А небо здесь алое

      Солнце вовсю светило, обдавая оголенное небо, чья ясность слепила не меньше. Где-то на горизонте море переливалось бликами, сияло, словно звезды. Яркие-яркие. Голубо-белые.       Послегрозовая погода радовала, веяла свежестью и теплом. Последние летне-осенние деньки заставляли людей в спешке наслаждаться этими неделями, ведь всего через месяц землю закроют серые небеса, что, казалось, комом рухнут вниз.       Позавтракав, Саске рассказал, что случилось. Говорил он долго, то ли вспоминая детали, то ли, наоборот, пытаясь их скрыть. Люси была и этим довольна, ведь, хоть Учиха и не признавался, он все равно испытал некий шок. И ясная мысль о том, что он мог умереть, заставляла мурашки бегать по спине, вновь окунаясь во вчерашний омут разочарований, страха, шока и боли. Окунаться в омут и видеть не измученное лицо Учихи, а удивленно-обреченные глаза Узумаки. И это сводило с ума; мысль о нем, как о брате уже не была такой прочной, как ранее, тонкая нить этих уз, казалось, вот-вот оборвется, как обрывается паутина на ветру. Но ведь чем больше, тем прочнее, верно? Так означало ли это, что Люси должна больше анализировать, предпринимать, делать первые шаги в другую сторону? Но теплая ладонь Учихи, которую Люси с тех пор, как парень позавтракал не отпускала, а, наоборот, сжимала еще крепче, говорила и заставляла думать совсем об ином.       Сказать о том, что Люси не слушала парня - неправильно, но и утверждать, что она с головой погружалась в его историю - тоже неверно. Как заметила Хартфилия, Учихи любили в любую историю добавить пафоса, показать свое лучшее эго. Мало шуток, много информации, чего не скажешь об Узумаки. Черт! Опять эти дурные сравнения в голове. Люси уже порядком бесил ее внутренний голос.       Рассказывать Учиха начал с того, как провел свой день: пропустил экономику из-за брата, который заставил Саске в ознакомительных целях изучить бюджет фирмы - "Это лучшая практика в сфере общества!" - со слов Учихи - и описать, что же изменилось; Учиха-младший рассказывал, как повздорил с Суйгецу из-за текста песни - "Я лучше знаю, что нужно группе!" - хмуро замечал Саске - и еще целый час "бранили" друг друга взглядами; к вечеру все успокоилось, пока не позвонила Карин. Тут-то и началась сама история происшествия.       Как оказалось, девушка все утро пыталась дозвониться до парня, дабы сказать очень важную новость, но телефон Учихи был отключен - брат заставил его вырубить, ведь, цитирую: "Нечего отвлекаться на всякую чушь".       Тогда Карин стала пилить брата о том, что, мне-все-равно-на-ваши-гребанные-отношения-сейчас-же-передай-ему-и-бла-бла-бла, но, увидев, каким убитым был Наруто, оставила в покое.       Тогда она и воспользовалась Суйгецу, с которым Учиха договорился встретиться еще на той неделе. Но именно в этот день им надо было пособачиться. То ли с дурости, то ли со злости, но Суйгецу не передал это гребанное - Саске не очень волновала его лексика на данный момент - сообщение.       И вот, когда телефон был включен, на Учиху обрушился поток о безответственности и о "как-ты-мог-для-кого-я-себя-берегла-подумай-о-наших-детях!" Видно, Саске уже задолбала эта мутотень и бабская нервотрепка. Но во всем этом словесном...кхм...поносе Учиха выделил главное - их нашел какой-то продюсер, и через минут двадцать прошедшего времени будет прослушивание. Естественно, Саске подорвался с места. Всклоченный, с адреналином внутри, парень с азартом отправился на встречу. Но из-за грозы дорога была скользкой, поэтому его, как потом оказалось, немного поддатый водитель не смог уберечь себя и Учиху от аварии. Сам машинист сейчас лежит в другой палате со сломанными ногами, ребрами и выпиской об увольнении.

***

      Наруто спал плохо. Мысли, что беспорядочным комком плавали в голове, не давали покоя и умудрялись пробраться даже в сон.       Спустившись вниз, он застал на кухне свою сестру. Та сидела с кружкой кофе и пялилась в стену. Лохматые волосы, размазанная тушь по щекам, старая одежда, что в некоторых местах все еще была мокрой. От девушки несло потом и дождливой сыростью.       Наруто и не помнил, когда они, словно полуночники, сидели глубокой ночью на кухне и разговаривали по душам. Много лет прошло с тех времен. И сейчас, сидя здесь, наполняя опустевший родительский дом всхлипами, возгласами и шепотом, они были ближе, как никогда.       Сейчас они были настоящими. Самыми-самыми, с привкусом из далекого детства, когда в невинных сердцах не было таких понятий, как ложь, гнев, разочарование. И сейчас, сидя здесь и слушая друг друга, они собирали разбитые души по крупицам, не боясь удара в грудь. Брат и сестра. Какими бы далекими они не были, они все равно остаются самыми близкими.       Полные слез глаза Карин не блестели стервозностью. Лишь всепоглощающая боль и тоска. Наруто слушал. И понял. Понял, насколько дорог ему этот человек. Хрупкий, беззащитный, одинокий человек.       Уже под утро они разошлись. Узумаки, поцеловав сестру в лоб, пообещал, что обязательно все исправит. Позволит сестре быть счастливой. Вот только ради этого счастья он не был готов предать Саске и Люси. Вернее, он не знал, что предает их. Ровно как и не знал, что делает виноватой саму Хартфилию, выставляя ее в самом грязном свете.

***

      Уже темнело. Люси надо было уходить. Саске, наблюдая, как собирается девушка, улыбался внутри себя. Красивая, немного неуклюжая из-за спешки.       Улыбнувшись, она уже собиралась покинуть палату, но ее запястье перехватила теплая ладонь Учихи. Девушка удивилась, когда парень притянул ее к себе. Взяв ее лицо в свои руки, он притянул ее еще ближе, желая сократить расстояние до минус миллиметров. Разжигая огонь внутри тела сбивчивым горячим дыханием, парень осторожно поцеловал девушку в уголок губ, поглаживая красные щеки приятно-шершавыми пальцами.       Девушка резко выдохнула с тихим присвистом, отчего у Учихи окончательно снесло крышу. Резко притянув ее к себе, он впился в губы Хартфилии. Целовал он терпко-тоскливо, боясь, что девушка прозрачно-серебристой вуалью растворится в его руках.       Целуя ее, Саске большими пальцами вытирал мокрые от слез дорожки на щеках. С болью и дикой нежностью целовала его Люси, прижимаясь еще ближе, обнимая и зарываясь дрожащими пальцами в волосы Саске. С надрывом выдыхая-крича, она отрывалась от столь желанных губ и замирала, смотря в эти глаза-омуты. Неуклюже врезаясь носами, ударяясь зубами, кусая до сладко-дикой боли губы, сбивчиво выдыхая в рот и рыдая внутри души назрыд, они были ближе, как никогда. Интимнее, дороже и невинней, казалось, ничего не было на этом свете.       Скорей ныряй в мой тихий омут, ты нравишься моим чертям (с)