили младшему поколению пользоваться личным транспортом, только в школу ездить и обратно. В других случаях нужно просить разрешения. Водительские права Вэнса ныне лежали у матери в портмоне, и она внимательно следила, чтобы их никто не вытащил. Права выдавались по утрам, конфисковались сразу же после возвращения из школы. Единственное, что в ситуации с аварией было позитивного, так это то, что девица не обманула, и чеком, который она выписала, удалось оплатить ремонт, не запуская руку в карман родителей. И то... На фоне запрета это смотрелось не так уж здорово. Во всяком случае, с позиции Вэнса, который любил просто кататься по улицам. Пожалуй, именно это и можно было назвать его хобби. Машины, мотоциклы, стритрейсинг. Последнее, правда, не на собственном опыте. Райли любил наблюдать, но участие принимать не вызвался бы никогда, поскольку придерживался мнения, что у любителей погонять по улицам на огромной скорости с головой не всё в порядке. Ухватившись за чашку с зелёным чаем, Вэнди сделала глоток, с трудом сглотнула и тут же замахала рукой. Жидкость оказалась горячей и обожгла рот. Вэнс, наблюдавший за чужими действиями исподтишка, никак ситуацию не прокомментировал. Он до сих пор находился в раздумьях и, откровенно говоря, был обижен на родителей за то, что они ввели такие меры предосторожности, как сами их называли, а на деле просто лишили сына единственного развлечения в жизни. Кажется, только у него из всех окружающих жизнь так и оставалась скучной. В клубе баскетболистов все активно готовились к соревнованиям, потому занимались сейчас только те, кого отправляли в бой, так называемый. Разумеется, Райли в основной состав никто не позвал, да и в запасные игроки тоже. Ему официально разрешили в клубе не появляться, тем самым освободили ещё несколько часов жизни. Ради интереса он заглянул в клуб театралов, понял, что это совсем не то, что ему нужно и снова ушёл. То есть, он и раньше это понимал, теперь лишь окончательно утвердился в правдивости былых подозрений. И вырастил в себе ещё один комплекс. По всему выходило, что окружающие в чём-то правы. Он действительно не способен ни на что, кроме позирования перед камерой. Единственное, что у него в жизни отлично получилось – это рекламировать одежду разной степени креативности. Правда, если бы его спросили, как он относился к этому занятию, Райли чисто из принципа начал активно демонстрировать проявление духа противоречия, заявляя, что это был один из самых отвратительных периодов его жизни. Окружение скверное, модели одежды мерзкие, материалы, из которых одежда шьётся, отвратительная. Вообще ни одного нормального человека, с которым можно дружить, не опасаясь, что тебя при случае подставят, желая получить твоё место. Впрочем, это никого бы не удивило, все знали, что модельный бизнес – не самое благоприятное место, в которое можно отправить ребёнка с лёгким сердцем. С точки зрения нормальных людей. С точки зрения Вэнса всё было ещё хуже. Он не являлся таким уж пессимистом, как можно подумать, но и оптимистом он не был тоже. Райли просто любил приукрашивать действительность, да никогда ничем не был доволен, находясь в поисках обезличенного идеала. Родители и Вэнди списывали это на проявление юношеского максимализма. Сам Вэнс о чужих мыслях не догадывался, поскольку вообще не считал, что его точка зрения многих волнует. А если волнует, то пусть никто не вмешивается и не пытается навязать ему свои принципы. Он же ни к кому не лезет? Вот и рассчитывает на взаимность. На самом деле, это даже максимализмом сложно было назвать. Вэнс просто не знал, чего хочет от жизни. Смутно догадывался, но пока не определился окончательно. Всё казалось скучным, серым и однообразным. О том, чтобы самому внести в будни разнообразие, речи