Любить и ненавидеть

Дезмонд любил этот город, каким бы он ни был. Он любил пыльное городское лето, слякотную осень, ледяную зиму и тающую весну. Он был рад любому времени и любой погоде, он мог бродить по улице в любое время суток. Вот только Шон его любви не разделял, он ненавидел всё так же сильно, как Дезмонд - любил. Встретив Шона этим утром, Майлс вспомнил, что тот ненавидит дождь, да ещё и весной. Казалось, только зима отступила, только-только началась тёплая погода, выглянуло солнце... как на город обрушился дождь. Всё сразу окрасилось в серый, прохожие хмурились, перепрыгивая лужи, отражающие серые миры, и лишь сочная и свежая яркая зелень не вписывалась в общую картину, напоминая, что весна всё-таки пришла. Такого же цвета была куртка Шона, в одной руке сжимающего рукоять раскрытого зонта, а в другой - телефон. Он недовольно хмурился, читал что-то на экране и порой с раздражённым видом вытирал очки, на которые попадали дождевые капли. Дезмонд помнил, что Гастингс ненавидел ждать, и потому, как только подошёл, сразу же попытался атаковать его извиняющимся поцелуем в щёку. Впрочем, на англичанина это не подействовало: он, заметив друга раньше, увернулся и заехал ему локтем в подбородок. - Ты опоздал. - Прости, мамаша, я действительно нечаянно! - Майлс состроил одну из грустных мин, сворованных у Эцио, постоянно их использующего, но это не подействовало. Шон лишь закатил глаза, раздражённо выдохнул и направился к подошедшему трамваю. Дезмонд помнил, что англичанин не любил вставать рано и находиться в компании. Но сейчас, когда они с самого утра ехали в гости Эцио, Шон выглядел таким восхитительным, что Майлс готов был терпеть от него любые колкости. Его завораживала эта маска серьёзности и раздражения, чуть поджатые тонкие губы, хмурящиеся брови, раздражённые взгляды карих глаз за стёклами очков и чуть влажные рыжие волосы, казавшиеся более яркими на фоне зелёной куртки. Дезмонду нравилось ощущение того, что лишь он один знает, какая чувственность может скрываться под этой маской. Он, внезапно испытав прилив нежности, вновь попытался поцеловать Гастингса, но тот опять ушёл в сторону, заставив Майлса недовольно нахмуриться: - Ты надо мной издеваешься? - Ты только заметил? - парень безразлично хмыкнул и вновь уставился в экран телефона. Он ненавидел утра, дожди, гости и настойчивого Дезмонда, и всё это сумело собраться вместе этим утром. Майлсу только и оставалось, что грустно вздохнуть и уставиться в окно, глядя на серое небо, порой перечёркиваемое короткими полётами птиц. Хотелось порой вот так же, безо всяких проблем, унестись куда-нибудь навстречу небу, где не будет никаких дел и забот. Дезмонд мог фантазировать об этом вечно, но потом всё же спускался на землю. У него была важная причина оставаться здесь. Эта самая важная причина и в гостях уселась в углу, уставившись в злосчастный телефон. Гастингс лишь иногда перекидывался парой фраз с Маликом, даже улыбаясь, и пару раз послал Эцио, слишком настойчиво лезущего с расспросами. Итальянец после второго раза пожал плечами и тоже периодически стал хвататься за телефон: он набирал смски, улыбаясь от уха до уха и так пошло хихикая, что не оставалось никаких сомнений, что отправляет он их профессору Леонардо. Это, впрочем, совершенно не мешало Аудиторе поддерживать общую беседу. Дезмонд, решив пока не заморачиваться насчёт раздражённого Шона, влился в разговор, полный смеха. Майлс заметил, что пока все радостно болтали между собой, Малик раздраженно рассматривал Федерико, который охаживал Кадара, словно Эцио - одну из своих поклонниц. В искусстве соблазнения братья-итальянцы явно преуспевали, заставляя глаз старшего Аль-Саифа раздражённо дёргаться. Дезмонд практически почувствовал, что пахнет жаренным, и поспешил удалиться к креслу, где в гордом одиночестве восседал Шон. - Скучаешь? - присев на подлокотник, спросил он у друга. - Нет. Майлс даже немного обиделся от этого ответа. Гастингс мог ненавидеть всё в этом мире по двадцать раз на дню, но Дезмонд обычно в этот список не входил. Во всяком случае, не так долго. Так что он решил предпринять ещё одну попытку примирительного поцелуя. Как ни странно, рыжий спокойно дал клюнуть себя в щёку, а потом коротко хмыкнул: - Успокоился? А теперь иди обратно. Там, кажется, сейчас Аудиторе-старшего прибьют, - Шон коротко ухмыльнулся, кивая в сторону друзей. Альтаир, приобняв Малика за талию, явно пытался вести с ним диалог, но тот был занят только тем, что испепелял взглядом Федерико, который шептал что-то на ухо краснеющему Кадару. Ну а Эцио был слишком увлечён сообщениями для Леонардо, чтобы заметить возможную скорую смерть своего старшего брата. Шон был прав. Пора было спасать ситуацию. К счастью, обошлось без жертв. Малик разве что пытался заехать Федерико кулаком в челюсть, но Альтаир успел вовремя его перехватить. Братья Аудиторе посмеялись, налили всем ещё пива, и ситуация вновь стала приемлемой. Расходились все довольные. - Эй, Майлс, - грубо окликнули Дезмонда, как только они вышли из чужой квартиры. Полупьяные Альтаир с Маликом были где-то впереди, довольно весело обсуждая что-то, а Шон стоял, скрестив руки на груди. Весь его вид говорил о нежелании вновь выходить на улицу, до сих пор залитую ледяным дождём. Майлс уже приготовился отхватить оплеуху, как вместо этого его поцеловали. - Ну и глупая у тебя рожа, - заявил Гастингс в своей привычной манере, когда разорвал поцелуй, но Дезмонду было уже абсолютно параллельно на все его ядовитые слова. Он взял лицо парня в свои ладони и принялся усыпать его счастливыми поцелуями. Рыжий в ответ на это недовольно зашипел, словно большой рыжий кот, пару раз ткнул его кулаком под рёбра, но потом всё же сдался, смиренно принимая ласку. Шон ненавидел невероятное множество вещей: от того, что пьют из его кружки, до ранних подъёмов по утрам и самого Дезмонда. Но Майлсу нравилось в нём и это, ведь он прекрасно знал, что порой среди волн ненависти скрывается тщательно замаскированная любовь, слишком нежная для того, чтобы проявлять её на людях.