Уютное место для падения

Мягко обхватывая подбородок Скалли двумя пальцами и медленно поднимая её лицо, я осознаю, что никогда раньше не видел, как она плачет. И этот факт волнует сам по себе, — но я не знаю почему. Пристально смотрю вниз, отмечая сопротивление моей заботе... Читаю внутреннюю борьбу по её глазам, которые будто сияют от удерживаемых слёз. Она боится раскрыть передо мной свои чувства ужаса и боязни. В этот миг мне больно за то, что я не успел перевести наши отношения на более личный уровень. Но я ведь знаю: она устойчива к моей защите и это сдерживание знаков внимания на расстоянии вытянутой руки только укрепляет броню, которою она себя защищает. Несомненно, я восхищаюсь подобным качеством. Это одна из вещей, которые влекут меня к ней. Зато бывают случаи — и сейчас как раз один из них — когда я жажду просто потребности Скалли — во мне. Останавливаю взгляд. Скалли приходится встретить мои вопрошающие глаза — и это разбивает что-то внутри неё. Она неохотно опускает голову и утыкается лицом мне в грудь, всё ещё неуклонно держа руки при себе. Я, уже не обращая внимания на суету полицейских и парамедиков, роящихся вокруг здания, легко обхватываю её за плечи и слушаю рыдания. Через мгновение — чувствую, как её руки обвиваются вокруг меня, приняв невысказанное предложение помочь. Я же в ответ только обнимаю покрепче, мягко дыша в её волосы. — Всё хорошо, — шепчу я. Но она не задерживается — минуту спустя легко отстраняет мои объятья, пряча глаза и стыдясь внезапной потери самообладания. Естественно, я вижу такое замешательство и поглаживаю её по плечам. — Давай-ка убираться отсюда, — тихо говорю, выводя её из дома. Скалли молча идёт за мной к машине, стараясь унять дрожание в теле. Следя за тем, как она проползает в автомобиль и беспомощно шарит за ремнём безопасности, я спрашиваю, не нужна ли помощь врачей... Но знаю, что она откажется, и, прикоснувшись своими пальцами к её, забираю ремень. Она откидывается на подголовник и закрывает глаза. Я понимаю, что ей нужна тишина, включаю обогреватель и разворачиваю машину в противоположную от дома сторону. Скалли остаётся тихой и неподвижной на протяжении всего короткого путешествия. А я хочу отвезти её в какое-то более знакомое и безопасное место, чем мотель эконом-класса безо всех домашних удобств. Проскальзываю по ней взглядом ещё раз или два, но её глаза отталкивают любые вопросы... В мотеле, помня о её постоянной дрожи, я провожаю Скалли в теплоту комнаты. На мгновение неловко останавливаюсь у двери, интересуясь, не помешает ли моё присутствие, — она не подаёт вида и вяло, почти механически, идёт к дивану. Я шагаю через комнату к ванной, и удивляюсь, когда Скалли явно поражает внезапный, но мягкий щелчок включаемого света. Она оборачивается ко мне лицом, с распахнутыми глазами, а я бросаю в ответ извиняющийся взгляд. — Почему бы тебе не привести себя в порядок? — предлагаю я, и она секунду смотрит на меня туманно, наполовину дезориентирована, будто борясь за самообладание. Тогда, кажется, осознаёт смысл сказанного и кивает. — Не запирай дверь, хорошо? — спрашиваю, когда она проходит мимо. — Я в порядке, Малдер, — отвечает Скалли, а голос-то дрожит, пока она старается черпать силу из собственных слов... — Знаю, — говорю ей. — Но сделай поблажку — для меня, ладно? Пока я слышу, как бежит вода, стараюсь чем-нибудь себя занять. Выключаю свет и включаю настольную лампу, надеясь на то, что её тонкий свет будет более успокаивающим. Готовлюсь, откидываю постель, а затем беру две миниатюрные бутылки виски с крохотного холодильника и выливаю их содержимое в стакан. Усаживаясь на диван, я осознаю воцарившуюся в ванной комнате тишину и разрываюсь между тем, чтобы проверить Скалли, и тем, чтобы предоставить ей неприкосновенность личной жизни. У Скалли должно быть больше нерасходованных эмоций. Она не будет благодарна, если я ворвусь и увижу её в слезах. Провожу рукой по волосам — начинает грызть усталость... Адреналин, которым я питался в течение всего дня, исчез, оставив меня опустошённым. Мысли уже растворяются, когда я слышу, как открывается дверь ванной. Смотрю вверх, чтобы увидеть Скалли подбирающейся ко мне нерешительно, почти робко. Она одета в серую фланелевую пижаму. Влажные волосы обрамляют вырисованное бледное лицо, оттеняющее красный вихрь синяка на лбу. Я медленно встаю и мягко подталкиваю её лечь в кровать, но она садится на диван и натягивает пижаму к самой шее. Я срываю с кровати два одеяла, осторожно подтыкиваю их вокруг неё и передаю стакан виски. Она протестует — так я и знал — но я не собираюсь считать "нет" ответом и втискиваю стакан ей в пальцы. Скалли принимает его неохотно, но делает глоток. Сидя, она упирается головой в спинку дивана и чувствует соприкасание наших пальцев — как тонкий намёк, что я хочу, чтобы она выпила всё виски. Я же наполнен глубоким чувством безнадёжности и отчаяния. Просто привлечь её к себе, почувствовать себя с ней связанным! Но вместо этого делаю глубокий вдох и жду, пока эти чувства стихнут. Неожиданно Скалли легко опускает лицо мне на руку. В ошеломлении, я поднимаю её, кладу Скалли на плечи и неуверенно привлекаю к себе. И сопротивления не было. Я всё ещё чувствую холод её кожи даже