не шло. Просто так получилось. Просто Райли подкосил переезд и уничтожение первых успехов. Если бы он остался в другом городе, если бы он, по-прежнему, мелькал на страницах каталогов, если бы... Да, пожалуй, именно в этот переезд всё и упиралось. Вэнсу следовало остаться на прежнем месте и продолжить строить свою жизнь самостоятельно, но родители эти зачатки самостоятельности задушили, приняв решение, в котором легко прочитывался игнор к мнению старшего сына. – Хочешь, я тебя развеселю? – предложила Вэнди, обратившись к брату. – Сыграешь мне одну из тех песен, что успела выучить? – усмехнулся он, немного откинувшись назад и прислоняясь спиной к кровати, рядом с которой, собственно, и сидел. – Нет. – Тогда без вариантов. Я не знаю, над чем ещё можно погиенить, кроме твоих навыков. Вэнди скривилась, но ничего брату не сказала, хотя и так понимала, что он над её новым хобби только ржать и может. Не то чтобы ему доставляло удовольствие умение издеваться над другими людьми, этого как раз не наблюдалось. Потому что и удовольствия он не получал, и издеваться не умел, обычно, если кого-то пытался поддеть, сам в проигрыше и оказывался. Ему просто приятно было чувствовать себя чуть выше остальных, когда они над чем-то задрачиваются, а он может себе позволить ничего не делать. Хотя, при внимательном разборе ситуации становилось понятно, что как раз эти люди, имеющие увлечения, могут о чём-то Вэнсу поведать. Но не стоило думать, что Райли совсем уж отстойная личность, живущая исключительно сплетнями, попытками найти себе друзей, в большинстве своём провальными, такими же попытками стать востребованным и ставящим популярность превыше всего. Для Вэнса фактор востребованности в обществе был не самоцелью, а, скорее, приятным бонусом. Райли не был бесконечно туп, он много читал, будучи в раннем детстве, да и в средней школе классическим книжным червем, он много смотрел, причём не только нашумевших голливудских блокбастеров, а и старые фильмы, которые он считал наиболее удачными. Он мог заинтересовать окружающих, как личность, если бы умел правильно себя преподносить, но это умение обошло его стороной. Все его знания так при нём и оставались, потому что поддерживать с ним разговор не стремились. Почему вообще он стал одиночкой – неизвестно. Видимо, он был яркой иллюстрацией к определению незавидному, но распространённому. Рожей не вышел. Вэнсом это высказывание воспринималось особенно болезненно, поскольку всё же имело две трактовки. И ту, что в прямом значении, и ту, что в переносном. В любом случае, он мало походил на прекрасного принца. Принцип мужской популярности был Райли известен, но, увы, недоступен для реализации. Вэнди была права на сто процентов. Девушкам в этом плане было гораздо проще, особенно, при условии, что эта самая девушка не ставит перед собой такие цели, на осуществление которых приходится угрохать много времени. Стать школьной королевой – не есть огромная цель, она, при наличии желания, достижима в короткие сроки. Всего-то и нужно – приятная внешность. Всё остальное приложится. Если на парня наклеить ярлык с далеко не гордой подписью «лох», то этот ярлык так и будет висеть до самого окончания школы. И не столь важно, сколько людей после перехода в старшую школу останется с тобой со времён средней. Всё равно слава уже успела разлететься, и она будет преследовать вплоть до выпускного бала. При переходе в новую школу надеяться на что-то лучшее тоже бессмысленно, потому что новичков не любят. И это, мягко говоря. Это Вэнс знал и по собственному опыту, и на примере Кроули наблюдал, которого в первую неделю обучения старались стереть в порошок. И только, когда он прошёл проверку, впустили в свой круг избранных. То есть, Хантер, конечно, впустил. Староста