"Проклятье"

— Ну, давай же, не подведи, родимая! – Сквозь зубы умолял парень, изо всех сил удерживая руль и не позволяя машине идти юзом. Первый снег, выпавший накануне, на проселочной дороге смешался с грязью, и в этой густой жиже вязли автомобили. Костя Бекетов в такую погоду ни за что бы не поехал на дачу, если б не звонок деда. Тот круглый год жил за городом и требовал у внука привезти порцию свежего чтива. Внук выматерился, но подчинился, иначе бы родственники ему весь мозг проели. — А вот застряну, кто вытаскивать будет? – шипел Костя, паркуясь в жимолость на участке. – Уффф… Доехал, наконец. — Куда встал, паршевец! – дед, неугомонным колобком и, скатившись с крыльца, запрыгал у калитки. — *:%:%;! Моя жимолость! — А куда еще? На привычном месте – болото из грязи! – огрызнулся парень, открывая багажник. – Вот твои боевики, детективы… – он достал два увесистых пакета. — Ладно, ладно, – отмахнулся дед, принимая драгоценную ношу. – Можешь ехать, остальное все есть. — Точно? – уехать просто так ему не позволила совесть. – Может, лекарства, еду… — Все есть, можешь ехать, – дед рванул в дом с добычей на перевес. – У нас магазин есть. — Блеск, – констатировал Костик, когда хлопнула входная дверь. – У меня милые родственники. Растерянно потоптавшись на месте, он сел в машину, завел двигатель. С сочным чавком автомобиль выехал из кустов, и едва не снес соседский забор, разворачиваясь. — ;;№»;№№ грязь! – с трудом вывернув руль, он двинулся к выезду из поселка. Дача располагалась не в заводском товариществе, а в довольно старой деревеньке, путь к которой лежал через заброшенные поля. Поминутно рискуя застрять, Костя старался не попасть в колею, скребя брюхом машины по грязи. С хмурого неба закрапал мелкий дождь вперемешку со снегом. — Прекрасно! – бурчал парень, остервенело крутя руль. – Еще и погодка как по заказу. – Помимо непредвиденных осадков темнело, хотя было только четыре часа. – Так, пугало проехал. Еще десять минут мучений, и я на трассе, – пробормотал Костя. Однако прошло двадцать минут, а выезд на шоссе все никак не показывался, зато вновь появилось пугало. — Не понял, – протянул Бекетов. – Где дорога? – он прибавил скорость, как катер рассекая грязевые волны. Однако появления пугала в третий раз его нервы уже не выдержали. Костик выматерился и вылетел на обочину. — Ау! %№;;№№;! – Бекетов больно ударился головой о руль. – Нет! Нееет! Как же я выберусь? – он отстегнул ремень безопасности, распахнул дверь и выпрыгнул на дорогу, по щиколотку провалившись в грязь. – Блииин! Костя осмотрел машину, на половину застрявшую в грязевом месиве. — Чудесно! Без тягоча не выбраться. Хотя… – он открыл багажник и достал лопату. Копнув несколько раз, парень поежился. Спину сверлил чей-то тяжелый недобрый взгляд. Бекетов нервно оглянулся. Никого. Только пугало метров в десяти. — Ладно, терпение и труд все перетрут, – преувеличенно бодро провозгласил он, возвращаясь к работе. Сначала парень пытался напевать, но его голос среди давящей тишины, полумрака и промозглого ветра звучал жалко и беспомощно. Однако и молчать было невыносимо: все время казалось, что кто-то оценивающе разглядывает его. «Чувствую себя как в витрине», – ежился Костя: — «А ведь у нас люди пропадают». Помимо воли он вспомнил все страшилки, которые рассказывали в деревне о пропавших людях, странных голосах и стонах в полях. Ранее неподалеку находилась богатая усадьба. Владел ей какой-то графский род, не слишком известный, но древний и уважаемый. По рассказам, последний граф отличался буйный темпераментом и гибкой моралью. Слухи о его извращенных развлечениях дошли до столицы, и возможно начались расследования, если б усадьба не сгорела. Однако причину пожара так и не установили. Со временем бы все забылось, если бы не начали пропадать люди: иной раз несколько человек за месяц, другой – полгода тихо. Деревенские шептались: мол, граф развлекаться изволит. Нет ему покоя, вот и заманивает он путников, мучает, пуще, чем при своей жизни. В самом деле, в полях, ранее окружавших усадьбу стали находить растерзанные останки, но околоточный все списывал на волков. Жители двух поселков, не выдержав стонов, доносившихся с полей, и страха, разъехались кто куда. А в тридцатые годы, на этих землях было решено строить колхоз и путь к светлому коммунистическому будущему. Большевики объявили все легенды пережитками прошлого и рьяно взялись осваивать чернозем. В самом деле, урожай получали богатый. «Еще бы, сколько людской крови на поля вылилось», – причитал дед