сквозь толщу одеял... Мы сидим в приятной тишине некоторое время, и мне интересно, не хочет ли она поговорить о произошедшем, но нет — ничего не говорю и просто жду. Она немного посувается и ложится мне на грудь. — Ты в порядке? — тихо спрашиваю я. — Прости, — шепчет Скалли, смотря в пустой стакан, прежде чем поднять глаза и зыркнуть на меня. — "Прости"? Тебе не за что извиняться, — гляжу на неё. Мои тёмные глаза перелетают по её лицу — будто в поиске. — Я не хочу быть такой. — Почему? У тебя есть право, ты же знаешь. Ты не должна никому ничего доказывать, и себе тоже, а уж мне и подавно, — я на миг останавливаюсь и прижимаю её к себе. — Ты можешь мне верить, Скалли, — мой голос чуть громче шёпота. — Я здесь для тебя — твоё уютное место для падения. Всегда. Мне нравится думать, что ты моя. Она смотрит, изучая меня, словно для того, чтобы удостовериться: слова настоящие, им можно верить. Её голубые глаза сверкают слезами, пока она борется за сохранение той капли самоконтроля, что остался, но проигрывает битву, и бледные щёки заливает рыданием. Такое зрелище разрывает меня надвое. Я виню себя. Я должен. С самого начала я знал, что она беспокоилась о деле. Почему конкретно об этом деле среди всех других — не знаю. Мне следовало бы заставить себя всё выяснить, несмотря на слабые гарантии того, что всё будет хорошо. Почему я не настаиваю, чтобы Скалли отступила и позволила мне делать это самому? Правда, она была бы адски злой из-за моего намёка, что ей не до этого и что это я должен определять её участие, но лучше испытать гнев напарницы, чем видеть её такой перед собою. Я притягиваю её к себе и легко целую в макушку — нормальная реакция на очевидную боль. Когда Скалли вот так плачет, во мне бушует восторг. Я затоплен потрясающим чувством доверия: знаю, что прошёл какую-то проверку у неё в уме, и мне нужен такой дар — настолько же, как ей нужна моя защита и уют. Я незаметно улыбаюсь, не в состоянии мешать себе покрывать мягкими, деликатными поцелуями её голову и лоб. Я чувствую, как к Скалли возвращается нежное тепло. Не хочу двигаться из страха разорвать связь между нами — я наслаждаюсь ощущением, которое предоставляет её волнение. Но, в итоге, я чувствую, как Скалли немного отдаляется от меня, и говорю, что надо поспать. Она заторможенно кивает. Мы вместе поднимаемся в полумраке. Моя рука держит её за талию, направляя. Она вздрагивает, словно её задевает холод совершенно чистых листов, развёрнутых в приглашении. — Останешься? Пока я не засну? Секунду я просто смотрел, не веря, что она снова расширяет зону доверия ко мне. Ведь нужно сделать это лёгким для неё. Я освобождаюсь от ступора и легко посуваюсь к ней. Шепчу: — Иди сюда, — и Скалли без колебаний располагается на мне. Лежу, вдыхая свежий мыльный запах её волос, чувствуя, как моё тепло передаётся её хрупкому телу, не в силах поверить, что она позволяет мне такие личные прикосновения. Ощущаю, как она расслабляется, пока мои пальцы долгими поглаживающими движениями чертят что-то на её лбу и прокручивают мягкие и влажные пряди её волос. Со своей позиции я могу видеть открытые веки Скалли. Она, кажется, задумалась, и пока я собираюсь что-то сказать, придвигается, чтобы коснуться губами моей щеки. — Спасибо, — бормочет она невнятным и сонным голосом. Смотрит на меня достаточно долго, чтобы поймать подтверждающую улыбку, перед тем как снова прижаться ко мне в поиске тепла. Через несколько минут её тело слабнет в моих объятьях. Она спит. Я чувствую себя расслабленным, наслаждаясь удовольствием просто лежать здесь с ней. Я слышу её вскрики и знаю, что она заново переживает кошмар — во сне. Могу успокоить её разве что поглаживая, пока кошмар проходит, и за пару часов сон Скалли уже спокойный. Она попросила меня остаться на ночь, и я должен выполнить это соглашение, если уж снова был удостоен доверия... Подумываю о том, чтобы спать в кресле у кровати, но понимаю смущение Скалли, когда она найдёт меня в таком положении, нашу обоюдную неловкость. Она должна была проснуться в одиночестве, получить время на восстановление стены, за которой живёт. Сейчас я мог видеть её. Она встретит меня утром и вежливо отклонит вопрос: "Я в порядке, Малдер". Улыбаюсь про себя, пока в голове разворачивается целый сценарий, и знаю, что никто из нас никогда не упомянёт этот вечер снова. Это было так, как она хотела, как могла справиться с этим, и я слишком уважаю её, чтобы отказать в подобном. С неохотой я осторожно высвобождаю себя из-под неё и наблюдаю, как она бессознательно передвигается на оставленное мною тёплое место, свернувшись в клубочек. Заправляю одеяло, а затем останавливаюсь, чтобы изучить её последним долгим взглядом, не остановленный бдительными глазами. Она была прекрасной. Сложной, но прекрасной, и я не могу устоять перед одним последним поцелуем в щеку перед тем, как пойти к себе, благодарный за соседнюю комнату. Я всё ещё нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя соединённым со Скалли, поэтому оставляю дверь открытой. Зато проснусь рано, чтобы закрыть её до того, как Скалли встанет. Я усталый, но в хорошем настроении. На миг я был впущен в защищённый мир Скалли, и это чувство не было похоже ни на одно другое. Меня принял сон.