особой популярностью здесь и не пользовался. Авторитетом слегка, поскольку должность получил довольно высокую, но вот, чтобы все в восторге рядом прыгали или в обморок шлёпались, увидев Бэнкса, а носом кровь пускали, потому что прекрасен и великолепен, такого не было. Почему внимание Райли постоянно акцентировалось именно на этих двоих? Да потому, что так получилось: именно с ними он второй год посещал одни и те же занятия. Другие люди сменялись, а вот Бэнкс и Спейд, не сговариваясь, выбирали одни курсы предметов. Ну и Вэнс вместе с ними, чтобы на занятиях знакомые лица видеть, а не теряться в многообразии. Натаниэль вот тоже выбрал идентичную программу образования, что и это трио, потому они все могли друг друга назвать одноклассниками без сомнения. На всех предметах ведь вместе находились. Конечно, имелись ещё другие ученики, составлявшие компанию не на всех, а на большинстве занятий, но чтобы один в один... Только у этой четвёрки. Не случайно ведь Райли пытался себе подобрать в приятели одного из них. Ему не хотелось на других уроках сидеть в незнакомом окружении и думать, чем себя можно занять. Он вроде и понимал, что это довольно унизительно, но ничего с собой поделать не мог. Одиночество его довело до ручки. Теперь-то он не жаловался, но всё равно иногда анализировал своё поведение, события жизни и погружался в меланхолию, вспоминая свою бывшую девчонку, модельное прошлое и самостоятельность, которая образовалась, стоило только заняться построением карьеры. Однако возвращаться в модный бизнес он желанием не горел. Просто считал, что этот период закончился, его можно отпустить и идти дальше, забыв о времени, наполненном вспышками, позированием, гримом, тоннами шмоток, которые нужно было перемерить и подать в самом привлекательном ракурсе. В шестнадцать лет подобное занятие казалось привлекательным и, в какой-то мере, престижным. Сейчас потеряло львиную долю своего очарования. Появилось больше минусов, нежели просматривалось плюсов. – Зачем сразу гиенить? – фыркнула Вэнди. – Можно подумать, мы нормально поговорить друг с другом не способны. – А мы способны? – усмехнулся Вэнс, увернувшись от подушки, которая в него полетела. Вновь швыряться медиаторами младшая сестра не стала, потому что Вэнс мог из вредности все аксессуары прикарманить и не отдавать, пока самому не захочется. Было что-то похожее в тактике поведения Вэнса и его матери. Она конфисковала его водительские права, он отбирал у сестры медиаторы. – Конечно, – невозмутимо ответила Вэнди, поставив кружку на пол и взявшись за гитару. С инструментом она обращалась пока не очень уверенно, но за занятия взялась с энтузиазмом. Играла пока только самые простенькие мотивы, но на большее и не замахивалась, гениальной себя не считала, трезво оценивая способности. Тем не менее, её тренировки родителям не очень нравились, потому из гостиной Вэнди выпроводили, заявив, что для игры она должна найти себе другое место. И, нет, комната её тоже не подходит, поскольку расположена рядом со спальней самих родителей. Таким образом, Вэнди оказалась на распутье и не придумала ничего лучше, чем перебазировать свою «студию» в комнату старшего брата, здесь же и бренчать. От комнаты родителей далеко, телевизор, стоящий в гостиной, не заглушает, матери отдыхать после работы не мешает, так что всё отлично. Вот только о чувствах самого Вэнса не подумали. Как всегда. Он не удивился. Хотя и протестовать не стал, всё равно не было причин, по которым он жаждал остаться в одиночестве. С гитарой как-то даже веселее было. – К усилителю не подключена, – напомнил Вэнс, мотнув головой в сторону обозначенного предмета. И всё же нажимая «паузу». Судя по всему, досмотреть фильм ему сегодня не удастся. Не очень-то и хотелось, если