Самый важный праздник.

Самый важный праздник. Какой-то воздух в кабинете спёртый… Надо бы проветрить. Я подхожу к окну и распахиваю его настежь, так, что все документы со стола мгновенно сносит порывом ветра, принесшего немного свежести и… что такое? Дождя вроде нет, а на лице капли появились. Нехорошо. Придётся опять макияж поправлять. Гордо вышагивая по аккуратно валяющемуся на полу отчету за месяц, который ещё несколько дней назад должен был быть у Уилли, я направляюсь к своему рабочему месту. Ну и что, что на столе, вместо бумаг и прочей ерунды, лежит распотрошенная косметичка, внутренности которой живописно разбросаны по всей его поверхности? Мой кабинет – что хочу, то и расшвыриваю. На кресле висит дурацкая черная тряпка. Брезгливо стянув её оттуда, держа двумя пальцами, я кидаю это безобразие в дальний угол дивана, который стоит у противоположной стены. И они ещё хотят, что бы в такой день я одел на себя ЭТО?! Фу! Ну и плевать, что «традиция». У меня своя традиция – нарушать чужие. К тому же, сегодня я должен быть особенно красив. А в черном балахоне до пят это мне ну никак не удастся. Расправившись с неугодным одеянием, я грациозно падаю в объятия своего любимого красного кресла. Мне его Гроби подарил на Самайн, это так мило! Он притащил эту прелесть, перевязанную черными ленточками со скелетиками, прямо в наш отдел, сопровождая своё появление громоподобным хохотом. Сказал, что таких лиц у этих занудных хрычей не видел никогда. Люблю его… И кресло, и Гроби. Кое-как нашарив среди кучи косметики зеркальце, которое, конечно же, оказалось в самом низу, смотрю на себя хорошего-пригожего. Ну, уже не очень пригожего. А всё этот таинственный дождь, которого вроде бы и нет. Вся тушь размазалась и потекла. Эх… Ещё и волосы растрепались. Поправим. Я же леди! В первую очередь – умыться. Легкой походкой, чуть виляя бедрами, иду в направлении туалета. А что это все на меня так пялятся? Ну да, красота неземная, пусть и немного помятая. Кто-то попытался схватить меня за руку и удержать. Дурак, что ли? Если бы Гроби увидел, то пришел бы в ярость. Смотрю на нахала, и он разжимает свои кривые пальцы и выпускает моё запястье. Побледнел, маленький жнец? Правильно. То, что принадлежит Легендарному, никому больше трогать нельзя. Почему-то он провожает меня каким-то странным взглядом. Чего привязались?! Быстро ополаскиваю лицо и смотрю на свое отражение в зеркале, покрытом каплями. Наверное, из-за этого картинка немного искажена. А как ещё объяснить то, что у меня такое страдальческое выражение глаз? Мне страдать не из-за чего – у меня сегодня праздник, как и у моего милого Гробовщика. Брызгаю водой на глупое стекло и бегу к себе. А где у нас тушь? На полу. Ну да, логично. Она же упала, когда они пришли сюда и буднично так сказали, что церемония состоится согласно уставу на третий день в главном зале Библиотеки. И темнело в кабинете уже два раза, а значит, она там три дня уже и лежит. Пусть лежит и дальше. Я решил сегодня не красится. Вот так внезапно мне захотелось. А что, Гроби всегда нравилось, как я выгляжу без косметики. Теперь прическа. Мои красные волосы… Цвета крови, что заливала всю парадную лестницу Библиотеки, когда эту дикую свору, оставшуюся без вожака со своим дурацким мечом, удалось отогнать от его тела. Яркие пряди блестят и переливаются в солнечных лучах, текут сквозь пальцы, они помнят ласку нежных рук, чуть касающихся их. Мой Гробовщик не раз склонялся ко мне и утыкался в них носом, когда думал, что я сплю. Или играл с ними, заплетая и расплетая косички и тихонько хихикая. Почему-то рука, сжимающая расческу, чуть дрожит. С чего бы это? Ох, какой неприятный клок волос, как бы вырезать не пришлось… Я задумчиво разглядываю спутанные пряди, когда дверь чуть приоткрывается и в образовавшуюся щель просовывается голова моего стажера. Хотя… Какой он после такого стажер! Можно сказать, что