Полный круг

«Если это так, как все должно закончиться, – думал Саске. – То ему есть, за что быть благодарным». Она была так красива в этой болезненной слабости и тихой старости. Он вглядывался в ее лицо, такое благородно-бледное и испещренное глубокими морщинами, но от этого не менее прекрасное. Ее изящные розовые губы изогнулись в улыбке, и маленькие морщинки собрались вокруг глаз, выдавая тысячи улыбок, что трогали эти губы за столькие годы так много раз. Он крепко сжал ее нежные руки, некогда столь гладкие и ловкие. Если это так, как он должен с ней проститься после сорока двух лет брака, двух удивительных детей и позже шести внуков, то он не может винить Господа за то, что Он забирает ее от него. Их семьи нет с ними в госпитале. Сакура, столь своевольная и гордая, как и в тот день, когда он женился на ней, отправила всех домой, улыбаясь и целуя, напоследок прося их заботиться о себе и друг друге. «В этом нет никакой трагедии», – решила она. Как будто человек может решать такие вещи. Саске покачал головой и опустил взгляд на свои руки, вслушиваясь в слабые сигналы кардиомонитора. Для него сейчас это были самые драгоценные звуки в мире, потому что они означали, что Сакура все еще жива. Он знал, что их время на исходе. Так же как и она. Она была медиком, более того, она была самым мудрым человеком, которого он когда-либо знал. Даже для Шикамару, несмотря на все его хитроумные стратегии, было невозможным превзойти ее глубокую, чувственную интуицию. Конец приближался, и она не могла не знать этого. «В этом нет никакой трагедии», – решила она. – Ты должен убедиться, что Ита-чан запишет близнецов в Академию, – ласково сказала ему Сакура, откидываясь на подушки. Ему вдруг вспомнилось, как тысячу раз до этого она ровно с такой же интонацией и выражением перечисляла ему, что следует купить на предстоящий ужин. – Он такой рассеянный. И проследи, чтобы муж Микото-чан возил ее на все обследования перед родами. Я знаю, без меня она постарается увильнуть, но… Саске понимал, что не должен был злиться, но, тем не менее, он не мог сдержаться. Потому что вот она сидит перед ним – его жена, его сердце – и через несколько часов, минут, может, даже меньше она покинет его навсегда, но она просто говорит ему, что делать, как будто это самый обыкновенный день. Она умрет, а ему останется лишь страдать. Опять выживать. В одиночку. Но такова была его судьба, не так ли? Не имело значения, умер бы он в шестнадцать в жестоком бою с братом, по которому так тосковал, или выжил, чтобы много лет спустя наблюдать, как его мир медленно рушится под натиском болезней и старости – казалось, что Учиха Саске предначертано жить долго и страдать. Он был готов отдать все, лишь бы поменяться с ней местами. – Сакура, – прервал он. Голос его огрубел со временем и казался более глубоким, чем раньше. Она не единственная, кто стал старше. У него постоянно болела спина – дань его извечным нагрузкам в молодости. Теперь суставы в его коленях ныли, а зрение и вовсе было не таким, как прежде. Вглядываясь в ее поразительно ясные глаза, что никогда не теряли своего блеска, в их отражении он видел лицо старика, покрытое глубокими морщинами, и не мог не спрашивать себя, что будет с ним завтра, когда он проснется, а ее больше не будет рядом. Сакура замолкла и, взглянув ему в лицо, поняла, о чем он думает. Из ее груди вырвался тяжелый вздох. «В этом нет никакой трагедии», – решила она. – Прекрати, Саске-кун, – прошептала она. Сакура никогда не забывала про вежливый суффикс, даже после стольких лет. Даже когда просто Саске было бы достаточно, даже если он, скорее всего, и не думал о добавлении «чан» к ее имени. – Мы решили, что не будем делать этого. – Ты решила, что мы не будем, – грубо исправил ее Саске. – Я никогда не давал своего согласия. Она покачала головой и приподнялась на подушках. Показатели кардиомонитора ни замедлялись, ни ускорялись. Он все так же сжимал ее руки в своих и желал, чтобы весь остальной мир мог застыть с ними в этом моменте навечно, в еще одном таком обыденном споре, и он мог чувствовать, как его сердце бьется в один такт с ее, как это и должно было быть всегда. – У меня нет ни единого шанса выжить, – простодушно сказала она. – Ты знал это. Дети знали это. Черт, даже Наруто знал это. И это нормально, Саске-кун. Все в порядке. От негодования он прищурил глаза, потому что не понимал, как все может быть в порядке. Ничто никогда не будет в порядке опять. Нет, до тех пор, пока его имя не появится рядом с ее на мемориальной плите, ничего не будет даже близко к «в порядке». – Я сделала все, что когда-либо хотела, – сказала ему Сакура с загадочной улыбкой. – Моя жизнь с тобой была таким приключением. Невольно он ухмыльнулся, потому что не смог бы выразить это лучше. Приключение – да, это было самым походящим