начистоту. – Да я не собираюсь играть, так, просто, – пояснила Вэнди, проводя пальцем по струнам. – Что там у тебя за гениальное предложение было? – спросил старший брат, прижимая подушку к груди и с сожалением покосившись в сторону той самой тарелки с попкорном. Она почти опустела, лишь на самом дне было несколько зёрен. Остальное Вэнс съел, и сам не заметил, когда это сделал. – Хотела предложить, может, у мамы удостоверение твоё заберём? – Украдём, то есть? Старший Райли прищурился. Это предложение напоминало ему о временах детства, когда они вместе с Вэнди и отработали эту тактику. Она отвлекает, а он ворует сладости. Или наоборот. С конфетами это дело всегда прокатывало, только водительские права к горсти конфет приравнять было сложно, поскольку вещи вообще неравноценные. Вэнди решение родителей считала опрометчивым и довольно глупым. Это ведь та девчонка на мотоцикле в машину врезалась, а не Вэнс на неё наехал. Родители видели чек, который виновница аварии предоставила, но всё равно приняли решение, которое бесполезно оспаривать. Во избежание всякого... На самом деле, оно было несправедливым вдвойне, если принять во внимание, что сама миссис Райли ездила не ахти как, постоянно умудряясь сбивать несчастный почтовый ящик, стоявший у ворот дома. С какой бы стороны не подъезжала, всё равно сбивала. Не каждый день, но раз в полгода стабильно. Что на новом месте жительства, что на старом. Вэнс в сравнении с матерью был просто асом, но она, конечно, этот факт упустила из вида. – Ну, можно и украсть, – согласилась Вэнди. – Это не вариант. Орать будут ещё сильнее, чем сейчас. – Тогда план «Б». – И что за план? – Давай попросим? Ну, не просто подойдём и один раз скажем, а будем целенаправленно их доставать. – Они нас пошлют. – А мы снова будем доставать. – Нас пошлют ещё раз. – Но мы хотя бы попробуем. – Зачем тебе вообще эта канитель с правами? – Просто потому, что хочется тебя немного взбодрить, – пояснила девушка, показав Вэнсу знак победы. – Всю эту неделю я внимательно за тобой наблюдаю и вижу... – Унылое чмо, – продолжил чужую фразу старший брат. – Не парься, я всегда такой. – Неправда. Тебя что-то беспокоит? – Ты переобщалась со своим доморощенным психологом? – Ну, Хантер тоже что-то подобное заметил. Во всяком случае, когда я задала ему вопрос, он ответил согласием. – И что это был за вопрос? Вэнс прищурился. Он вообще не представлял, как Вэнди может обсуждать его жизнь со Спейдом. И что Хантер о нём способен нагородить. То есть, конечно, от прошлого года их общение отличалось разительно, они не стали ладить настолько, что понимали друг друга с полуслова, но и больше какие-то стычек на пустом месте не возникало. Окружающие словно потеряли интерес к Вэнсу. То ли наскучило развлечение, согласно которому следовало до бывшей модельки доколёбываться, то ли просто он слишком высоко задрал нос, решив, что достоин лучшей компании, чем может предложить большинство окружающих. Общение со сплетниками, представителями школьной газеты, что почти одно и то же, не было на повестке дня, с творческим классом не сложилось, со спортсменами – тоже. По способностям и интересам ему подходил только клуб стихосложения, но, конечно, прения с главой поставили на этой задумке крест. Всё же Райли не мог находиться рядом с теми, кто поэзию не понимает, но мнит себя гением, а критерием отбора считает «лишь бы душевно». Там бы натура, тянущаяся к прекрасному, взбунтовалась неоднократно. И, возможно, раскритиковав каждого из них, Вэнс пришёл к выводу, что только он достоин находиться в клубе любителей поэзии, а все остальные заглянули сюда по ошибке. – Заметил ли он, что ты в последнее время стал задумчивым? – И он заметил? – Ну, кажется, да. – Охренеть. Если сам капитан школьной команды по