Любовь вслепую

      После того, как мои глаза оказались поврежденными, а я потеряла зрение, все остальные мои чувства восприятия обострились. Я четче слышала звуки вокруг себя, сильнее ощущала вкус. Теперь я видела мир по-другому, моя точка зрения изменилась. Теперь этот жестокий мир, где проливается столько крови, казался намного светлее и безобиднее. Как только Макото оставил меня одну в комнате, я стала прислушиваться к звукам. За окном так звонко пели птицы, словно последний раз в жизни. Свежий ветер врывался в комнату, скорее всего, из-за раскрытого настежь окна, такой свободный, необузданный. Ветер приносил запах зеленой травы на полях, который я так любила, люблю и, наверное, никогда не разлюблю, так как он мне всегда напоминает дни моего детства, когда я была еще совсем ребенком. Не знаю почему, но этот, как он себя назвал, Макото не внушает мне доверия. Он хоть и общался со мной вежливо, но таким холодным, резким тоном, что не могло ускользнуть от моего внимания, особенно в последнее время. Его голос похож на раскаты грома, а его появления, словно вспышка молнии в моем сознании. Сколько же сейчас время? Наверно, уже вечер, а то и ночь.

***

      Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.       — Хината, вставай, — когда я не отреагировала, Макото сказал уже намного резче. — Вставай же! Ты спишь слишком долго.       — Который час?       — Полдень, — сказал он таким же ровным и холодным голосом.       Как я могла столько проспать? Как ни странно, я чувствую себя намного лучше, чем вчера. Откинув одеяло, я решила, что достаточно хорошо себя чувствую, чтобы встать с постели на ноги. Если я не ошибаюсь, то Макото все так же находился в этой комнате. Осторожно поставив ноги на пол, я ощутила легкий сквозняк, пробежавшийся по моим босым ногам. После я напрягла ноги, чтобы встать. Они были словно ватные, поэтому я начала искать опору, чтобы не упасть на пол, но ничего не нашла перед собой. Я падаю! Все происходило словно в замедленной съемке, но твердые руки подхватили меня, не дав соприкоснутся с полом.       — Тебе вставать еще рано, — еле слышно прошептал он. — Ты слишком слаба.       Он посадил меня в кресло, видя, что я не намерена больше отлеживаться в кровати. Я поплотнее стянула полы рубашки, скрывая перебинтованное тело. Я уверена, что он сейчас стоит передо мной и его взгляд остановился на мне. А может, это не так? Нет, я точно ощущаю такой холодный его взгляд. Мне всегда становится не по себе в его присутствии, а когда он так стоит передо мной и молчит мне просто невыносимо. Словно затишье перед бурей. Я была готова сквозь землю провалиться, лишь бы он меня не видел.       — Не молчи. Мне становится боязно от твоего молчания. Поговори со мной.       — Страшно? Тебе страшно, Хината?       — Да. Особенно когда ты стоишь рядом со мной и не подаешь никаких признаков, что ты здесь, словно тебя и нет, будто я одна в этом доме.       — Я тебя не брошу, — сказал он, чтобы успокоить меня. — Какая ирония. Вчера ты мне так смело высказывала, что хотела бы жить одной, а сегодня, что боишься остаться в одиночестве.       — Просто, ты настолько тихо ходишь, что как бы я не прислушивалась, не слышу твоих шагов. Ты немногословен и не создаешь никаких шорохов, от которых я бы обнаружила, что ты здесь, рядом со мной.       — Не бойся так сильно. Я словно тень присматриваю за тобой. Если ты упадешь, я резко появлюсь, подхвачу тебя, а потом снова исчезну.       Я не знала, верить ему, или нет, но очень уж хотелось поверить в его слова. Хотелось чувствовать себя защищенной.       — Ты потом сама убедишься в правде моих слов.       Он словно прочел, что у меня на уме, и не заставил себя ждать в ответе на мой вопрос.       — Сегодня я ухожу в город по делам на весь день. Я зашел, чтобы это сказать.       — На весь день? Это же очень долго.       — Это всего лишь восемь часов моего отсутствия.       — Для нас с тобой время идет с разной скоростью, — я опустила голову. — В то время как ты будешь занят своими делами в городе, я буду сидеть в полной тишине без дела.       Так оно и было. Макото ушел, а я осталась одна. Каждая минута казалась мне вечностью! А хуже всего было то, что я даже встать не могу с того кресла, куда посадил меня Макото. Время бы пролетело быстрее, если бы я нашла себе занятие, а так у меня его не было.       Надеюсь, что когда Макото снимет мне повязку с глаз, зрение восстановится. У меня такое дурное предчувствие. Конечно, всё будет хорошо! Эти мысли всё чаще навещали меня, а страх остаться слепой на всю жизнь всё нарастал. А если это действительно случится, мне придется прекратить быть ниндзя. Нет, я не смогу перестать быть куноичи! В этом заключается вся моя жизнь! Я прикоснулась к бинтам, которые были обвязаны вокруг головы, скрывая глаза. Скоро решится моя судьба. Проведу ли я остаток жизни, занимаясь любимым делом, или провести этот остаток без цели и существовать в этом мире. Жить без цели и просто существовать худшее наказание для человека. И я не исключение. Боюсь остаться одной и никому не нужной.