та битва стала его последним испытанием и теперь он полноправный младший диспетчер. Бедный мальчик, ему не сладко пришлось – голова была вся сплошная рана, еле вытащили. - Грелль-сэмпай… Скоро начнётся церемония прощан… Не даю ему договорить и бодро перебиваю: - Ронни! Я сейчас! Совсем скоренько и быстренько! Не могу же я показаться на глаза Гроби в таком неприглядном виде с нечесаной головой? Нокс, как и тот жнец в коридоре, как-то странно на меня смотрит и ничего не говорит, потом опускает голову. Почему-то мнётся в дверях, переступая с ноги на ногу. Милый мальчик, конечно. Ой, а что это он? Поднимает на меня взгляд, а у самого по щекам слёзы текут. Шепчет: - Сэмпай, простите… Так, всё! Хватит с меня. - Иди-иди, солнце моё. Я уже почти закончил, - и машу ему ручкой, мило улыбаясь. Вздохнув, Рональд исчезает, закрыв за собой дверь. А я волосок за волоском продолжаю распутывать клубочек на своей голове. И вроде бы даже получается. Согласно Уставу организации Несущие Смерть, каждый синигами обязан выбрать вид упокоения своего тела в случае, если в силу какой бы то ни было причины его душа оставит миры, доступные жнецам. Обычно предпочтение отдавалось уютному маленькому кладбищу, расположенному недалеко от Библиотеки. Там, в том числе, нашли своё последнее пристанище Эрик Слингби и Алан Хамфриз, даже не смотря на то, что стали отступниками. Но этот жнец был другим. И его пожелание отличалось от всех остальных. Всё, чего он хотел – что бы его прах оставили в покое в его любимой лавке, которая переходила в собственность организации. А уж всякие излишки, типа церемонии прощания, погребального костра посреди главного зала, толпы народа в черных мантиях – всё это было исключительно инициативой руководящего состава. …этой битвы быть не должно было, демоны напали внезапно и оттого сокрушительно. Не ожидавшие такой наглости синигами оказались не готовы к подобному, и на поверхность разом всплыли все недостатки и оплошности служб безопасности. Тем не менее, первая волна нападавших была с легкостью отбита, и самонадеянные жнецы уже было расслабились, когда по их рядам пронеслась пугающая весть – среди атакующих был замечен весьма сильный противник, по виду один из Князей, в сопровождении свиты из высших демонов. Мало того – у него был демонический клинок, меч, способный с легкостью, не доступной другому оружию, убить синигами, который давно считался утерянным. Узнав об этом, Легендарный Жнец лишь расхохотался и провёл тонким пальцем по лезвию своей Косы, словно пробуя её остроту, затем покосился на стоящего рядом взволнованного Ти Спирса, сказав: - Ну, значит, нашли, - и пошел навстречу надвигающемуся противнику. В это время Грелль Сатклифф вытаскивал из самой гущи сражения своего глупого стажера, чертыхаясь и размахивая бензопилой во все стороны, словно безумный. Дотащив тяжелораненого Нокса до импровизированного госпиталя, Алый жнец тут же ринулся обратно. И успел увидеть, как Гробовщик, его Гробовщик, разрубает демонического Князя надвое, но и сам при этом оказывается пронзённым каким-то странным мечом, который в следующую же секунду разлетелся на куски под воздействием всесокрушающей мощи Косы Легендарного. Самого же Жнеца окружили высшие демоны и дикая стая озверевших бесов рангом поменьше. Что происходило дальше, Грелль помнил плохо. Вот он несётся на врагов, рыча, и всё пространство вокруг заполняют собой ошмётки тел этих выродков Преисподней… После он сидит на парадной лестнице Библиотеки, залитой алой кровью, прижимая к себе истерзанное тело Гробовщика, и воет в полный голос, а кто-то пытается расцепить его руки и увести прочь. Вслед за этим последовала сцена в кабинете, куда его усадили после битвы, убитого горем. Слепо крутя в руках тушь для ресниц, Сатклифф слушал представителей руководства, среди которых был и Уильям. Они говорили, что шансов спасти не было, что Легендарный