футболу замечает такое, то я популярен. Надо закупить ручек, чтобы автографы раздавать, – усмехнулся Вэнс, водя мышкой по коврику. – Совсем не обязательно выворачивать всё наизнанку. – Я и не выворачиваю. Просто удивляюсь. – А почему кислый такой? – Зимняя депрессия, – отмахнулся брат. – Обычное явление. – Я тебя решительно не понимаю, – заявила Вэнди. – В смысле? – Вообще не понимаю, – пояснила она. – Ты никогда доволен не бываешь. Даже когда всё хорошо, находишь повод, чтобы перевернуть ситуацию с ног на голову и заявить, что всё очень плохо. Когда тебе нужно было ходить на дополнительные занятия в клуб баскетболистов, ты говорил, что это отвратительно. Для тебя занятия отменили, и ты снова недоволен. В начале года у тебя не было друзей, и ты хандрил по этому поводу, теперь с тобой общается Кроули. Тебе бы радоваться, но… Ты опять находишь отрицательные стороны в этом общении, поскольку тебя слухи, ползущие по школе, смущают. Хотя, нет, не то слово. Тебя они не смущают, они тебя в бешенство приводят, если говорить откровенно. – А должны радовать? Вэнди пожала плечами. – Нет. – Тогда что? – Они должны проходить мимо, поскольку ты реальное положение вещей знаешь. Однажды придёшь на встречу выпускников с шикарной бабой, и все заткнутся раз и навсегда. Можно подумать... – Дело не в шикарной бабе. – Или отсутствии оной. – Или отсутствии, – согласился Вэнс. – Просто это реально достало. Кроули оно как-то параллельно, насколько я заметил. Может, он даже вообще того... – Эм? Того? – не очень поняла Вэнди. – Просто сама подумай, – Райли потянул прядь волос, внимательно её рассматривая. – Какой нормальный мужик будет реагировать на подобные подозрения равнодушием? По-моему, здесь только один вариант реакции. То есть два. Или один, но с подпунктами. Тупо злиться, ничего не предпринимая, как это делаю я, поскольку не уверен, что смогу всем рты заткнуть. Или же злиться и бросаться в драку с каждым, кто подобное в его адрес скажет. Что делает Натаниэль? Равнодушно пожимает плечами, проходит мимо. Правда, его открыто никто и не задевает. Может, дружба с Хантером даёт о себе знать. Может, ещё какие факторы. Короче, всё сложно. – Короче говоря, напрягает тебя не зимняя депрессия и не отсутствие автомобиля, как я сначала подумала, а подозрения, направленные в сторону приятеля, так? – Ну... – Райли задумался. Если говорить по-честному, то, пожалуй, именно в этом и заключалась основная причина его задумчивости, поскольку... Да, Вэнди была права. Вэнс действительно заподозрил приятеля в склонности к романам с мужиками, потому чувствовал себя в его компании довольно странно. Вроде и понимал, что если к нему за столько времени общения ни разу не подвалили с предложениями непристойного характера, то и в дальнейшем не подвалят. А подвалят, так не к нему. Не сказать, что он так уж отвратительно воспринимал подобное явление, придерживался, скорее, нейтральной позиции. Главное, чтобы его никто не трогал, и всё отлично. Просто за прошлый год его настолько достали подозрениями и намёками, что он просто на уровне подсознания начал чувствовать некое отторжение, к слову, к явлению. Если Кроули действительно по мужикам, то что надо делать в этой ситуации? И что вообще он, Вэнс, должен делать? Конечно, он мог не мучиться сомнениями, а спросить прямо в лоб. Только представить не получалось, что же за ответ последует за чужими словами. Ответит Натаниэль отрицательно. Тогда восторженно заорать, что несказанно рад? Так? Да вроде глупо выглядит со стороны. В мыслях смотрится не намного лучше, если честно. Положительно? Тут всё смотрелось ещё более странно. Сразу развернуться и уйти? Заявить, что нужно было сказать с самого начала? И что тогда? Зная Кроули, он мог примерно предположить реакцию