словом. От друзей с детства до вынужденных товарищей по команде; от школьной влюбленности до заклятых врагов; от первого поцелуя, такого робкого и невинного, до страстных часов, проведенных между атласными простынями; от смены подгузников в полночь до миссий под покровом темноты… Ни одной спокойной минуты. Только величайшее приключение из всех: Брак. И семья. – Дети в порядке, – произнесла Сакура на одном дыхании; ее пульс все слабел. – Они будут скучать по мне, так же как и внуки, поэтому тебе нужно изо всех сил постараться поддержать их. И Вы, мистер, собираетесь убедиться, что носите очки во время чтения, понял? – Черт побери, Сакура. – Нет, я серьезно. Совету нужен хоть кто-то с каплей здравого смысла, чтобы нормально анализировать отчеты о миссиях, а если ты не сможешь как следует читать, то ты только представь, как ужасно все может оберну… – Сакура. Что насчет меня? Она вновь замолкла. Вздохнула и слегка расправила плечи. Столь нежная и утонченная, даже с волосами, тронутыми серебристой белизной и маленькими морщинками в уголках глаз, она оставалась такой же красивой, такой же упрямой девчонкой, на которой он когда-то женился. И он сжимает ее руки крепче, потому что даже если она решила отрицать эту трагедию, то он не мог иначе. – Я… я воплощение беспорядка без тебя, – признался Саске. Он чувствовал, что хотя никогда ранее он не был многословен, сейчас, когда оставалось так мало времени, желание говорить нахлынуло на него с невероятной силой, и все невысказанные слова были готовы сорваться с его губ. – Я не могу даже завернуть рождественский подарок! Как, черт возьми, я должен жить без тебя? – Все будет не так уж плохо, Саске-кун. Это будет… – Это должны были быть ты и я, – резко сказал он, поддаваясь ярости, потому что не было лучшего способа отвлечься от этой глубокой скорби, что он испытывал. Потому что это были последние мгновения, принадлежащие им, и все должно быть иначе: они не должны были спорить, крепко держась за руки, в палате какого-то госпиталя. Нет, только не так. – Навеки. Ты и я. Это то, что ты обещала, когда выходила за меня. – Рано или поздно это должно было случиться, и кто-нибудь из нас все равно был бы первым. К тому же… – Ты обещала, что я никогда не буду одиноким, если останусь с тобой! На ее глаза навернулись слезы, и она, улыбаясь, притянула Саске к себе, пока их лбы не соприкоснулись. Ее лицо будто окутала пелена, и на секунду ему подумалось, что его зрение ослабело еще сильнее, но спустя мгновение он внезапно осознал, что тоже плачет. – Ты никогда не будешь один, Саске-кун, – поклялась она, проведя дрожащими пальцами по его ладони. – Я никогда, никогда не оставлю тебя. Ты никогда не будешь один. У тебя всегда будут Итачи и Микото. Внуки, они все тебя обожают. Наруто, Сай и другие. Вся деревня, которая полагается на тебя. Саске-кун, ты можешь больше никогда не беспокоиться об одиночестве. Это больше не относится к тебе. Это невозможно. – У меня есть семья и друзья, – ответил Саске, повторяя слова, что однажды теплой ночью кричала ему отчаянная малютка. – Но без тебя, это все равно, что быть одиноким. Сакура сдавлено всхлипнула и отпустила руки Саске, только чтобы сразу же крепко его обнять. Изо всех сил прижимая ее к себе, он старался как можно отчетливее запечатлеть этот момент в памяти, потому что это все, что ему останется с наступлением нового дня. Лишь воспоминания о четырех десятилетиях, бесконечных объятиях и бесчисленных поцелуях. Их время на исходе. И он не хотел упускать ни одного мгновения. – Я буду так сильно скучать по тебе, – прошептала она, и он не мог не спрашивать себя, действительно ли на Небесах кто-нибудь тосковал по тем, кто остался на Земле так, как он будет скучать по ней. – Я не знаю… я не знаю, как отблагодарить тебя. Я не знаю слов ни в одном языке, которые могли бы выразить мою благодарность за то, что ты дал мне. Мне так жаль, Саске-кун, мне так жаль. «Какая ирония судьбы, – подумал Саске. – Прошло почти пятьдесят лет с той ночи, когда маленькая девочка молила маленького мальчика остаться, и маленький мальчик мог лишь прошептать ей спасибо в ответ; но сейчас они словно поменялись местами, и теперь старик просит старую женщину не уходить, и все, что она может предложить ему, лишь ее благодарность». И каким бы странным и удивительным это не казалось, этого было достаточно. Полный круг. Они прошли полный круг. – Пожалуйста, береги себя, – умоляла она, уткнувшись в его плечо. – И семью. Ты нужен им. Обещай мне, Саске-кун. – Все так же раздражаешь, – прошептал он в ее седые волосы, и она засмеялась сквозь слезы. – Всегда, – пообещала она. – Всегда, Саске-кун. И вот как все заканчивается. Одинокий, но не один, потому что именно это она обещала с ее последним вздохом, Саске закрывает глаза и пытается вновь начать жить.