Жнец героически погиб, защищая организацию, что его подвиг не будет забыт и он достоин величайших провод в истории Несущих Смерть. А потом добавили, что церемония прощания состоится на третий день после смерти, и это звучало столь официально и сухо, как-будто речь шла о простом рабочем заседании, что у Грелля затряслись руки и тушь упала на пол, откатившись в сторону каменного Ти Спирса, на лице которого не мелькнуло ни тени эмоций. И именно в тот момент Алый жнец всё для себя решил. Когда он появился у входа в главный зал, тишина, царившая там, эволюционировала, и стала из просто гнетущей поистине оглушающей. Грелль окинул взглядом собравшихся на церемонию сотрудников Несущих Смерть, сплошь одетых в черные мантии, и, откинув за спину прядь ярко красных волос, пошел к каменному ложу, возведенному под статуей Легендарного, теперь ставшей памятником. Плотно сомкнутые ряды жнецов расступались перед ним, давая дорогу, уступая тому безумному пламени, что горело в его глазах, являясь отсветом костра, уже час пытающегося пожрать того, кого он любит. Этот огонь был особенным и должен был проглотить плоть в считанные минуты, не давая ни жара, ни запаха. Но что-то пошло не так - тело Гробовщика оставалось нетронутым. Пройдя сквозь черную мрачную толпу, похожую на стаю стервятников, и одаривая всех, кто смотрел на него, неподражаемо очаровательной улыбкой, Сатклифф остановился в нескольких метрах от костра и произнёс, неотрывно глядя на спокойное лицо мёртвого Жнеца: - С праздником, любимый. Вдруг Грелль резко кинулся вперед, преодолевая разделяющее их расстояние за долю секунды. В руках у него появилась его Коса Смерти, столь обожаемая им бензопила, цепь которой сейчас была направлена на собственного владельца. По залу пролетел вскрик ужаса. - Сэмпай, остановитесь! - Рональд Нокс с перекошенным от боли лицом кинулся вслед за наставником, когда за плечи его схватил Уильям Ти Спирс, крепко прижав к себе. – Пусти меня, ты, ледышка червивая! - Не мешай ему, Рон. Голос Уильяма дрожал, но стальная хватка рук не ослабевала и всё, что оставалось Ноксу, это смотреть, как Грелль, на груди которого зияла страшная рана, падал в объятия костра. В следующую же секунду пламя взметнулось ввысь, залив своим сиянием пространство всего зала, осветив в нём каждый угол и каждую трещинку в тысячелетнем мраморе стен, и через мгновение всё было кончено – распавшись холодными искрами, огонь обнажил каменный стол, на поверхности которого серой пылью лежало то, что осталось от двух жнецов. Но Уилл успел заметить кое-что, о чем молчал потом всю свою бесконечно долгую жизнь – лица мёртвых синигами были озарены счастливыми улыбками. Или же это просто игра воображения, подстёгнутая бликами пламени? *** Лондон, наши дни. Где-то среди запутанных маленьких улочек есть одна, на которой притаилась ничем особо не примечательная лавка. Ну разве только большой гроб у входа да покосившаяся вывеска «Гробовщик» могли бы привлечь к себе постороннее внимание. Высокий бледный мужчина в черном пальто открыл дверь и с полупоклоном пропустил вперёд себя маленького мальчика, чьё лицо выражало недовольство. - Гробовщик! – требовательно позвал мальчик, сложив руки на груди, - Мне нужна информация. - Ох, какой нетерпеливый, - раздался ледяной голос из-за спин гостей, заставив их вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Прямо за ними спокойно стоял мужчина, длинные тёмные волосы которого были заплетены в аккуратную косу, и ласково прижимал к себе скромную урночку. Равнодушно оглядев посетителей, он обошел их, встал у небольшой полочки, на которой, в отличие от всех остальных, не было ни грязи, ни паутины, и лениво протянул: - Цена тебе известна. Подари мне любую эмоцию – и я отвечу на все твои вопросы. Смахнув несуществующую пылинку с отполированной поверхности, он осторожно поставил на полку урну. Серую с красным узором. Конец.