приятеля. Презрительная улыбка, колкое замечание или вообще попытка, вполне удачная, - это же Кроули, - поднять на смех, после чего - конец общению. Конец всему. Шантажировать Натаниэля полученными знаниями подло и дико как-то. Вэнс, конечно, личностью совершенной себя назвать не мог, но и до шантажа вряд ли бы опустился. Какой там шантаж может быть, если Кроули уже давно ему сказал, что плевать хотел на чужие подозрения и мнения? – С чего вообще? – спросила Вэнди. – Ну... – Какие потрясающе развёрнутые ответы. Один за другим. Девушка снова потянулась к своей чашке. Вэнс высыпал на ладонь остатки кукурузы, и все их запихнул в рот. – Просто, – начал и тут же заткнулся, осознавая, что его доводы могут показаться достаточно глупыми. А могут и не показаться. В зависимости от того, какое у Вэнди сейчас настроение. – Что? – поторопила девушка. – В последнее время всё запутанно как-то и странно, – признался брат. – Не в том смысле, что между нами отношения изменились. Никакой двусмысленности, намёков каких-то... Ничего такого, чтобы могло меня насторожить. – Но тебя настораживает. – Мне просто нужно знать, – произнёс Вэнс. – И тогда я уже задумаюсь, что делать и как поступать. – То есть, если он скажет, что да, ты сразу ему заявишь: «Прости, друг, но ты мне как бы уже и не друг. Так что иди на хрен, я тебя не знаю»? Старший Райли тяжело вздохнул. Что скрывать? Такие мысли у него тоже проскальзывали. Не задерживались надолго, но раз появились, это что-то, но значило. А именно то, что Вэнсу свою репутацию окончательно загубить не хотелось. Репутацию... Остатки её, которые ещё имелись. – Ты мне так и не ответил, откуда такие мысли появились. С потолка упали? Или всё же есть предпосылки, о которых мне слышать не доводилось? – поторопила Вэнди. – Я тебе больше скажу, у меня подозрение не только в его сторону. – А... кто ещё? – Староста. – Охуеть, – не очень-то вежливо выдала девушка. – Бэнкс с какой радости? – Может, всё дело в том, что они с Кроули миленько общаются сейчас? Нет, не тискают, конечно, друг друга. Ещё не хватало, чтобы они в школе это делали. Но просто... Я могу ошибаться, – заметил Вэнс, вспоминая комикс из интернета о психологе и пациенте, которому везде мерещились педики, даже там, где намёка на них не имелось. Он сам себе этого пациента напоминал, а Вэнди, конечно, выступала в роли доктора, на приём к которому и заявились. – Вот, если они друг друга тискают, оставаясь наедине, то это их личное дело. Тебя же к себе не зовут, – ответила сестра, сдувая с лица выбившуюся из причёски прядь. – И вообще, у меня такое чувство, что тебе всё равно, по какому поводу грузиться, лишь бы только делать это, а не наслаждаться жизнью. Через несколько месяцев у тебя выпуск, а ты сидишь и паришь себе мозг на тему того, как тебя в школе воспринимать будут, если откроется правда, что твой друг педик. Не зоофил или некрофил, и ладно. – Спасибо, что обнадёжила. – Я действительно так считаю. – И всё равно я должен докопаться до истины. – Пожалуйста, я не возражаю. Но хочу напомнить, что любопытство сгубило кошку. Правда тебе может не прийтись по душе, а выбор окажется настолько сложным, что ты растеряешься ещё сильнее, чем теперь, не зная, как следует поступить. Бросить приятеля или же остаться рядом с ним, осознав, что некоторые из его, скажем так, привычек тебе не по душе. Доводы Вэнди были разумными, даже очень. Вэнсу действительно нужно было подумать на досуге и о собственных действиях, и о возможных последствиях, которые способны повлечь за собой новые открытия. Тем не менее, ему было не по себе от осознания, что Кроули вдруг честно во всём признается и спорить не станет. Иногда Райли казалось, что только такие неудачники, как он, способны попадать в столь идиотские ситуации.