Гарри Поттер и суд по старинным традициям Хогвартса

Дверь отворилась, а в зал суда зашел Гарри. По залу пробежали дрожь и подозрительный шепот. Пока Гарри проходил на свободное место, которое располагалось на самом верхнем ряду, на лице его стали появляться веснушки, а волосы рыжеть. Вскоре Гарри превратился в Рона, но не от того, что действие оборотного зелья закончилось, а от того, что магия показывает реальность такую, какова она есть на самом деле. «Забавно, — подумал Гарри, — только после суда нам с Роном хорошенько достанется, так и думал: он забудет, что теперь он — это я.» Бывший секунду назад вокруг Гарри зеленый круг растворился и появился теперь вокруг каждого, кто присутствовал в зале. Поднялись суета и вопли, будто волшебники занимали роли болельщиков на стадионе. Среди волны несветлых эмоций можно было расслышать слова: «Выпустите меня отсюда!», «И зачем я только сюда пришел…» Дамблдор объявил: «Уважаемые присяжные, подсудимый и присутствующие здесь все остальные граждане и ученики, это значит, как гласит традиция проведения суда по законам самой магии, что подсудимый — невиновен, и вправе теперь опросить каждого в этом помещении и выяснить все интересующие его аспекты, в случае лжи — произойдет страшный эффект, и каждый будет вынужден пройти суд личности наедине с магией. Никто из вас на момент суда не сможете покинуть комнаты. Гарри, теперь твоя очередь», — директор кинул взгляд на мальчика, который стоял с нейтральным выражением лица посреди зала. «Профессор, я бы хотел, в первую очередь, обратиться к Вам, — Гарри повернулся к столу присяжных. — Я прекрасно знаю, как вы ко мне относитесь, и не один присутствующий здесь этого бы не заметил, — он поправил очки. — Однако у меня есть несколько вопросов по поводу руководства школы. Вы — великий человек, и для меня огромная честь, что мне посчастливилось с Вами познакомиться. Все ученики по приезде в школу делятся на четыре факультета, которые, как подразумевается, считаются равными между собой, и профессора, не зависимо от того, деканами каких факультетов они являются, должны относиться одинаково ко всем четверым, однако на некоторых предметах наш факультет, Гриффиндор, испытывает ущемленность по обращению, оценкам и, конечно, ни за что теряет заработанные честно баллы. Я бы хотел спросить: наверняка, Вы не раз замечали подобные жалобы, но никак не реагировали на них, так почему же профессора, устраиваясь на работу в Хогвартс, не дают клятвы относиться равно ко всем ученикам, не зависимо от их социального положения и чистокровности, а также к факультетам, не обращая внимания на соревнования?» — в зале царила мертвая тишина, и лишь временами кто-то покашливал или поправлял свою мантию. «Как всем известно, — директор встал со своего места и скрестил руки на уровне своей бороды, — наша школа Хогвартс живет по законам, которые диктует превеликое Минестерство Магии, и просьбы и жалобы, которые поступают мне как от учеников, так и от профессоров, я не могу обойти стороной: записываясь на личный прием к Министру, каждый раз пытаюсь поднять все те вопросы, которые беспокоят нашу дружную семью, однако многие из них на данный момент рассматриваются специальной комиссией и до сих пор не нашли себе место в нашей школе. Клятва — это индивидуальное желание каждого, и я не вижу целесообразным заставлять профессоров неискренне произносить слова для того, чтобы просто устроиться на работу, и я надеюсь, Гарри, ты получил ответ на свой вопрос», — Дамблдор кивнул головой. Вокруг него обволакивался все тот же туман зеленого цвета, а это значило, что он сказал абсолютную правду. «Вы очень влиятельный человек, — продолжил Гарри, разочарование которого заставило его узнать ответы на все его вопросы, — авторитет которого очень высок в Министерстве, и я бы хотел сказать, даже обвинить Вас в том, что