Евсей. Но ему быстро припаяли антисоветскую пропаганду и расстреляли. А потом были коллективизация, война, оттепель, застой, перестройка, девяностые, но люди как пропадали, так и продолжали пропадать. Такие «жизнеутверждающие» воспоминания проносились в голове Костика, пока он откапывал колеса, трясясь не столько от промозглой погоды, сколько от нервов. В порывах ветра ему чудились стоны: «Ббыыыыыыстрее, ууезжаай! Оооонннн приидеет! Вооозззззьмеееет» и «Ссстооооооооой! Нее смммммейййй! Мммммой!» Парень вспоминал, как подростком он с приятелями облазил всю округу, но именно сюда, на дорогу между деревней и шоссе, никогда не заходил. Даже в солнечную погоду его охватывал ледяной ужас, стоило оказаться на этом отрезке пути. «И стоило мне застрять именно здесь!» Он нервно покосился на пугало, потирая шею. «Персонаж всея фольклора, б%№;». Можно сказать, чучело с поля было одним из излюбленных страшилок в деревне. Заглянешь-де ему под шляпу – а оно ночью придет за тобой. Да и вообще, граф это. Висит на столбе, жертву себе высматривает, а ночью забирает. Конечно, воспитанный на американских и японских ужастиках, Костя не верил этим россказням, однако нет-нет, да и скребнет в душе сомнение. «Чего же Витек, на спор посмотревший на лицо пугала, побледнел и наотрез отказался рассказывать, какое оно. А ночью так метался и кричал, что родители никак успокоить не могли. Наутро он посмотрел на них устало, сказал: «Он пришел», и умер. И ведь это Витек! Самый приземленный из нашей компании». Бекетов выпрямился, потер поясницу: — Ура! – оказывается, страх хорошо влияет на работоспособность. Колеса выкопаны в рекордное время. Закинув лопату в багажник, Костик прыгнул за руль и попытался выехать задним ходом. Неа. В грязе-снежно-дождевом месиве колеса прокручивались. — Да что б тебя! – рявкнул парень, и переключил привод на задний, потом на все четыре. Безрезультатно. – Вот только не хватало еще застрять! – он вновь выскочил под дождь. Так и есть! Все колеса почти полностью скрыты грязью. — №»;;№»%%::?:;»№»»! – простонал Костик, вновь достал лопату, лихорадочно принимаясь за работу. Тем временем снег усилился а сумерки сгустились. Бекетов выбивался из сил, разгребая вязкую грязь. Замершие руки дрожали и ныли от непривычной работы, ноги промокли по колено, грудь продуло, ведь в застегнутой куртке копать не удобно. Вторично закинув лопату в багажник, парень завел машину. — Давай, милая, пожалуйста! – как бы услышав его просьбы, автомобиль медленно тронулся с места. – Ура! – Костик возбужденно подпрыгнул на сиденье и бросил взгляд в зеркало дальнего вида. В сгустившихся сумерках он увидел два горящих алых огонька. Парень вздрогнул, внезапно охваченный ужасом, но не отвлекся от управления. — Уффф… — Бекетов вздохнул с облегчением, когда огоньки исчезли в вихре снега. – Сейчас, сейчас будет выезд, – бормотал он, стараясь не думать, что уже несколько раз пропустил его. Фары выхватывали снег, плотно ложащийся на грязевые развалы и… пугало. – Неееет! – завопил Костик, резко тормозя. – Нет, – повторил он чуть отдышавшись. – Мистика, – простонал он, утыкаясь лбом в руль. Парень был в отчаянии. От деревни до шоссе вела прямая, как стрела проселочная дорога, но как-то он умудрился заблудиться. Такое чувство, что он ездит кругами. — Невозможно! – взвыл Бекетов. – Здесь негде свернуть! Эх… — сделав несколько дыхательных упражнений, он посмотрел налево и чуть не заорал. – Г-г-где оно? – пугала не было, только шест сиротливо покачивался в свете фар. – Ик! Костик, не глуша двигатель, вылез из машины и подошел поближе – у шеста лежал нетронутый снег: — Не понял? А где оно? – растерянно проговорил он, и, будто его кто-то толкнул, посмотрел направо. – Мама! – выкрикнул парень фальцетом и в ужасе попятился. В темноте ярко горели алые огоньки. Заскочив в машину, он заблокировал двери и только тогда посмотрел вперед: — Где оно? – ветер стих и в свете снежок идиллически ложился, покрывая грязь пушистым ковром. Деликатный стук справа прозвучал набатом. Костик взвизгнул – чья-то тень и алые глаза со стороны пассажирского места. «Пугало!» – обдала холодом мысль. – «Слезло с шеста и теперь охотится за мной!» – со страху он умудрился рвануть с места на третьей передаче. Чучело, оставленное на дороге, издало леденящий душу вой. — Мамочка! – простонал парень, обливаясь холодным потом. – Клянусь, месяц материться не буду! Пить брошу! А, не пью, и начинать не буду! Пожалуйста, я не хочу умирать! Однако спустя некоторое время спустя Бекетов увидел надоевший