Они не изменили своего мнения.

Хилый подросток и порожденье молнии и грома не были хозяином и подопечным. Никто никого не приручал. «Приручить» было единственным словом, которое они могли понять, в отличие от «породниться», «побрататься». Они недоумевали, почему Иккинг и Ночная Фурия были лучшими. Как же так - они ведь тоже приручили огнедышащих рептилий, тоже оседлали! Но ни один дракон не подчинялся так, как Беззубик подчинялся Иккингу. Они просто не понимали этого. Не желали понимать. И Иккинг знал, что не поймут. Мальчик знал, что отношение к нему не изменилось. Викинги продолжали ценить силу. В драконах они больше не видели врагов. Ведь все просто - теперь эти парящие создания не что иное, как оружие! Сила, боевая мощь! Иккинг ненавидел это в своих соплеменниках, которые соплеменниками и не были. Его собратьями являлись драконы - единственные существа, принявшие его, как собственное дитя. А тот, кого люди именовали злобным порождением молнии и грома... Это создание - самый близкий друг, настоящий брат, настоящая семья! Мальчик и Ночная Фурия были одним целым, что позволяло чуть ли не читать мысли друг друга. Для Иккинга и драконов не существовало языкового барьера. Ровно как не было взаимопонимания между ним и людьми.

Они все равно не приняли его. Не приняли драконов. Они для викингов - лишь оружие. В очередных войнах. Кровопролитиях. Жертвоприношениях. В конце концов, эти величественные создания падут. Исчезнут навсегда. Сотрутся с лица Земли. Ничего не изменилось... Стало лишь хуже.

...Вскоре судьбу мальчика определил завладевший им недуг. Иккинг с каждым новым днем увядал все больше и больше, затухал, подобно огненному цветку. И почти никому не было до того дела. Все заняты. Выплакаться можно и потом. Перестали навещать, стоило Иккингу прекратить с кем-либо разговаривать. А о чем им можно поговорить? О восхождении ужасного будущего, которое мальчик видел наперед? В какой-то мере, паренек был рад болезни, скорой кончине - ведь тогда он не узрит все то, что боится увидеть своими большими, широко распахнутыми, зелеными, как глубочайшие дремучие леса, глазами. В конце концов, мнение о нем так и не изменилось. А на закате юной жизни оставили затухать в полной тьме одиночества. И лишь Ночная Фурия не покидала своего человеческого брата, скрашивала скоротечные дни у неудобной, неуютной постели, которую что мальчик, что дракон с радостью бы променяли на цветочную простыню ласкового луга и теплое одеяло морозной свежести снегов. Беззубик каждый день вызывал на бледном, осунувшемся лице слабую, грустную, но искреннюю улыбку; благодаря дракону в изумрудных глазах разгуливался вольный ветер, и разжигались огоньки неиссякаемого задора. Ночная Фурия прекрасно понимала последние желания, последние надежды брата. До последнего его вздоха.

И все равно, с улыбкой на уснувшем лице...

Хвостовой плавник, позволяющий летать самостоятельно, был смастерен давно. Оставалось лишь выполнить долг. ...Они называли его злобным порождением молнии и самой Смерти. Хоть это было не так. Теперь же, они сами заманили беду. Теперь тот, кто не являлся таковым, надел маску наважденного имени. Они разбегались в ужасе, молили о помощи того самого Викинга, что укрощал драконов. Просили милости, просили той доброты, которую не ценили раньше. Молили, но...

Все равно не изменили своего мнения.