***

      Аппетитный запах горячего теста, меда и масла стоял вокруг лотка.       — Вафли горячие, горячие вафли! На всех не хватит! А ну-ка, горожане, спешите, налетайте. Вафли горячие! — надрывался торговец, возясь у печки, стоявшей прямо под открытым небом. Кондитер так захлопотался, что не заметил, как новый покупатель протянул стойке белую руку, взял тонкую трубочку и положил взамен деньги. Оторвавшись от печи, он поднял глаза и увидел покупателя, который пожаловал к нему. Перед лотком стоял высокий человек с черными глазами, в черном капюшоне и плаще до земли. Не успел он и слова сказать, как человек уже отошел прочь.       На улицах торгового квартала было непрерывное движение толпы, тесно составленные лавочки и лотки, запахи кипящего масла, пряностей и кожи, неторопливо шагающие покупатели и зеваки, которые просто глазели на товар. Каждая улица, каждый переулок имел свою специальность: здесь, в комнатушке за лавкой, сновал взад и вперед по станку челнок ткача, стучали башмачники и чуть подальше столяр вытачивал ножки для стула. Были улицы, где торговали птицей; улицы, где торговали травами овощами; были «кузнечные» улицы, где продавалось оружие и делалось на заказ для шиноби. Ювелиры же были поодаль всех улиц, занимая место самой крайней. Они сидели, согнувшись над тиглями.       Широкоплечий человек в черном капюшоне, ровно выпрямив спину, медленно брел среди шумливой толпы и, казалось, не замечал тесноты и толчков. Его внимание привлекла лавка портного, на которой было расстелено множество одеяний. Саске не смотрел на одежду. Он брался за краюшек каждой ткани и оценивал ее. И вот его рука натолкнулась на что-то мягкое, приятное на ощупь.       — Сколько ты просишь за эту вещь?       — Около двухсот пятидесяти йен.       Он отдал мужчине деньги и посмотрел на предмет одежды, который он купил. Это был обычный белый сарафан без прикрас, но он был настолько приятен для кожи, что затемнял все свои недостатки.

***

      Дверь немного скрипнула при открытии. Послышались негромкие шаркающие шаги в коридоре. Наконец он пришел!       — Я вернулся, — сейчас его голос звучал устало, хрипло. — Я принес тебе небольшой подарок. Это платье. Примерь его.       Я была удивлена. Он положил мне на колени довольно приятную на ощупь и на запах ткань. После того как он хлопнул дверью, я скинула рубашку со своих плеч и, развернув сарафан и разобравшись, где перед, надела его. Одеяние оказалось мне в пору и доставало до колен. Я никогда не ощущала более мягкого материала. Мне удалось встать на ноги, хоть и я с большим трудом удерживала равновесие. В этот момент в комнату зашел Макото и я, по инерции, обернулась, хоть и не увидела его.