столб из-под пугала. — Неееет, – простонал он. – Пожалуйста… Рывок со стороны пассажирского сидения вывел его из прострации. Пугало, светя алыми огоньками глаз, тянуло на себя заблокированную дверь — Ыыыыы! – провыл парень, утапливая педаль газа в пол, но чучело намертво вцепилось в машину, и удерживало ее на месте как якорь, утопив по брюхо в грязи. – Да отвяжись ты, вражина! – внезапно рывки прекратилась. Мгновение, и стекло разлетелось пылью, пугало взялось за раму и вырвало дверь, отшвырнуло себе за спину. — Ааааа! Ик! Ик! Ик! – прозаикался Бекетов, открывая дверь со своей стороны, и со всей возможной скоростью бросился в сторону деревни. «Уууу, Джиперс Криперс мейд ин Подмосковье. Неужели я так же закончу? Грохнет, же! Я не хочуууу!» Кроссовки остались в грязи еще на первых метрах дистанции. Костик задыхался от ужаса и снега, бьющего в лицо, но из последних сил несся вперед. Темнота окончательно спустилась на землю, ледяная грязь с чавканьем зажала его ноги, и парень рухнул на четвереньки. Легкие жгло огнем, руки и ноги сковывало холодом. Чуть отдышавшись, он заслышал позади неспешные шаги. — Нет! – Бекетов обернулся. К нему неторопливой походкой приближалось пугало. – Уйди от меня! Что я тебе сделал? – отчаянно крикнул он. Но в ответ только свист ветра: «Мммммооооой! Мммммой»! Алые огоньки зачаровывали, и Костя не уловил, когда оно подошло вплотную. — Мама! – пискнул парень, когда чучело легко подняло его за шиворот, и все перед глазами потемнело. Последнее что парень услышал, был торжественный вой: «МОЙ!» Пришел он в себя лежа на чем-то мягком. «Уммм… Присниться же такое», – Костя с удовольствием зарылся носом в подушку. – «Дед, поле, пугало. Ббббррр», – он поежился, но было так тепло и уютно пахло жасмином, что быстро расслабился. – «Стоп, а где тогда я»? Бекетов сделал над собой усилие и распахнул глаза. — Что? – хриплый вскрик. — Очнулся? — спросил мужской голос. — А? – Костя с трудом приподнялся на локтях, сфокусировал взгляд на оппоненте. – Вы кто? И где я? В самом деле комната выглядела как на старинных фотографиях: парень лежал на широкой кровати под красным бархатным балдахином, на прикроватном столике и пузатом лакированном комоде со множеством ящиков стояли пара трехсвечовых канделябров, шкаф с резными дверцами, на окнах тяжелые портьеры, стены обтянуты шелковыми обоями, на полу пушистый ковер. — Ни фига себе! — Нравиться? – спросил стоящий у двери мужчина. Костя замялся, чувствуя неясную тревогу при взгляде на него. Он никогда не считал себя хлюпиком, однако по сравнению с мужчиной… Высокий, почти под два метра, широкие плечи обтягивает шелковый синий халат, черные волосы стянуты шнурком в хвост, перекинутый на грудь. Кожа смуглая, черты лица аристократические, хищная улыбка. — Ты мой гость, – в низком бархатном голосе чувствовалась сила. — Эээ… спасибо, – промямлил Костя. Ему очень не нравилось взгляды собеседника на него – собственнически, как на долгожданную игрушку. – Я хочу позвонить своим родным, они волнуются. — Нет. — Что значит, нет? – поразился парень. – Да… ААА! – глаза мужчины вспыхнули алым. – Ты – мой! — Пугало! Сердце Костика сначала замерло: — Где… я… — В моем поместье, – ответило «пугало», подходя к кровати. — Оно же сгорело больше ста лет назад, – непослушными губами проговорил парень, зачарованно смотря в его темные глаза, в глубине зрачков которого вспыхивали красные огоньки. — Там сгорело, здесь осталось, – уклончиво ответил мужчина и представился. – Глеб, граф Кроссовский. — Костя Бекетов, – машинально ответил парень. — Очень приятно, – улыбнулся мужчина, взял его правую ладонь в свою и поднес к губам. – Такой теплый, живой, – он невесомо поцеловал Костино запястье. – Не надолго. – он облизнулся. — А может, не надо? – тоскливо спросил Бекетов, безуспешно пытаясь вернуть себе конечность. Граф коварно улыбнулся, все его зубы превратились в иглы, лицо побелело, глаза провалились и загорелись алым светом. — Ик! – икнул Костя и взвыл, когда эти острые иглы прошили его ладонь, но не смог отдернуть, пока мужчина слизывал кровь из прокушенной руки. Наконец, граф отстранился от парня, облизнулся: — Вкусно. Сладко. Мне нравиться. — Маньяк! – Бекетову позволили вырваться, и он прижал к груди пострадавшую руку. – Больно же! – Из треугольных ранок обильно сочилась кровь. — Как меня только не называли. И при жизни и после, – рассмеялся граф, прижимая Костика к своей груди. – И, поверь, тебе еще не больно. — А кто ж ты есть? – парень сморгнул выступившие слезы и завозился. – Пусти!