Вы никак не можете повлиять на тех, кто создает программу для обучения. На самом деле, большинство заклинаний, которыми я владею, мне пришлось изучить к Турниру Трех Волшебников в прошлом году, прочитав подходящую литературу, которую можно взять только с разрешения профессора. Почему обычные ученики не могут воспользоваться такой возможностью и изучать простые заклинания, которых нет в школьной программе, ведь профессора дают разрешения на данные книги далеко не всем учащимся? В нашем современном магическом мире на каждом шагу висит угроза, а самый великий злодей сейчас на свободе. Что скажете по этому поводу?» — он выдохнул. Директор, сделав интригующую паузу, ответил: «Все, что сейчас есть наша школа — это традиции и обычаи, которые пришли к нам с далекого прошлого, поэтому я, человек, исполняющий временно должность директора, не в праве менять то, что образовалось историей: я не могу позволить разрешить ученикам читать книги, в которых есть масса полезной информации, так как там есть и масса не полезной информации, которая, как кажется мне, доступна только для учеников высших заведений после окончания школы. А так же, как уже оговаривалось ранее, ухудшение программы образование напрямую связано с Министерством, в котором данные действия считают правильными». «Почему же вы, профессор Дамблдор, — Гарри взволнованно продолжал, — не можете стать тем, кто смог бы изменить традиции и улучшить положение в школе, войти в историю как человек, который положил начало новому Хогвартсу?» «Понимаешь, Гарри, — профессор отвечал на все вопросы безэмоционально, но осознанно, — не все так просто: я, воспитанный временем, когда люди чтили своих предков намного больше, чем сейчас, не в силах изменить что-либо. Если же тебе выпадет шанс стать директором Хогвартса, все — в твоих руках!» — он улыбнулся и сел за стол. «Спасибо!» — на лице мальчика появилась неискренняя улыбка. Все-таки, Гарри хотел услышать не те ответы на свои вопросы, которые дал директор, однако Магия показывала, что Альбус Дамблдор не врал. Гарри хотел выйти на откровения с профессором Снеггом и задать самые интригующие вопросы. Он быстро перевел свой взор с директора на Снегга, который сидел рядов с Альбусом. «Слушаю вас, Поттер», — холодно произнес Снегг, почувствовав пристальный взгляд подсудимого. У Гарри сжалось сердце, его охватило волнение и немного скованность, ведь прежде он не оказывался в таких ситуациях, когда мог спросить все, что желает, и, к тому же, предъявить обвинения. Гарри хорошо понимал последствия своих вопросов, поэтому с особой осторожностью подобрал тезис и для Снегга. «Профессор Снегг, — неуверенно пошевелил он губами, — на Ваших уроках Зельеварения ученики часто сталкиваются с горячими котлами, ядовитыми ингредиентами и опасными зельями, — он сглотнул слюну так, что это было слышно всем, — я бы хотел обвинить в несоблюдении техники безопасности на Ваших уроках», — Поттер сжал трясущиеся руки в кулак. «Как Вы, Поттер, можете обвинять меня в этом», — Снегг тут же вскочил со стула и ударил ладонью по столу. В этот миг зеленый туман вокруг него начало с менять красное, похожее на вату, облако, что означало одно: Снегг нарушил правила. В зале чувствовались страх, волнение и желание быстрее покинуть помещение. «Северус, — к нему обратился директор, — не забывайте о последствиях своих поступков», — спокойно порекомендовал он. «Безусловно, — он последовал совету Дамблдора, — на моих уроках Зельеварения имеют место быть моменты, на которые стоит обращать огромное внимание, — спокойно и монотонно продолжал профессор, — но я не могу принять к сведению тот факт, что некоторые ученики, которые не прочитали учебник на первом курсе, до сих пор не соблюдают правила безопасности и предъявляют какие-то обвинения, — его голос постепенно шел на крещендо, — касаемые моих уроков!»